Жуткий отряд (ПсиКоп#7)

Доктор Ченс того же телосложения, что и Лаура Ким, ростом сто шестьдесят семь сантиметров, подтянутая, немного угловатая. Как и Лаура, призрак был одет в простую темную одежду, но светлые волосы быстро ее выдавали. Наравне с пулевым отверстием у нее во лбу. Призрак Ченс стоял, скрестив на груди руки, прислонившись к стене рядом с окном и хмуро глядя на Кона Дрейфуса прищуренными глазами. Как давно она скрывалась за этими шторами? Все утро? Весь год? Что успела увидеть… И что услышать? А что еще важнее, какие из моих секретов я выболтал за сегодняшнее утро Дрейфусу, а значит, и ей? Разумные призраки не вселяют в меня ужас. Конечно, они не занимают первые строчки списка «Вещи, которые хотелось сегодня увидеть», но и не заставляют обделываться и прятаться по углам. Однако было бы ложью сказать, что призрак Дженнифер Ченс не пугает меня, особенно теперь, когда стало понятно, что за все это время она так никуда и не ушла… И что по-прежнему не сводит глаз с Дрейфуса. Без сомнения, Ченс была жуткой и при жизни. Всякий раз, слыша по телевизору слегка певучий женский голос, мне представляется, как она подкрадывается ко мне со шприцем. В плохие дни к визуальному образу добавляется тактильное воспоминание о том, как она убирает с моего лба волосы, заглядывая в глаза. Я смотрел в потолок, поэтому она не поняла, что я ее заметил. Дрейфус тоже задрал голову, как будто собрался защищаться от спускающихся на него призраков. - Вам правда стоит попросить доктора Сантьяго хотя бы измерить ваше кровяное давление, - сказала мне Лаура. – Просто на всякий случай. - Я в порядке. - Лаура склонна к мигреням, - сообщил Дрейфус. – Они отключают ее на несколько дней, если не пресечь их в зародыше. - Это не мигрень, - сказал я. – И почти прошло. Лаура окинула меня недоверчивым взглядом, но ей было известно достаточно, чтобы не начинать битвы, заранее обреченные на провал. - Если вам больше ничего не нужно, я вернусь к зубным картам. - Спасибо, - рассеянно ответил Дрейфус, разглядывая потолок в поисках угроз, которые не мог увидеть, в то время как Дженнифер Ченс отделилась от стены и пошла за Лаурой. Казалось, все идет гладко, но когда Ченс прошла мимо, меня пробрал озноб… И накатил острый приступ тревоги. Я заметно вздрогнул. Она остановилась как вкопанная и посмотрела мне в глаза. Эмоции одна за другой сменялись на ее лице: удивление, злость и наконец волнение. - Работает? – Мерцание, и вот она здесь, стоит рядом с моим креслом, Лаура Ким забыта, глаза широко распахнуты, а взгляд наводит на мысли об одержимости. Слишком близко. – Эта конкретная настройка работает? Я не собирался заводить разговор в присутствии Дрейфуса. Отодвинувшись от Ченс, я забрал со стола кобуру с патронами и сказал: - Мне нужно в туалет. Дрейфус как-то странно на меня посмотрел, но запретить пользоваться ванной не мог. Я нырнул в санузел, закрыл и запер дверь, сквозь которую следом за мной вплыла Дженнифер Ченс. Затем, стараясь не соприкасаться с ней, я открыл краны в раковине и в душе, чтобы создать немного белого шума. Если тогда на парковке мне не хотелось стоять спиной к Лауре Ким, то с призраком Ченс мои инстинкты были противоположными. Я осознал, что загораживаю солнечное сплетение, будто магазинный воришка, охраняющий спрятанную за пазухой скидку в пять пальцев. - Теперь ты меня видишь, - сказала Ченс. – Знаю, что видишь. Я не высовывалась весь день, и вдруг ты увидел. Должно быть, из-за настроек. - Отойди. – Я со щелчком загнал магазин в пистолет, что, судя по всему, пугало людей только в фильмах. В обычной ситуации я бы использовал тон «бросайте оружие», но вместо этого зашептал, потому что хотел, чтобы разговор остался между нами. Оставалась надежда, что шума воды достаточно, чтобы сбить с толку устройства наблюдения, по крайней мере, те, что без дополнительной фильтрации. Я убрал бесполезное оружие в кобуру. К тому времени головная боль стала просто ослепляющей, и мне до смерти хотелось присесть на унитаз или даже лечь на пол, чтобы свести к минимуму возможные повреждения в случае, если вдруг упаду. Но поскольку в таком случае я превратился бы в неподвижную мишень, я остался стоять, уклоняясь от ее непрекращающихся озабоченных прикосновений. Но мы находились в обычной ванной, и места тут было не так уж много. Когда Ченс схватила меня за руку, я почувствовал, как кончики ее пальцев погружаются внутрь. Глубже. И глубже. Я отдернул руку, втянул огромный глоток белого света и направил на нее, чтобы удержать призрак на расстоянии. – Я сказал, отойди, твою мать.   - Спокойнее, детектив. Я всего лишь проверяю ваш пульс. - Прикоснешься снова, и я сразу же посолю твой зад. Поняла? - Вообще-то, нет… Но предполагаю, что ничего хорошего это не означает. – Она подняла руки вверх, раздраженно капитулируя. – У вас участилось дыхание, щеки побледнели, и вы потеете. В ваших интересах, позволить мне… - Нет. - Хотя бы сделайте холодный компресс и приложите его ко лбу, - Она держала руки поднятыми с таким выражением иронии на лице, будто мое недоверие к ней было совершенно необоснованным. – Вон там есть мочалка. Внутренний бунтарь подбивал сказать, чтобы она взяла эту мочалку и засунула себе в жопу, но я жаждал хоть чего-нибудь, способного притупить невыносимую боль в голове. Моим «холодным компрессом» стал мокрый комок толстой махровой ткани, которым я промокал лоб, не спуская глаз с Дженнифер Ченс. Было трудно удержаться и не кинуть взгляд в зеркало, потому что у человека, которого я там мельком увидел и который посмотрел на меня в ответ, были ввалившиеся щеки и бледное, как воск, лицо. Впрочем, визуальное подтверждение стало бы излишним. Я и так знал, что чувствую себя дерьмово. Важно было не упускать призрака из виду. Этот конкретный призрак выглядел почти так же, как при жизни. Дело в том, что, когда мы познакомились, она выдавала себя за моего терапевта, в небрежной хипповской одежде и с практичной, заботливой манерой поведения. Реальная Дженнифер Ченс была сугубо корыстной, и благодаря моему восприятию, усиленному «призраковизором», выглядела такой же плотной, как Дрейфус или Лаура. Плечи расправлены, ключицы выдаются вперед, хотя на самом деле никаких физических ключиц, подчеркивающих грудь, не существовало. Взгляд, так убедительно изображавший сострадание, теперь казался бесстрастным и жестким. Глядя в эти глаза, я чувствовал себя настолько неуютно, что предпочел смотреть на пулевое отверстие во лбу. Под моим взглядом оно изменилось и замерцало. Когда оттуда вытекла одинокая капля алой крови, я все-таки отвел глаза… Но совсем чуть-чуть, и спросил, все еще держа ее в поле зрения: - Почему ты до сих пор здесь? - Разве не очевидно? – Я ожидал услышать признание типа «потому что какой-то головорез из МППМ хладнокровно пристрелил меня», но вместо этого она сказала: - У Дрейфуса мои устройства. Устройства? Святая срань, она нянчится с «призраковизором». - Ты сама создала эти приспособления… И все равно удивляешься, что они на самом деле работают. - Едва мы успели в них разобраться, как полиция своими обвинениями в похищении все испортила… Я хотела попросить тебя протестировать настройки вместе с нами, но Берк сказал, что ты никогда не согласишься, никогда. Сказал, что никакие деньги не заставят тебя принять псиактиватор, и, учитывая, что ты утроил дозу «аураселя», я поверила. Я ему доверяла. – Она вздохнула. – Доверяла, и в отличие от меня, он не выглядел слишком заинтересованным в проекте. Все, что его волновало, - это как выторговать для себя освобождение из тюрьмы. - Совершенно не удивительно. - С твоим даром и моим изобретением… Жаль, что я не знала о пристрастии к барбитуратам. Я могла бы достать их для тебя – столько «секонала», сколько бы ты захотел, - но позволила Берку уговорить меня поступить так, как считал нужным он, и посмотри, к чему это привело. Я мертва. Ты за горстку таблеток устраиваешь представления как цирковой медведь. А здешние стервятники кружат над моими исследованиями, пытаясь их восстановить и присвоить себе мои заслуги. Она даже не притворилась смущенной тем, что подслушивала мои разговоры с Дрейфусом… Но что насчет цветочного магазина? Действительно ли это неприкосновенное место, или она пряталась среди горшков с папоротниками? Поскольку тогда был единственный раз, когда я обсуждал владение «призраковизором» с кем-либо из МППМ, возможно, получится выяснить, срабатывают чары и прочая защита, или она может ходить куда ей заблагорассудится. Включая мой дом. - Значит, Дрейфус забрал все твои… Приборы? - Не все. – Я напрягся, решив, что сейчас она намекнет на разговор в цветочном магазине, но она сказала: - Один отправили в ПсиТрэйн… Кажется, это произошло несколько месяцев назад. Здешняя лаборатория и те, с кем они сотрудничают в ПсиТрэйн наверняка получат нобелевские номинации года… За мое изобретение. - Так все дело в… Нобелевской премии? Она закатила глаза. - Нобелевские премии посмертно не присуждают. – Ну конечно. Об этом же все знают. – Лучшее, на что я теперь могу рассчитывать – Национальная научная медаль. И на то, что у этих стервятников не выйдет присвоить мою работу. Учитывая, что Ченс была мертва, я не понимал, каким образом получение какой-то медали сможет что-то изменить в ту или иную сторону. Она все равно не получила бы возможности похвастаться наградой перед конкурентами. Тем не менее, если навязчивая идея, удерживающая Ченс здесь связана не с убийством, а с «призраковизором», возможно, получится убедить ее, вместо того, чтобы изгонять. Если удастся образумить, возможно, Ченс согласится на сделку. Будет крайне обидно, если все ее призрачное наблюдение за МППМ пропадет даром. - Я ищу кое-какую информацию, - сказал я. – Сколько мне будет стоить выяснить, как пропал ПсиКоп по фамилии Уэмбли? Склонив голову набок, призрак посмотрел на меня с жалостью и приблизился, намереваясь похлопать по руке. Это был проблеск прежнего доктора Ченс, сфабрикованного доктора Ченс. Я попятился, прежде чем она успела ко мне прикоснуться, и ее сочувственный взгляд превратился в ледяной. - Есть еще одно устройство, которое Берк не успел передать властям, прототип. Забери его, пока до него не добрался Дрейфус. Представь прибор научному сообществу с моим именем в качестве изобретателя. И продемонстрируй, что технология работает. Мне показалось, что для этого потребуется чертовски много беготни. Может, когда-то давно я не отказался бы от такой возможности. Но, поскольку теперь, скорее всего, я мог получить информацию о Уэмбли, задав всего парочку вопросов «си-но», предложение уже не казалось таким заманчивым. К сожалению, Ченс уловила мое нежелание раньше, чем я успел надавать ей обещаний, которые не собирался выполнять. - Такова цена… Но ты, очевидно, не захочешь ее платить. Потому что Дрейфус сумел убедить, что ровно в ту минуту, когда общественности станет известно, кто ты и что умеешь, тебя можно считать покойником. - Я такого не говорил. – Хотя это казалось пугающе возможным. - И не нужно. Все написано у тебя на лице. – Она потянулась к моему запястью, но я отдернул руку. И направил поток белого света в пузырь вокруг нее. Она нахмурилась. – Ты трус, - сказала она, - прямо как Берк. Раз я не могу выписать тебе рецепт, то ты не будешь мне помогать. - Это совершенно не… - Она плавно развернулась и уплыла сквозь стену. Я остался в одиночестве. - …правда. Последняя порция психической энергии дорого мне обошлась с физической точки зрения. Вдобавок к слепящей головной боли, меня начало тошнить, я чувствовал головокружение и усталость. Снова потерев лицо, я закрыл краны. Зеркало запотело, и, включив вентиляцию, я сел на закрытое сидение унитаза и уткнулся лицом в ладони. Ченс выставила меня каким-то корыстным мерзавцем… Будь я таким чертовски эгоистичным, разве стал бы рыскать по местам убийств в тщетных попытках привлечь убийц к ответственности? Стал бы терпеть искромсанных «повторяльщиков» и солить их, чтобы упокоить, если заботился только о себе? Кто в здравом уме будет кричать: «Смотри, мир, я сильный медиум, способный доказать, что этот «призраковизор» принимает сигнал», если в награду получит лишь пулю в голову и безымянную могилу… Рядом с могилой детектива Уэмбли. *  *  * * * Я не имел представления, как именно работает дар удаленного наблюдения Кона Дрейфуса, но был почти уверен, что благодаря навыкам «психа», следящему оборудования и умению улавливать все, о чем я не хотел ставить его в известность, стоит мне выйти из ванной, и он тут же передаст привет Дженнифер Ченс. - Тебя рвало? – вместо привета спросил он. - Я в порядке. На трех мониторах он просматривал кучу веб-страниц, в основном текстовых, хотя на левом мелькала наукообразная диаграмма, а на правом – крупный план ярко-красной капсулы. Я обошел русского «повторяльщика» и уселся напротив Дрейфуса, что бы он не заметил, что меня еле держат ноги. - Только депрессанты или тебе нужно что-нибудь, что поможет вставать с постели? - А у вас что, акция «два по цене одного»? – Боль в голове пронзила меня насквозь и замерла. Я взглянул на Трижды Застреленного. Он по-прежнему был плотным и неподвижным, как манекен в универмаге. - Если сейчас тебе и не нужно принимать двойную дозу, то в один прекрасный день ты все равно это сделаешь, что выльется в весьма неприятный цикл. Барбитураты – устаревший медикамент, вызывающий безумную зависимость, а с адским коктейлем из стимуляторов и успокоительных лучше не связываться. Я не кидаюсь в тебя камнями. Просто говорю, что фармацевтика эволюционировала. - У вас заканчиваются красные. В этом дело? Дрейфус протяжно и с отчаянием вздохнул. Его глазные яблоки оставили после себя короткие ниточки трассирующих следов. - Думаешь, у тебя одного проблемы со сном? Вряд ли. Но если конечная цель – выживание, то ты выбрал не самый перспективный путь. Доктор Сантьяго могла бы помочь отвыкнуть от красненьких, предложив взамен что-то более современное, из двадцать первого века, а потом и перейти на что-нибудь чистое. Травы. Акупунктурный массаж. Биологическая обратная связь. И все это без каких-либо записей. Никому ничего не надо знать, кроме тебя, меня и Сантьяго. А если вдруг накроет тоска по кайфу от «секонала», всегда можно утешиться парочкой «Ягербомб». - Алкоголь усиливает видимость призраков. Гипноз я пробовал. Тогда казалось, что он работает. К сожалению, кое-кто подкупил моего дрянного врача, чтобы он сливал обо мне личные данные. – Ирония в том, что мертвый доктор в ванной только что заявила, что дала бы столько «секонала», сколько я смог бы унести, в то время как травокур пытается приобщить меня к холизму. Я чуть не рассмеялся, но еще более сильный спам пронзил череп. - Слушайте, забудьте пока о снотворном. Можно мне пару таблеток кодеинового аспирина? Дрейфус не успел достать свою волшебную коробочку, потому что зазвонил телефон. Голос Лауры сообщил: - Доктор Сантьяго здесь. - Я же сказал, что мне не… - заикнулся я. - Я и не. Это Лаура сделала. – Он пожал плечами, неубедительно изобразив сожаление, а затем сказал в интерком: - Впустите ее. Только врача, сообщающего, что я принимаю слишком много таблеток, мне и не хватало. Мышцы на затылке натянулись, как струны рояля, но решив их помассировать, я чуть не выпрыгнул из кресла. Показалось, что кто-то выдавил на кожу упаковку замороженного геля. Я прикоснулся кончиками пальцев к щеке. Холодная. Не как при обморожении – пальцы не покраснели, их не жгло и не щипало. Но прижатые к части тела с нормальной температурой, они показались замерзшими. Что еще хуже? Ладони были слегка влажными. И не от пота. А еще слегка онемели. В основном на левой руке, той, которой я солю. Но и в правой руке ощущалось покалывание. Замечательно. Вот-вот явится врач МППМ, а я тут истекаю эктоплазмой. Раздался бойкий стук. Дрейфус открыл дверь, и в кабинет влетела пышногрудая латиноамериканка в обтягивающем платье-халате и на десятисантиметровых каблуках. Спускающиеся ниже плеч волнистыми локонами густые черные волосы, огненно-красная помада, на вид не больше тридцати. А еще посреди лба у нее имелся третий глаз, на который я твердил себе не пялиться, но проще было сказать, чем сделать. - Ола, Константин. - Ола, док. – Он указал на меня взмахом руки. – Это… - Виктор Бэйн, - сказал она, не дав ему закончить. – Новый друг агента Блая, Пси-коп. – Ее мексиканский акцент был сильным и ритмичным, как будто она намеренно подчеркивала его для пущего эффекта. А я тем временем поймал себя на мысли, что, видимо, все-таки отключился и очнулся в одной из тех странных мексиканских мыльных опер, где мужские персонажи сплошь придурки, а женщины – сексуально одетые и курящие, и все ведут себя так, будто лишние детали на лице – это совершенно нормально. Доктор Сантьяго посмотрела мне в глаза всеми своими тремя глазами. Оценивает состояние зрачков или читает мысли? На всякий случай я начал напевать «Греби, греби, греби на лодке». - Лаура сказала, что у вас сильная головная боль. Когда началась? - Сегодня? – Я вытер ладонь о брюки, чтобы стереть все липкое и вернуть тепло, надеясь, что она просто решит, что она вспотела. – Около часа назад. - Раньше такое случалось? - Ну… Наверное. – Я сомневался, что стоит изливать душу Сантьяго. Если она работает на МППМ, то помимо обладания экстрасенсорным талантом, наверняка была недурна и во врачебном деле. Возможно, Дрейфус уже и так знал обо мне все, что нужно, но я не горел желанием выкладывать перед ним еще и свою медицинскую историю, хотя, по иронии судьбы, он с гораздо большей вероятностью подлатал меня горстью таблеток. Само собой, также я не мог сообщить, что истекаю эктоплазмой, если не хотел в итоге пялиться на щербатую улыбку доктора Кей из плексигласовой коробки. «Весело, весело, весело, весело…» - Есть идеи, что послужило причиной? - Похоже на усталость глаз. Как будто смотрел в телевизор… Долго. – Сказав это, я понял, что существует неодушевленный объект, на который я могу все спихнуть и который может избавить меня от необходимости раскрывать слишком много личной информации. Не хотелось признаваться в том, что боль была вызвана тем, что я злоупотребил своим даром, который большую часть времени старался игнорировать. – «Призраковизор» - это просто ад для моей головы. Вот и все. Доктор Сантьяго приобрела озадаченный вид, и у Дрейфуса вырвался смешок. - Он говорит о психическом тюнере. - Он работает прямо сейчас? – воскликнула Сантьяго. – Тогда для начала выключи его. - Но… - Я дернул рукой в сторону Трижды Застреленного, беспокоясь, что шанс опознать пропавшего ПсиКопа сократиться до точки в центре трубки, если сигнал пропадет. - Он здесь уже давно, - сказал Дрейфус. – И никуда не денется, если мы выдернем вилку из розетки. - Подождите. Дрейфус замер с рукой, занесенной над дисковым регулятором. - Прежде чем вы к чему-нибудь прикоснетесь, я хочу записать показатели. – Ведь добравшись до этих кристально чистых настроек, возможно, получилось бы поэкспериментировать дома. Чтобы понять, как подготовиться к следующему этапу, когда придется заняться серьезной охотой за приведениями. Понять, как заставить «повторяльщика» говорить, чтобы в следующий раз, столкнувшись с остаточными эманациями в здании МППМ, я мог узнать, имеет ли Дрейфус какое-то отношение к исчезновению Уэмбли или нет. Я подошел к шкафчику, достал блокнот и из-за онемения в обеих руках уронил ручку. Ладно. Все равно собирался опуститься на колено, чтобы получше рассмотреть циферблаты. Я поднял ручку, повертел ее в руках и снова уронил. Потом уронил блокнот. И ручку. Опять. - Дай-ка мне. – Дрейфус забрал блокнот и ручку из моих одеревеневших рук, прежде чем я успел снова их уронить, записал настройки и выключил аппарат. Боль в голове немного утихла. - Вам следует покинуть здание, - порекомендовала Сантьяго, - и немного пройтись. Пообедать. Заняться чем угодно, только выйти из зоны действия прибора. Чтобы прибор ни делал, какой бы сигнал не генерировал, мы не в состоянии его измерить. Поэтому нам неизвестно, сколько времени требуется для полного его отключения. Сигнал пропал в тот же момент, когда отключилось питание, но я не стал вдаваться в подробности, тем более что эти знания позже могли пригодиться мне самому. Кроме того, у меня были другие заботы. Дрейфус закончил записывать последние показания и вернул блокнот мне. Поскольку не исключалось, что он мог «случайно» записать неверные настройки в соответствии с его таинственным целям, я дважды сверил записи, чтобы убедить в их правильности. И только потом наконец обратил внимание на почерк… Курсив с причудливым наклоном. Я решил, что, приветствуя Сантьяго словом «Ола», он просто жеманничал. Я был не прав. Мне вспомнилась карточка, выпавшая из букета Лизы. «Пара ла роса мас ермоса». - Так… - Я удивился тому, как спокойно прозвучал мой голос. – На каком языке вы говорите лучше – французском или испанском. - Определенно на испанском, - ответил Дрейфус. – Моя первая жена была из Мотеррей… И полезно было знать, что именно она рассказывает семье о своем несносном супруге. Сукин сын. Не удивительно, что Лиза так тщательно скрывала свой новый любовный интерес. Не инструктора йоги, не пожарного, не пылкий лесбийский роман. Все это время моя лучшая подруга играла в «схвати за задницу» с региональным директором МППМ. «…жизнь – всего лишь сон»