Вы ошиблись дверью

Сбой обеспечения электроэнергией едва не стал последней каплей. Морвен готов был признать собственную несостоятельность и впасть в глубокую хандру, но обошлось. Откровение Клары о некоем Артемисе почти добило Хранителя. Девчонка пыталась донести, что вне отеля есть враг, будь он из прошлых времён или кто-то неизвестный, но Морвен услышал только: «Ты некомпетентен, раз пропустил заговор прямо перед носом. Раз даже не почувствовал неладное, запуская сеанс связи с сестрой». Хранитель смотрел на ситуацию самокритично, поэтому думал не столько о том, какой этот Артемис способный и как много он знает о средствах связи между островками, сколько о своём провале. «Я допустил», «Я не досмотрел», «Я провалился» — и всё в таком духе. Рутина Хранителя помогала немного отвлечься от депрессивных мыслей. Если бы только люди не косились на Морвена с сомнением, недоверием, не шептались за его спиной. Их взгляды так и кричали: «Ты слаб. Ты немощен. Ты никого не можешь спасти. Мы тебе больше не доверяем». Хранитель поднялся на балкончик в обеденном зале и отгородился ото всех балюстрадой, надеясь, что обитатели побоятся подходить к нему, пока он в таком пасмурном настроении. Не повезло. — Почему вы не желаете к нам прислушаться? — сдержанно возмущалась госпожа Делмор. Она цедила недовольство, чтобы не казаться слишком разочарованной и сердитой, то есть умудрялась оставаться в рамках вежливости. Это было дипломатично и дальновидно, но Морвен всё равно видел подавляемые ею негативные чувства. — Изоляция в номере? Вы как будто её защищаете от нас, а не наоборот. — Действительно, как я мог подумать, что вы для Клары опаснее, чем она для вас, — с сарказмом ответил Хранитель, скребя ногтём по ободку стакана. — Это же не вы напали на неё, связали и приговорили к казни! — Господин! — Голос женщины едва не сорвался. Она тут же вернула маску сдержанности. — Вы знаете об этой девушке что-то, чего не знают люди. Мы просто хотим, чтобы с нами были честными. Если в этой Кларе есть что-то ценное, скажите нам! Морвен в гневе сдавил вилку в пальцах. К его удаче, рука находилась чуть ниже уровня столешницы, так что госпожа Делмор не увидела его реакции. «Я бы назвал её умной и проницательной женщиной, если бы она не заговорила о ценности. Ведь в её понимании ценность — это что-то материальное». — Есть. Это её живой ум, открытость и умение сострадать, — сказал Морвен. Он предвидел ответ госпожи Делмор, и она его не разочаровала: — Я имела в виду что-то поистине ценное. — Тогда как насчёт её статуса хозяйки? — Очень забавно! — Женщина рассмеялась, словно ей рассказали анекдот. Отсмеявшись, она добавила: — Но даже если бы это была правда, я скорее отгрызу себе язык, чем соглашусь принять такую хозяйку. «Что и следовало доказать», — едко подумал Хранитель. Никто из этих людей не собирался давать Кларе ни шанса, будто у неё на лбу с рождения было написано: «Пните меня». В каком-то смысле, так оно и было, ведь девушка не родилась богатой, не стала знаменитой, а для местных обитателей это уже значило быть проклятой. Однако больше положения Клары Морвена тревожил собственный статус. Люди вокруг чувствовали, что Хранитель с каждым днём становится всё слабее. Обитатели, напротив, от страха были всё злее. — Вчерашнее отключение света, — Орднунг вмешался в завтрак Морвена сразу после госпожи Делмор, — надеюсь, больше не повторится? Мой сын с недавних пор до ужаса боится темноты. Я думал, он сойдёт с ума, не дождавшись освещения. Сложно было сказать, чего в мужчине было больше: отцовского беспокойства или раздражения человека, потерявшего контроль и вынужденного играть незнакомую ему роль. В последнем амплуа Морвен сам пребывал уже не первый месяц. — Я работаю над этим, — сказал Хранитель тоном, ни разу не похожим на подбадривающий. В этот момент лампы над головой несколько раз угрожающе мигнули, но свет не погас. — Вот прямо сейчас. Орднунг кивнул, хотя было заметно, что ответ его не удовлетворил. Морщинка взволнованности пролегла рядом с переносицей, однако мужчина, вежливо пожелав Морвену приятного аппетита, удалился. Хранителя не оставляли в покое и вне обеденного зала. — Роуд хочет поговорить с тобой. — Анджела нагнала Морвена в коридоре двенадцатого этажа. — Передай ему, что это случится не раньше, чем он проспится и протрезвеет. — Ты повредил ему ладьевидную и полулунную кости. Думаю, вам обоим стоит это обсудить. Меньше всего Морвену сейчас хотелось идти и мириться с электриком. И совсем не хотелось выслушивать советы медсестры на тему дружбы и прощения. «Тебе ведь плевать, — подумал Хранитель мрачно. — Ты не Клара. Она бы могла искренне обеспокоиться, но не ты. Ты просто отрабатываешь условие какого-то договора с Биттопсом». — Я занят. Зайду в медпункт, когда появится время. — Его там может уже не быть. — Анджела упёрла руки в бока. — Роуд грозится уйти работать даже со сломанной рукой. Морвен грозно глянул на неё из-под нахмуренной брови. Второй глаз, чёрный, тонул в прорези, сливался с тенью и будто отсутствовал. Иногда Хранитель замечал, что с определённых ракурсов левая половина его лица наводила жуть на обитателей отеля, и пользовался этим. — Пусть остаётся в медпункте. — Морвен выделял голосом каждое слово. — Я не могу его запереть. — Анджела развела руки в стороны. — Или привязать шнурами к кровати. Он волен уйти, когда захочет. — Тогда я точно не стану с ним разговаривать, — срываясь с места, бросил Хранитель. — Передай ему, что, если он хочет вести диалог, пусть сидит в палатке… палале… палате. Истощение брало верх, и теперь уже язык предавал Морвена. Анджела ещё что-то говорила вслед, но Хранитель её не слушал. Его мысли хаотично метались с темы на тему, но все они неизбежно были окрашены в чёрный цвет. Его не уважали, не подчинялись, не прислушивались к словам. Анджела разговаривала с ним как с бывшим, то есть немного раздражённо, но с готовностью в любой момент простить и приголубить. Госпожа Делмор всё ещё лелеяла мечту реализовать написанное в петиции, хотя уж ей-то вообще не должно быть дела до Клары. Скорее всего, женщина привыкла доводить начатое до победного конца, а когда не получалось, её гордость требовала упорствовать дальше. В этом поступке не было личной неприязни к рыжей девушке, просто госпожа Делмор проявляла хищнический нрав. «Была сукой» — сказала бы Клара. А теперь ещё и Роуд чуть ли не требовал, чтобы Морвен пришёл к нему для разговора, но передавал своё «хочу» через медсестру. Это было возмутительным. И в то же время закономерным. Хранитель немного заигрался в «своего парня», расслабился, из-за чего в критический момент растерял авторитет. Морвен всё ещё верил, что его метод — балансирование между ипостасями «приятель» и «господин с необычными силами» — рабочий. Был бы таковым, если бы не козни неизвестных. И снова мысли совершали круг и возвращались к откровению Клары. Артемис. Кто он такой, почему вредит отелю и его обитателям, с какой целью пакостит Морвену? Они знакомы? Давление снаружи, давление изнутри… Ещё этот проклятый щит, защищавший номер Клары и высасывавший из Хранителя бодрость. На его спину словно навалили мешок с валунами. Это были не физические муки, а нечто ментальное, психосоматическое. Но это не делало тяжесть менее ощутимой и реальной. Морвен решил просить совета у Клиферии, поэтому спешно направлялся вниз по лестнице, в подвал. Даже если сестра не скажет ничего полезного, её голос хотя бы успокоит нервы Хранителя. Так он и думал, пока новый удар невидимого врага не обрушил остатки самообладания. Радио отсутствовало. Его не было в центре комнаты, оно не нашлось на полу и соседней мебели. Из странного обнаружилась сваленная башня столов, которая точно была цела в прошлый визит Морвена. Сколько бы Хранитель ни носился, устройство отказывало волшебным образом появляться в помещении. Но ведь оно как-то пропало оттуда, причём не менее магическим образом! «Может, Клара?.. Нет, — одёрнул себя Морвен. — Она сказала, что радио напало на неё, но сама она его не трогала. Если, конечно, ей можно верить на слово после всех сокрытых тайн!» Если сбой едва не стал последней каплей, а новость о таинственном враге извне чуть не добила Хранителя, то пропажа радио обрушила плотину. Поток разочарования в себе, отчаяния, циничной самокритики отравил Морвена, окончательно затопил его разум. Поддавшись гневу, он принялся крушить оставшуюся в комнате мебель. Свет вновь замерцал, и лампочка, вкрученная в зелёную настольную лампу, лопнула от скачка напряжения. На несколько секунд в помещении воцарилась тьма. Теперь Морвен, разобравшись, как его состояние влияло на отель, чувствовал, что перебои были только в этой комнате. Хранитель не боялся обычного мрака, тем более что и без света хорошо видел. Вскоре подача электричества в помещение восстановилась. «Ты жалок, — будто шептали сами стены. — Сто с лишним человек растворяться в пустоте из-за тебя. Самовлюблённый эгоист! Дурак! Кого ты пытался обмануть? Ты всё тот же напуганный ребёнок, лишившийся всего и всех, кроме сестры. А сейчас нет и её…» Морвену хотелось заставить стены замолчать, но он осознавал, что на самом деле спорил не с ними, а с внутренним голосом. Осев на обломки, Хранитель несколько раз побился лбом о ножку уцелевшего стола. «Что и следовало доказать».

***

А потом потянулся невыносимый день, наступила тревожная ночь, последовало объятие Клары и полное опустошение. На контрасте с произошедшими бедами следующее утро началось с ощущения спокойствия. Обычно Морвену снилась только пустота. Он ощущал её границы, отличал её от черноты под опущенными веками, следил за её буйством. Однако в этот раз мозг Хранителя родил не то сон, не то видение, отличавшееся от холодного ничто, которое окружало отель. Морвену показалось, что он лежит на воздушном суфле, а совсем рядом с ним разговаривают двое. — Он ещё не проснулся? — Этот мелодичный голос принадлежал Клиферии. Даже сквозь толщу забытья, слоёв реальностей и ещё невесть чего Морвен узнал типичные интонации сестры. — Засоня! Только погляди на него. — Да уж вижу. Развалился тут на моей кровати, как будто у себя в номере. Второй голос, вместивший в себя насмешку, язвительность и нежность, принадлежал Кларе. Морвену сделалось очень тепло в груди, когда он понял, чьего диалога стал свидетелем. Ему хотелось, чтобы они обе оказались рядом, и сон исполнил эту мечту. — Думаешь, стоит его растолкать? — сдерживая смех, спросила Клиферия. — Неа, пусть дрыхнет. Проспит завтрак и жалобы постояльцев — его проблемы. — Клара была безжалостна. — Хотя последнее не жалко. Они только и делают, что плачутся о своей незавидной участи. — Мои подопечные тоже грустят, но без претензий. Находясь между холодной стеной пустоты, безразличной ко всему сущему, и двумя небезразличными ему девушками, Морвен переживал умиротворение, гармонию в мыслях и силах. Словно его шатавшуюся фигуру обнулили, поставили в центр между самым плохим и наипрекраснейшим в его жизни. Благодаря этому балансу он быстро восстановился и уже в шесть утра был на ногах.