Вы ошиблись дверью

Это была двойная пытка: внешняя и сугубо личная. Потерять весь мир с его расцветками, разнообразием живности, людьми и их культурами было невыносимо тяжело. А потерять своё окружение, знакомых, привычный уклад было до судорог больно. Дихотомия чувств била по разуму с двух сторон, и Клара ощущала себя между молотом и наковальней. Или между парой кувалд, которые раскачиваются на весу и врезаются в её хрупкую личность. Стоило смириться с болью от одной, как вторая возвращала девушку в ад. Холод в итоге начал пробираться под кожу. Клара стянула с себя липнувшие футболку и шорты и осталась только в нижнем белье. Оно тоже промокло, но, покрывая меньшую часть тела, доставляло не такой дискомфорт. Однако жар в груди, из-за которого было трудно дышать, не пропадал. Девушка уже едва могла плакать, поскольку каждый вдох давался с трудом, а на выдохе она словно скакала по кочкам: настолько неровным было её дыхание. В таком состоянии организм будто перестал тратить силы на плач и переключил резервы на другие функции. Клара искусала все губы. Мысли путались, сбивались в бессвязные комья грязи, не успев до конца оформиться. «Она запомнит нашу ссору… Я должна была Анне денег… Как же моя учёба? Я зря сбежала… Теперь диплома мне не видать, так что всё было напрасно… О чём я думала? Почему тут так холодно? Ненавижу этот отель, эту черноту, этот хрупкий мир!» Клара была настолько втянута в водоворот безысходности, что за собственными всхлипами не сразу расслышала щелчок дверного замка. Она удивлённо вскинула голову и встретилась взглядом с Морвеном. Никогда ещё она так не радовалась его появлению, как в этот миг. В ней точно развязался тугой узел, и на одно давление — давление одиночества — стало меньше. Клара подскочила навстречу, но её опять затошнило, и она вернулась в сидячее положение и ограничила свою подвижность. Хранитель критично изучил лицо и позу девушки, покачал головой и направился в её сторону. — Я просто вышел за вкусностями, а ты уже устроила потоп. — Морвен приблизился и положил на пол принесённые вещи. — Это, — он указал на бутылку, — чтобы забыться. А это, — жест в сторону массивной упаковки, — чтобы взбодриться. Клара присмотрелась к дарам сквозь мутную пелену. Алкоголь и шоколад. Этикетки не были безликими, как некоторые вещи в отеле, на них значились бренды. Вид знакомых названий пробил душевное состояние девушки с новой силой, и из глаз обильно потекло. Слепо вглядываясь в расплывчатые образы, Клара почувствовала, как на плечи легла мягкая ткань. Поделившись своим плащом, за которым он тоже сбегал, Морвен сел рядом. — Знаю, что тебе не холодно, но он вроде как тебя успокаивал, — объяснил он свой поступок. На самом деле Клару как раз начинал бить озноб. Расправив плащ, она плотно закуталась в него, и ей в самом деле стало легче, словно ткань высасывала тьму. Возможно, так оно и было. Либо девушка сочиняла для успокоения, и плащ был самым обычным. — Я думала, ты не вернёшься, — зачем-то сказала она. Был ли это укор, что Морвен заставил её на короткое мгновение поверить, будто бросил её? Или невысказанное «спасибо» за то, что он так не сделал, которое подразумевалось, но так и осталось на уровне концепции в голове Клары? Она и сама не понимала, какой смысл вкладывала в эти слова. — Я прекрасно знаю, что ты чувствуешь. Я проходил через это. Морвен сидел слева от неё, тоже прислонившись спиной к дивану. Он был близко, так что обоняние Клары улавливало запах мяты, но при этом на некотором расстоянии, чтобы ни единой частью тела ни касаться девушки. — И как? — хрипло выдавила Клара. Голос ещё дрожал, в нём отчётливо слышались хрипота и надсадность. — Рядом была сестра. Мы пережили это вместе, — поделился Хранитель. — Но у тебя, к твоей огромной неудаче, есть только я. И вот этот выбор. Морвен напомнил об алкоголе и шоколаде. Клара задумчиво пожевала кончик языка и протянула руку. Пальцы сдавили прямоугольную упаковку. Хранитель понаблюдал, как девушка, сражаясь с дрожью, раздирает пачку шоколада, и лёгким движением подхватил бутылку. Клара не стала уточнять, почему ей нельзя было выбрать обе вещи. Возможно, Морвен тоже хотел поучаствовать, а не отстранённо смотреть, как она напивается и объедается шоколадом. Плитка и впрямь была внушительная, и какая-нибудь вдова могла бы накормить ею сразу трёх своих отпрысков. Какое-то время они оба не принимались за угощения. Клара беспокоилась, что круговерть в желудке не позволит шоколадкой крошке задержаться внутри, поэтому крутила плитку в пальцах. Потом всё-таки осмелилась куснуть самый кончик — укус мышки, не больше. Шоколад был горьковатым, без орехов и других добавок. Соседка по комнате из внешнего мира сказала бы, что он скучный, и купила бы себе один из тех, что были набиты под завязку массой всего, от мармеладок внутри до сахарной пудры в зазорах. Вспомнив Анну, Клара вновь сжалась в комок. Сколько же всего она потеряла… Морвен нечеловечески легко и аккуратно извлёк пробку, избежав извержения пены, и отпил шампанское прямо из горла. — Морвен, — попросила девушка, зарыв лицо в складки плаща, завесив его волосами, как ширмой, — помоги мне. Она чувствовала на себе его взгляд и просто ждала, сминая фольгу и глотая слёзы. Рыдания, на пару минут унявшись, затопили грудь с новой силой. — Я попробую, — пообещал Хранитель. — Когда погиб мой мир, я впал в отчаяние. Моя сестра придумала для меня игру, чтобы отвлечь и успокоить. Я должен был называть вещи, по котором не буду скучать, от банальной ерунды до абсурдных, от которых не жаль было бы избавиться. — Как это… поможет? — Ты сосредотачиваешься на поиске, анализе и постепенно вытаскиваешь себя из омута отчаяния. Это то, что тебе сейчас нужнее всего. А ещё, — предложил Морвен, — я могу рассказать о том, как это было в моём мире. Возможно, мой опыт покажется тебе любопытным. Клара оторвала от колен раскрасневшееся, немного припухшее лицо и кивнула. Она попросила подать ей воду из холодильника, чтобы запить горько-сладкий привкус шоколада. Сделав несколько глотков, девушка едва не подавилась из-за горловых спазмов. — Ты невероятна, — не то с осуждением, не то с насмешкой проговорил Морвен. Клара отставила бутылку и поёжилась в плаще. Пусть медленно, но он начинал-таки согревать её. — Он ведь волшебный? — задала она волновавший вопрос. — Нет. Самый обычный плащ. — Быть такого не может, — не поверила Клара. Она гнусавила из-за заложенного носа. — Уже в который раз он выбивает из меня негативные эмоции. — Интересно. — Морвен наклонил голову к своему левому плечу, изучая девушку. — Я клянусь, что это самый стандартный предмет гардероба, как и весь мой или твой запас одежды. Почему же ты испытываешь облегчение, когда заворачиваешься в него? — Я и плащ совместимы. Клара испугалась собственного дурного языка. Она заметила, с каким удивлением, почти испугом посмотрел на неё Морвен, прежде чем поспешно вскочить со словами: «Я принесу тебе салфетки». Однако горе девушки было до того велико, что она не придала этому эпизоду значения. Вцепившись в коробку салфеток, которая до этого хранилась в шкафчике, она воззрилась на Хранителя. Без ведущего она бы не смогла начать. — По чему ты бы даже могла скучать при определённых обстоятельствах? — Морвен вновь сел слева. — Шоппинг. Чаще он меня утомлял, но порой я испытывала волнительную негу после удачных покупок. Кларе было стыдно громко сморкаться, поэтому она тихо промокала нос салфетками. А потом ей пришло в голову, что она думает о какой-то ерунде. До чего же были сильны вбитые в голову привычки, подумала девушка, неловко сминая салфетку. Она беспокоилась, что покажется невоспитанной Хранителю из-за громкого опорожнения носа, хотя такие мелочи вообще, казалось бы, не должны были приходить ей на ум! Мир погиб безвозвратно, и это было куда важнее вежливости. — Теперь что-то менее ценное, — подталкивал Морвен. Клара перечислила ещё три явления, которых не было жаль лишиться. Хотя по здравом размышлении она засомневалась, что, потеряв все эти возможности, не начнёт по ним скучать. Но пока девушка мысленно прощалась с ними с лёгкой душой, потому что груз действительно важных для неё вещей был неподъёмным. Морвен казался грустным и тихим. Он не перебивал, задавал наводящие вопросы, а потом, заметив, что Клару вновь скрутило от горя, начал повествование: — Когда Клиферия спрашивала меня о ерунде, которую не жалко, мне было тяжело назвать хоть что-то. Абсолютно всё в моём тогдашнем состоянии казалось значащим, я не желал отпускать ни единой вещи. Когда демиург пересоздал мир, он был прекрасен. Он многим напоминал старый, но я всё равно чувствовал себя в нём чужим. Мы чувствовали себя чужими, — поправился Морвен. — Оставаться в знакомом, но не нашем мире становилось всё сложнее. Тогда мы напросились в Хранители. Видишь ли, пока мы ждали в пустоте, нас тоже защищали. Я насмотрелся на нашего Хранителя и осознал, что у жителей любой реальности после трагедии остаётся альтернатива. Не все могли прижиться в обновлённом, перезапущенном мире, то есть я не был одинок в своей потерянности, в отторжении того, что меня отныне окружало. Так, мы присоединились к миссии демиурга. — Зачем он это делает? Ну, пересоздаёт миры? — спросила Клара. — Не знаю. Работа у него такая. Или хобби. Или призвание, — безразлично бросил Морвен. — Главное, что мне было позволено путешествовать между реальностями и помогать другим существам справиться с тем, что едва меня не сломало. Клиферия, как более старшая, пережила трагедию легче, потому что от неё требовалось сохранять оптимизм передо мной. Если бы она тоже расклеилась, я бы сошёл с ума. Тем не менее она тоже захотела трудиться в качестве Хранительницы. — Он немного помолчал. — Продолжай. Какая вещь настолько глупая и нелогичная, что ты и не вспомнишь о ней в новом мире? — Религия. Я не нашла утешения ни в одной из них и осталась разочарована, — поделилась Клара. — Сменим ракурс. Какое явление природы ты бы с удовольствием оставила за скобками? И о потере каких существ никогда не будешь жалеть? — Пусть цунами катятся в бездну. — Девушка поёжилась. — Боюсь, такие банальные явления как раз и не исчезнут, потому что природа предсказуема в своём проявлении. Ведь так? — Я не специалист, но, полагаю, ты права. — А вот живность… — Клара положила справа от себя седьмую использованную салфетку и поразилась, что количество слизи в носу и горле словно не уменьшилось. — Я не стала бы вычёркивать целый отряд, поэтому выбираю конкретику. Медведки. — Кто? — Насекомые такие. Мерзкие, страшные. Нашла одну в саду Р… в саду, и с тех пор ненавижу этих тварей. В мире много паразитов и гадких членистоногих, но мне повезло не столкнуться с ними лично. Например, со сколопендрами. — Клара зачесала влажные волосы на бок. — А вот медведку видела, и это чудовище навсегда в моём чёрном списке. В твоём мире были настолько гадкие создания, что на них даже смотреть было противно? — Как бы так выразиться?.. — Морвен снова пригубил шампанского. — Моя реальность настолько же не похожа на твою, насколько твёрдые объекты отличаются от газообразных. Нечто живое и более-менее разумное водилось, но больше всего было неживой материи. И мы редко полагались на зрение, для нас тактильная связь всегда стояла на первом месте. Так что понятие «уродливый на вид» фактически отсутствовало в нашей культуре. — А уродливое на ощупь? — Нет, такого тоже нет. На разорванных кусочках упаковки лежала раздербаненная, раскрошенная плитка. Морвен потянулся к ней, но Клара легонько ударила его по пальцам, почти погладила. Она намекала, что выбор сделан, и Хранитель покладисто вернулся к алкоголю. Чтобы снизить влияние соблазна, девушка отломила от плитки ещё кусочек. — Какие создания природы и творения людей настолько нелепы, что жалеть о них — признак отсутствия вкуса? — Шлёпки и носки, надетые одновременно. — Кларе не пришлось долго думать над этим примером. А вот обнаружить нелепости в природе было не так просто. — Даже не знаю, что привести в пример. Наверное, особенность, из-за которой миры рушатся за считанные минуты. Такое может понравиться только психам. Её ответ позабавил Морвена. Отсмеявшись, он вернулся в состояние печальной задумчивости. Хранитель внимательно наблюдал за девушкой, ловил каждый её жест. Раньше Клару это нервировало, но сейчас она была придавлена горем, как громоздким валуном, оттого воспринимала сочувствующие взгляды в качестве проявления участия. Присутствие Морвена не унимало страдания, которые попросту невозможно было излечить одним сочувствием, но помогало ослабить душевные муки. Хранитель не просто понимал состояние Клары — он мог разделить с ней её боль, потому что в нём она тоже жила. Такие раны не проходят, время от времени они вновь начинают кровоточить. Способный пострадать вместе с ней, Морвен и тут становился для девушки ценным союзником. — Теперь ясно, почему тут нет интернета, радиоканалов и телевидения, — произнесла Клара. — Оно и раньше было понятно, что мы отрезаны от мира и его благ, но… Боже, мы не просто отрезаны, мы вырезаны из картины, которую тут же сожгли! Связь не просто заблокирована, её больше не существует, как и человечества, как и реальности! Ничего не осталось… Только пара-тройка фильмов, которые можно было посмотреть на большом экране в псевдокинотеатре на первом этаже. Несколько старых хитов для пробуждения по утрам. Клара не стала уточнять, ей и без того было очевидно, что из-за спешки Хранитель не успел «спасти» больше наследия человеческой культуры. Девушка никогда уже не пересмотрит свои любимые фильмы, не послушает обожаемые песни. Интернета тоже нет, как и связи, потому смартфоны теперь даже с подключением к розетке не загораются: они «мертвы», чтобы у запертых в нигде людей не было соблазна порываться звонить знакомым и отчаянно тыкать в кнопку подключения интернета. Даже наручные часы остановили бег, потому что время погибло вместе с миром. А что часы в фойе тикали, то заслуга Морвена, чтобы блюсти хоть какой-то порядок. Однако думать о вещах, потеря которых разрывала сердце и выворачивала наизнанку душу, было нельзя. Девушка уводила себя в другую сторону, фокусируясь на том, что кануло в Лету — да и дьявол с ним! А ещё на истории Морвена, которого Клара по-настоящему начала узнавать лишь сейчас. — И сколько миров ты посетил во время бытности Хранителем? — Честно? Я не помню. — Их было так много? — присвистнула девушка. — Не в этом дело. — Морвен взболтал содержимое бутылки круговыми движениями. — Я лишаюсь почти всех воспоминаний о посещённом мире, как только демиург переносит меня в следующий. Остаются лишь смутные намёки, редкие образы, как после полузабытого сна. Сколько бы их ни было, для меня это практически нулевой опыт. — Нелепость какая! — Клара вдруг разозлилась на демиурга. Такая несправедливость возмутила её. — Вынужден встать на защиту такого решения. Оно логично, и вот почему. Как думаешь, сколько информации о мире может вместить твоя память? Девушка пожала плечами. Исследовательница в ней не принимала тот факт, что кто-то может отбирать память насильно, особенно после ярких путешествий по иным, незнакомым реальностям. — Это на самом деле тяжело — хранить в голове знания даже о двух-трёх мирах, — сказал Морвен. — Когда меня перебрасывает в новую реальность, я не просто меняю внешность и начинаю говорить на том же языке, что и мои подопечные. Демиург заносит в мой мозг — или то, что его заменяет в конкретном мире, — ключевые знания о мире во всём его богатстве: ключевые события истории, особенности окружающего мира, быта, культур, список фактов по основным темам, символы, информацию о правильном и неправильном поведении… — Короче, ты становишься ходячей энциклопедией, — подытожила Клара. — Именно. Знания о моём родном мире никуда не исчезают, они тоже тут. — Хранитель коснулся виска. — Плюс сверху наваливается масса информации о мире, в котором я нахожусь. Чтобы не я не сошёл с ума от избытка впечатлений и образов в голове, меня как бы очищают от лишнего после завершения миссии. Вероятно, какой-то опыт остаётся, иначе я бы не добился со временем того, что мне стали позволять следить за большим количеством индивидов разом. Но этот опыт интуитивный. Рассказать о самих мирах, своей жизни там мне ровным счётом нечего. Клару задела мысль, что после пересоздания её мира Морвен тоже обо всём забудет. Он не будет тяготиться лишними эмоциями, не будет думать о своём общении с людьми и конкретно с ней… — Всё равно нечестно, — прошептала она. — Выходит, ты — не древнее мудрое существо, которое повидало кучу миров. Из-за «обнуления» памяти твоё мировоззрение и моральный рост не ушли дальше того, что было, когда ты покидал свой мир. — Как я и говорил, это не совсем правда. После каждого мира я уже не тот, что прежде. Я замечаю изменения, даже если не помню, что их спровоцировало. Не меняется только мой физиологический возраст. — Это… — Девушка внимательно всмотрелась в черты Морвена. Значит, его молодое симпатичное лицо — не прихоть. — Намекаешь, что ты бессмертный? — Вынужденно. В этом тоже «повинен» демиург. Было бы неприятно после всего осознавать, что ты стар, в то время как все жизни в разных мирах фактически стёрты. Я ощущаю себя так, будто не живу, потому что едва ли что-то помню о прошлых реальностях. И если бы я начал видеть это несоответствие жизненного опыта и постаревшей внешности, это было бы… — Морвен вздохнул. — Могу сравнить с комой, после которой, очнувшись, человек с ужасом видит своё изменившееся лицо в зеркале и понимает, что он потерял массу времени. — Но ты ведь сказал, что опыт всё равно приобретается, а твоя личность меняется, даже если ты не помнишь событий. — Ключевое здесь — я не помню. Этот рост, изменения личности протекают будто сами собой… В действительности нет, не сами собой, но мне так мерещится из-за того, что я не помню жизни в предыдущих мирах. Это слепое прибавление без опоры на восприятие. И это тоже рождает чувство, будто я пропускаю собственную жизнь. Правда, оно того стоит. Хранитель допил остатки шампанского. Он совсем не опьянел, что было заметно по незамутнённому взгляду. — А ты не думал, что пора остановиться? — спросила Клара. — Вернуться домой? — Домой? Или вернуться в реальность, от которой мы убегаем? — с горькой иронией поправил Морвен. — Честно, я только недавно думал, что пора прекратить путешествия по обречённым мирам и попытаться найти покой в собственном. Далее. Какую вещь, которую ты лично держала в руках или которой владела, ты бы сама бросила в черноту со словами: «И не возвращайся!» Клара до того погрузилась в рассказ Морвена, представляя перипетии его существования в мельчайших подробностях, что ей было трудно вернуться к своему опыту. Ей хотелось слушать дальше, но она послушно порыскала в памяти и ответила: — Слишком много вещей, чтобы остановиться на выборе одной. От дурацкого платья, в которое воспитательницы наряжали меня по праздникам, когда я была совсем маленькой, до билета на автобус в другой город, когда я… Девушка запнулась. Думая о ненужных, вредных, глупых вещах и явлениях своей жизни, она в итоге всё равно пересекалась со значимыми. Между ерундой и сокровенным был всего шаг. Связь между всем, что случалось с Кларой в жизни, была настолько крепкой, что невозможно было нарисовать две колонки противоположностей и ждать, что они не будут пересекаться и заходить друг в друга. — … когда я сбежала от Рози, — закончила девушка и сама удивилась: это был первый раз, когда она говорила с кем-то в отеле об этой женщине. Клару вновь замутило, и она беспокойно задвигалась на месте. В этот момент к удушающему горю и сжимавшей горло обиде прибавилась не абстрактная, а более концентрированная злость. На себя. — Нет, знаешь, я и в прошлом мире не могла нормально уживаться, — затараторила Клара, — так какая разница, что там будет после работы демиурга? Если бы мир не разрушился, я бы сама испортила себе жизнь, как всегда делала. Даже учёба не стала для меня якорем… Я просто не умею находить то самое, от которого не хочется сбежать… И я иногда ненавижу себя за эту особенность, потому что она пагубная, а я знаю об этом и ничего не делаю… Чёрт, я же ей столько денег задолжала… Девушка видела по растерянному лицу Хранителя, что он потерялся в её сбивчивой речи. Любой бы на его месте уже отодвинулся подальше, как от умалишённой. Клара спряталась в салфетке, приводя себя в порядок. У неё щипали натёртые крылья носа, болели глаза, а тело ломило от усталости. И всё же девушка не могла поставить точку в этом моменте и пойти спать. Это убило бы в ней всё живое, оставив выжженную местность вместо души, повредило бы рассудок. Этот путь боли необходимо было пройти до конца, чтобы излечиться и не потерять себя. — Я не имею права просить об этом, — медленнее заговорила Клара, глядя Морвену в глаза. — Ты устал, хочешь спать. Скоро проснётся персонал, если уже не… А потом и гости. Они будут требовать твоего внимания, а ты растратил все силы на меня. Это ужасно эгоистично и неправильно желать ещё немного твоего времени… То ли из-за усталости, то ли из-за дымки, которая всегда мутила зрение после продолжительной истерики, но сейчас слегка расплывчатое лицо Хранителя виделось Кларе даже красивее обычного. Она вглядывалась в каждую его черту, внутренне содрогаясь при мысли, что терпение Морвена истощится с минуту на минуту и он сбежит. Если так подумать, он правда проявлял завидное терпение к её глупостям. Собственная застоявшаяся обида показалась Кларе скисшей, с истёкшим сроком годности. Возможно, девушка была в столь большом раздрае, что собственные недостатки разбухали до неведомых масштабов. В любом случае, анализировать чувства было некогда. Клара теряла драгоценное время, которое Морвен пока был готов ей уделять. Но надолго ли его хватит? — В общем, я уже превысила всевозможные лимиты, — сипло произнесла девушка. — И всё же… Я хочу кое-что рассказать. Если я этого не сделаю, меня разорвёт изнутри. Я слишком долго держала это в себе. К сожалению, у тебя есть только я в качестве союзницы, и, если я сойду с ума от переизбытка чувств, тебе придётся справляться с тенями в одиночку… Прозвучало так, будто Клара угрожала, то есть отвратительно. Разочарованная в собственном паршивом языке, девушка вновь сбилась. Она барахталась не только в облеплявших со всех сторон эмоциях, но и собственных неудачных попытках выразить наболевшее. К удаче, в этот раз Морвен пришёл ей на помощь. Неторопливо, чтобы девушка видела каждое его движение, он протянул верхнюю правую руку и невесомо коснулся её разгорячённого лица. Провёл пальцами по щеке, подхватил успевшую подсохнуть рыжую прядь и заправил её за ухо. Клара ловила все эти действия с отстранённостью, продолжая про себя молить Хранителя не бросать её в пик разбитых чувств. — Я ведь уже сказал, что понимаю. Тебе не нужно объяснять свой порыв, просто дай уже ему волю. Иногда бесхитростного согласия было достаточно, чтобы нанести серьёзный удар по стене, казавшейся неприступной и разделявшей двух существ с разными мировоззрениями. — Я, пожалуй, — Клара прогнала влагу из першившего горла, — начну вот с какого момента.