Жуткий отряд (ПсиКоп#7)

Поделиться проблемой, значит решить ее наполовину – так, во всяком случае, говорят. К сожалению, рассказ Крэшу о покрытом кровью грузовике вернул меня в тот день, который я старательно пытался забыть. Женщина была такой молодой, примерно ровесницей Лизы, то есть не достигла даже тридцати лет, а уже призраком бродила за парнем, пырнувшим ее ножом… Двенадцать раз, по моим подсчетам. Три из них в шею. Она рассказала о том, что это его рук дело только потому, что просила меня – умоляла – объяснить, помочь понять, почему он так поступил. И ответа, к несчастью, у меня не нашлось. «Валиум» замедлял поток мыслей, но притупить дневные воспоминания так же эффективно, как «секонал», не мог. Жаль, что красные таблетки у меня кончились. А достать их куда труднее, чем «валиум». Поскольку целью было полностью вырубиться, я закинулся безрецептурным снотворным. Дремота не подкралась мягкой волной барбитуратной эйфории, а накинулась тошнотворным головокружением. Но это все равно лучше, чем каждый раз, закрывая глаза, видеть жертву и то, как дергается ее распоротое горло, когда она причитает, произнося имя мужа. Джейкоб вернулся с полигона, когда я уже спал как убитый. Вынырнув на поверхность смоляной ямы химического сна, я почувствовал язык, скользнувший по шее, стояк, упершийся сзади в бедро и легкий металлический запах. Жаль, что одурманенное тело было таким неповоротливым, таким оцепеневшим, что казалось совершенно чужим. - Не могу, - едва ворочая языком, помямлил я. – Устал. Джейкоб лег, убрал руку с моей промежности на бедро и рассеянно погладил, елозя головой по подушке в поисках удобного положения. Я проверил, способно ли мое туловище воскреснуть и возбудиться для быстрого секса, но двигаться было не просто трудно. Почти больно. - Подрочи для меня, - промямлил я. У Джейкоба вырвался смешок. - Воздержусь, пожалуй. – Он протяжно поцеловал мою шею, подоткнул коленом сгиб моих ног, и все стало идеально, наши холмы и впадины совпали друг с другом, как детали паззла, собравшегося в картинку. – Без твоего участия это совсем не весело. Возможно, оно и к лучшему, иначе меня могло бы заменить обычное порно. - Никак не могу перестать думать о том, что так разозлило Каролину, - тихо сказал Джейкоб. – Мы обычно тренировались вместе. Без нее все как-то странно. Я изобразил сочувствующий звук. - Ей бы очень понравился этот полигон, там самые новейшие приблуды – снаружи, в здании, симуляторы и все прочее… Но, похоже, дело совсем не в этом. Как будто присоединившись к МППМ, выбираешь сторону, «психи» против НЭсов. И она, скорее, предпочтет не быть «психом» вообще. Ну ничего себе. - Мне казалось, - продолжил он, - что раньше я понимал, почему ты предпочел бы освободиться от дара, существуй для этого хоть какой-нибудь способ – процедура, операция, да что угодно. И знал, что ты пошел бы на это, даже если это необратимо и значило, что ты останешься без работы. Может, так проще, не видеть этого, всего и сразу. Большинство подобных «вещей» людям видеть не стоит. Но после ПсиТрэйн, осознав, как мало я могу сделать… Теперь мне ясно, если игнорировать что-то, оно просто так не исчезнет. Пытаться избавиться от психического дара – то же самое, что выключить свет, чтобы не видеть грабителя, забравшегося в дом. Джейкоб не понимал, а я, пока по моим венам блуждала безрецептурная летаргия, не мог сформулировать, что полностью согласен с утверждением, что знание намного лучше неведения. Однако аналогия полностью рассыпалась, стоило зайти слишком далеко в рассуждениях. Грабитель не просто заявился в дом, чтобы освободить меня от кое-каких ценностей, а затем скрыться в ломбарде. Он жил со мной… Таскался за мной на работу. И в магазин. И на ужин. И вообще повсюду, куда бы я ни шел. Должна же существовать точка кипения, предел, за которым я сдамся и скажу: «Ладно, бери, что хочешь. Все равно утащишь, а  меня уже тошнит от твоей уродливой морды». - В одном Каролина была права, - сказал Джейкоб, - в полиции я менял жизни большего количества людей. Но это не игра в числа, когда речь идет о нас: тебе, Крэше, Лизе, да и о Каролине тоже. Наших семьях. О всех нас. - Сон затягивал в свои свинцовые объятия, но в тот момент, когда я закачался на краю обрыва, он добавил: - Теперь это личное дело.

* * * * *

  Утром я проснулся от шума воды в туалете на нижнем этаже. Половина кровати, на которой спал Джейкоб, успела остыть. Он уже ушел – в качестве федерала он работал больше, - и я догадался, что внизу шебуршится Лиза. И почувствовал облегчение. Капельку вины, но в основном облегчение, потому что, если и мне-то трудно выслушивать безжалостную правду Каролины, то Лизе приходилось еще тяжелее. Она, видимо, пришла довольно поздно, потому что спустившись вниз, чтобы принять душ, я удивился, увидев ее, следящую за каплями кофе, падающими в колбу. Джейкоб перестал выпивать свою слоновью порцию перед работой. Видимо, наш кофе на вкус был похож на помои по сравнению с кофе в конторе МППМ. Но мы по привычке все равно заваривали полную колбу, а потом смотрели и ждали, когда же она наполнится. Глаза Лизы выглядели странно. На ней был вчерашний макияж, и немного размазавшаяся тушь придавала ей более девичий вид и делала немного моложе. - Как там Крэш? – спросила она. - На мели. Лиза нахмурилась. - Ладно, кажется, мне пора постричься, - мы наблюдали за медленной кофейной капелью, и в конце концов она не выдержала и выдернула колбу с подставки. Длинная струйка кофе с шипением плеснула на нагревательный элемент. – Итак, ты будешь проводить экзорцизм для агента Дрейфуса? Вот и настал момент расплаты за то, что отключился от реального мира, когда Джейкоб вернулся со стрельбища. - Он и до тебя уже добрался? – спросил я. Лиза широко распахнула глаза, и я пояснил: - Надеюсь, он разбудил тебя не только за тем, чтобы попросить надавить на меня. Знаю, ему приходится там работать, но не похоже, чтобы его тревожило что-то мертвое, - Лиза все еще непонимающе смотрела на меня, поэтому я добавил: - С тех пор, как он стал супер «тугим». - Ах, да, Джейкоб. Он непотопляемый. Но когда я спрашиваю «си-но», должен ли ты проводить экзорцизм, оно отвечает «да». Обычно я не задаю «си-но» вопросы типа «должен ли». Слишком субъективно. Ну, знаешь, когда разговариваешь сам с собой. – Знал ли я? Черт, конечно – на каждое сказанное мной вслух слово приходилось огромное количество произнесенных про себя. Хотя, в разговорах с самим собой мои ответы далеко не всегда были верными, в отличие от Лизы. – В общем, - сказала она, - ты проведешь экзорцизм. Скоро. Я бы предпочел поскорее рассчитаться со своим долгом Дрейфусу. Было жаль тревожить «си-но», чтобы подтвердить нечто такое очевидное. - Ладно, - я вылил половину кофе в дорожную кружку и вернул колбу на нагреватель. – Позвоню ему. Я порылся по ящикам, надеясь найти пакетики с кофейными шотами, прикарманенными из кофейного киоска в магазине. От снотворного я сделался вялым и заторможенным, и даже двойной порции домашнего варева требовалась подмога, чтобы стряхнуть паутину и подготовиться к восхитительному дню бумажной работы в пятом участке.

* * * * *

  В этом сезоне пока произошел всего один серьезно затянувшийся снегопад, как и единственная уборка снега. По периметру парковки пятого участка остался небольшой гребень из снега, ставший хрустящим из-за того, что температура то поднималась выше нуля, то снова падала. Грязно-белый ободок посерел от выхлопов и въевшегося гравия. Этим утром, обнаружив, что на последнем оставшемся мне парковочном месте лежалый снег подступал вплотную к водительской двери, я заподозрил, что гравий – единственное, что удерживает меня от того, чтобы поскользнуться и растянуться на льду. Рингтоном Зиглера зазвонил телефон, и я сообразил, что принадлежащей напарнику «импалы» на парковке нет. Выбравшись на твердую землю, я ответил на звонок. - Уезжаю из города на несколько дней, - сказал Зиг. – Похороны. Чудесно. Никогда не знал, что говорить, когда кто-то умирает. К тому же, достаточно хорошо знавшие меня люди, казалось, всегда ожидали от меня чего-то особенно проникновенного. - Соболезную твоей потере, - это было настолько банально, что можно было вообще промолчать. – Обязательно возьми копию свидетельства о смерти, - добавил я, - чтобы тебе оплатили эти дни. Морису пришлось ждать выплату три месяца после смерти его шурина из-за какого-то бардака с бумагами. - Это не родственник, - торопливо сказал Зиглер. – Старый друг семьи… В общем, возьму несколько отгулов. Но… Спасибо. Голос его звучал довольно напряженно. - Береги себя, - сказал я напоследок.

* * * * *

  Отсутствие напарника кардинально изменило мой день. Будь у меня на руках действующее расследование, то я мог получить кого-нибудь во временную помощь, но мы закончили сбор улик по делу об окровавленном грузовике днем ранее. Я подумывал прикинуться больным, но Бетти, секретарь моего начальника, выбрала именно этот момент, чтобы открыть жалюзи рядом со своим столом, увидела меня, стоящего на парковке и радостно замахала рукой. Подавив вздох, я махнул в ответ и направился в участок. Поскольку полицейская работа примерно на девяносто процентов состоит из административной ерунды, надо было заполнить всякие отчеты, да и кровавый автомобиль сам себя через систему не проведет. Хотя я, как любой другой человек, вполне способен заполнить пустые поля, все же существовало определенное искусство выбора правильных слов. Столкнувшись с огромным пустым полем, в котором следовало изложить события, я застопорился, не имея ни малейшего понятия с чего начать. После полудюжины попыток сочинить первое предложение, я решил достать кое-какие из отчетов Зига и начать с них, подумав, что можно воспользоваться формулировками, подстроив их под наш инцидент. Нашлись бумаги по похожему делу, закрытому нами в августе: мужчина забивает палкой свою подружку, я натыкаюсь на ее «повторяльщика», у криминалистов удачный день. Не то чтобы в рапорте было написано именно так. Язык копов настолько сухой, что напоминает шифр. «ДЕЙСТВУЮЩЕЕ РАССЛЕДОВАНИЕ УБИЙСТВА 20 августа в 14:15 группа ПсиКоп прибыла в Ирвинг-парк с ордером на обыск помещений. ПК-М5 обнаружил искажения в дальнем коридоре» ПК-М5 – это я. Заковыристое обозначение ПсиКопа, медиума, пятый уровень… Так, во всяком случае, все считают. А то, что я «обнаружил» отголосок жертвы с лицом, разбитым предметом, оказавшимся гигантской керамической миской для собаки, было еще одним фрагментом кода. Далее, согласно отчету, ПК-НЭ (обозначение Боба Зиглера, ПсиКопа, не-экстрасенса) опросил субъекта, рассказавшего какую-то невразумительную историю о своем добермане, растерзавшем енота в задней части дома. Видимо, убийце и в голову не приходило, что наши лаборатории способны отличить кровь енота от человеческой ДНК. Я прочел отчет несколько раз, и мне подурнело еще до того, как я остановился и напомнил себе, что хотел просто стащить формулировки. И ничего больше. Наверно, нужны были какие-нибудь более старые бумаги, которые не заденут меня так сильно. Я поднял еще кое-какие рапорты. Девяностолетний старик против вторгшихся в дом людей, вооруженных бейсбольными битами. Школьник-отличник, сбитый автомобилем. Парень, зарезавший своего брата за интрижку с его женой… Интрижку, как оказалось, полностью выдуманную соседкой с излишком свободного времени и неудачной полосой в жизни шириной в милю. Дальнейшее изучение документов пользы не принесло. Абсолютно никакой. Пытаясь состряпать неуклюжий отчет об окровавленном грузовике, «отмеченном» ПК-М5, я провозился до обеда, хотя описание получилось длиной всего в три абзаца. Следовало придерживаться определенного тона, нудного и техничного, который будет иметь вес в суде. Я сильно постарался, чтобы мой текст соответствовал требованиям. Нет смысла заходить так далеко, чтобы потом огребать проблемы из-за неудачного выбора слов. Обед без Зиглера был скучнее прозы в рапорте о происшествии. Хотя я знал, что рациональная причина объединения «психа» и «тугого» не имела к нам двоим отношения, потому что Зиглер действительно был НЭсом, работа без него была уже не та. Вместе мы составляли пугающий Жуткий Отряд. А в одиночку я был просто хреново печатающим мужиком. За пять минут прикончив бургер, я полчаса таращился в окно, пока в голове снова не закружились образы окровавленных призраков и «повторяльщиков». Как правило, я не мечтал закинуться чем-нибудь во время дежурства. Однако сейчас перед глазами снова возник образ собачьей миски, наложившийся на жалкого призрака с перерезанным горлом. И хотя я только что закинул в брюхо здоровенный бургер, снова почувствовал, что умираю с голода… И единственной вещью, способной утолить мучительный голод, была крохотная красная таблеточка. Я заскочил в одну забегаловку, где сводного брата бывшего друга, парня со связями, можно было застать с пивом в любое время после полудня. У него не часто имелись при себе красненькие – их реально трудно достать, - но в те дни, когда мне везло, они были. Застегнув пальто на все пуговицы, чтобы спрятать костюм, я все равно волновался, что распространяю вокруг себя ауру сотрудника правоохранительных органов при исполнении. Сутуля плечи, я надеялся, что такая поза уменьшит вероятность того, что кто-нибудь, рывком распахнув пальто, выхватит из кармана мой значок и воскликнет: «Так ты все это время был копом!» Вместо этого смутно узнаваемый бармен, седой белый мужик, выглядящий примерно лет на десять старше своего реального возраста, только поднял глаза от стола, с которого убирал посуду. - Его здесь нет, - сказал он, глянув в мою сторону. Я замер в дверях, обрабатывая информацию. Несколько зашедших на обед клиентов доедали картофель-фри. Парочка любителей выпить среди бела дня смотрели с попкорном и пивом что-то по телевизору. Никто не обратил на меня внимания. - Его поймали за рулем с просроченными правам, - добавил бармен. – Он за решеткой. - Когда?.. - Вчера, - бармен вернулся за стойку и вытряхнул содержимое пластиковых корзин в мусорный контейнер. Сможет ли он заплатить залог? Я не спрашивал, прекрасно понимая, что вносить залог за собственного дилера невероятно тупая идея. Особенно, если не уверен, есть ли у него вообще деньги. Несколько лет назад производство «секонала» прекратили, но после, к вящей радости всех страдающих бессонницей и просто клянущихся в этом, драгоценные красные пилюли снова начали сходить с конвейера. К несчастью, теперь их отнесли ко второй категории контролируемых веществ (как морфин или опиум), и большая часть врачей отказались его выписывать. Во всяком случае, все врачи, которых я знаю. Требовалось иметь тугой кошелек и хорошие связи, чтобы получить его. Экстремально хорошие связи… Вроде связей, позволяющих прослушивать ваши телефоны, не получая за это повестку в суд, и доставлять вас в Санта Барбару на «лирджете». Я не был уверен, есть ли у Джейкоба перерыв на обед, потому что старательно не задавал вопросов, чем он занимается целый день, но, звоня ему из машины, не ожидал, что он возьмет трубку. - Как дела? – спросил Джейкоб. Вроде бы  слегка небрежно. Протяжно выдохнув и выдавив из себя весь воздух, я передвину кобуру на ребрах и ответил: - Я собираюсь заняться шантажом. - Сейчас? Я пару секунд смотрел на двери в забегаловку, как будто в любой момент может войти мой парень, чтобы занять свое привычное место за темным столиком в углу… Но потаенное чувство подсказывало, что шансы получить нужное из обычного своего источника практически равны нулю. - Сейчас.