Тени созвездий

Вот что больнее всего: ты можешь прожить годы в одной реальности, а потом какой-то человек появляется с порога — и вся твоя жизнь раскалывается на "до" и "после". И этот раскол не склеить.

Уютная атмосфера витала в небольшой комнате на втором этаже. Стены были оклеены тёмно-коричневыми обоями, а кругом висели картины с пейзажами. Окно было большим, вид выходил на тихую деревушку, где было очень тихо и спокойно. Вдали виднелся манящий хвойный лес, который будто притягивал к себе своей неизвестностью. На столе, что стоял напротив окна, разместилась большая клетка с ушастой, очень на вид гордой совой. Чуть ближе к пернатому стояла большая кружка, от которой исходил пар, — похоже, Римус очень позаботился о комфорте крестницы. Астория продолжила дальше внимательно разглядывать новое место жительства: она заметила, в каких красивых, детализированных рамках находились пейзажи, и все картины были в одной тематике. Замок, широкая река, горы — это всё выглядело так захватывающе, что Блэк, не особо интересуясь искусством, не могла оторвать глаз. Кровать стояла возле входа, а с другой стороны размещался деревянный шкаф с похожими вырезами, как в рамках. Внутри Астории было чувство усталости: она не то что не выспалась — она всю ночь не могла сомкнуть глаз, конечно, по понятным на то причинам. Интерес к познанию семьи взрос намного больше: не каждый родится в семье великих волшебников, да ещё и с фамилией Блэк. Да, может, она и не знала всю ценность этого рода, но гордость за такой статус брала верх. До сентября ещё месяц, так что свыкнуться с новым домом и окружением было уйму времени. Что насчёт Римуса? После вчерашнего ухода Хагрида Астория закрылась в комнате. Это был не страх, ей просто нужен был выдох и осознание происходящего. Она — волшебница, которую зачем-то отправили в мир магглов, отца она не увидит, а мать мертва от рук ужасного волшебника, нет, даже чудовища! Блэк поправила свои каштановые волосы, взяла кружку горячего чая и осмелилась спуститься вниз, где уже бодрствовал Римус. Найдя его на кухне, Астория заметила, как тот задумчиво готовит яйца с беконом, и слегка занервничала: не расстроился ли он, что Астория весь день просидела в комнате. — Доброе утро, — застенчиво поприветствовала Блэк. — Спасибо за… чай. Римус дёрнулся, но тут же усмехнулся. — Ну что, теперь не боишься меня? Астория опустила взгляд в пол: ей было стыдно, что ей не хватило смелости с ним заговорить. — Эй, присядь, — он указал рукой на деревянный круглый стол. — Не стой как бедная родственница. — Мистер… — …Римус, называй меня Римус, я тебе не чужой человек, — он усмехнулся, аккуратно смахивая лопаткой завтрак в тарелку. — Хочешь, могу показать наши общие фотографии? Там и твои родители есть. — У тебя есть фотографии? — вскинула брови Блэк. — А их много? В ответ Римус ещё больше улыбнулся и, поставив две тарелки на стол, рванул в гостиную, а уже через минуту положил на стол три толстых фотоальбома, которых потрепала жизнь. Римус сел рядом и, подсунув себе и крестнице завтрак, разложил альбомы: «Мародёры», «Наша взрослая жизнь» и «Блэки». — Очень оригинальные названия, — усмехнулась Астория. — С какой лучше начать? — Думаю, нам надо начать по порядку, — с азартом он схватил альбом под названием «Мародёры». — Смотри, это я, — он указал на высокого парня с немного болезненным видом, но очень счастливого. — Рядом Сириус, — его палец скользнул на парня примерно такого же роста, с чёрной шевелюрой и игривыми глазами. — Рядом твой отец Джеймс, — он был чуть ниже, с взъерошенными волосами и в очках, но это не убавляло его красоты. — А это… Питер. Он был куда менее красивым, чем остальные: низкий, пухлый и светлый парнишка, к которому была жалость от одного лишь вида. — Судя по твоей интонации, Питер был тебе не по душе, — заметила Астория, но не стала ждать ответа от крёстного, она просто раскрыла другую страницу. — Кто эти четыре девушки? — с интересом она ткнула пальцем в фото. — Лили, Джейн, Мэри и Марлин, — ностальгически ответил тот. — Лили была очень близкой подругой Джейн, твоей мамы, но это не отменяет того факта, что они так же хорошо дружили с Мэри и Марлин. Астория не могла оторвать глаз от мамы: это была круглолицая, низкая девушка с вьющимися светлыми волосами и добрыми глазами. Улыбка на её лице была точь-в-точь как у Астории, ничем не отличишь, зато волосы, пусть и не настолько тёмные, и глаза были как у папы. Блэк медленно разглядывала фотографии, на всех фото они были счастливы. Поначалу Астории было немного непривычно видеть движущиеся фото. Страница сменялась другой. Все были счастливы, их беззаботные юношеские лица на тот момент даже не подозревали, какое горестное будущее ждёт каждого из них. — Римус, — неожиданно подала голос Блэк. — Что с их семьями? У кого-то ещё есть дети? Крёстный на секунду-другую опешил. На его лице слегка пробежала тень отчаяния, а губы слегка задрожали, подбирая подходящие слова. — У Лили и Джеймса есть сын, Гарри его зовут, — Люпин ухмыльнулся. — Хорошая семья была. Жаль, что ты не познакомилась с ними так близко, как хотелось бы. Астория в ожидании смотрела на Римуса. — Только ты и Гарри, больше никого. — А я была знакома с Гарри? — Ещё как, — захохотал тот. — Вы обожали проводить время вместе, да и не только с ним, тебя любили все друзья твоих родителей, есть ещё другие семьи, с детьми которых ты хорошо знакома, но об этом позже. С каждым словом, с каждой фразой крёстного Астории всё больше и больше хотелось узнать о прошлом всех тех, кто её любил. — Ты же мне расскажешь о маме с папой? Верно? — Обязательно, — Римус внимательно взглянул ей в лицо. — Всё, что спросишь, на то и отвечу. — Договорились! Астории ещё никогда так не приходилось искренне чему-то радоваться. Её счастливая улыбка сумела открыть в крёстном ещё одну дверь в сердце. На душе у него появилась какая-то отцовская забота и желание осчастливить малютку, словно это был не долг, не «я должен», а искренне, что-то родственное. Астория с радостью листала и последующие фотоальбомы, её сердце переполняло чувство любви и надежды, что она — не пустое место, а одно из важных событий в жизни родителей. Может, их нет рядом, но рядом с крёстным девочка чувствовала, что всё это не напрасно.

***

Светло-карие, как бусинки, глаза светились у Астории ярче звёзд. В новой одежде, с хорошим настроением она отправилась с Римусом в Косой переулок. Чувство предвкушения буквально разъедало её изнутри: сейчас она купит свою первую настоящую палочку, с помощью которой она будет управлять магией. Затем мантии, перья, всё для обучения волшебству. Само слово «магия» и «волшебство» уже казались ей чем-то из ряда вон выходящим. Совсем недавно она заперлась у себя в комнате, в приюте, и мечтала, чтобы хоть кто-то её забрал. А сегодня вместе с крёстным она пришла закупаться принадлежностями для школы чародейства и волшебства. Косой переулок не был широким. Он был узким, будто сама история сжала его с двух сторон, чтобы он не растерял своё волшебство. Булыжник под ногами — старый, выщербленный, помнящий тысячи шагов — мягко поблёскивал после недавнего дождя. Воздух здесь пах иначе, чем в обычном городе. В нём смешивались запахи жареных каштанов, старой бумаги, чего-то мятного и едва уловимый сладковатый дымок из трубы, которая вилась сама по себе, не слушаясь ветра. Дома здесь не стояли ровно. Они слегка наклонялись друг к другу, будто шептались, делясь секретами. У одного были кривые ставни, похожие на прищуренные глаза; другой, самый высокий и тощий, нахлобучил черепичную шляпу так низко, что его верхние окна почти ничего не видели. Вывески висели над дверьми на ржавых цепях, тихо поскрипывая. Вот золотые буквы возвещают о мантиях, которые сами подбирают длину по фигуре хозяина. А рядом, в витрине, дремлют кожаные переплёты книг, которые читают сами себя, если долго не открывать. Но главное — это звуки. Косой переулок никогда не молчит. Где-то вдалеке с глухим стуком упал тяжёлый котел, и чей-то голос выругался на странном, певучем языке. Из распахнутой двери таверны доносится гул голосов и звон кружек, которые сами собой наполняются пенным напитком. А над крышами, невидимая отсюда, пролетела метла — резкий свист рассечённого воздуха, и снова тишина, нарушаемая лишь воркованием странной совы, устроившейся на фонарном столбе. Витрины здесь живут своей жизнью. В одной плавают золотые песчинки внутри стеклянного шара, складываясь в очертания замка. В другой крутятся крошечные драконы, выкованные из меди, пуская из ноздрей настоящие колечки дыма. А вот магазин, где в тёмной глубине мерцают серебряные кинжалы с рубинами на рукоятях — такие красивые, что забываешь дышать, и такие острые, что, кажется, могут разрезать саму память. И люди. Их лица здесь другие — не те скучные, спешащие лица, которые привык видеть каждый день. У прохожего может оказаться борода до пояса цвета спелой вишни. У девочки в руках будет сидеть жаба с умными грустными глазами. А старуха с палочкой в седых волосах обменяет у уличного торговца мешочек серебряных сиклей на что-то, что тихо щёлкает в закрытой коробке. Косой переулок не спешит. Он течёт, как густой мёд, заставляя каждого новичка замереть на месте с открытым ртом. Это место, где каждый камень — чей-то секрет, каждая дверь — приглашение, а каждый вздох наполнен ожиданием чуда. И когда снова закрывается проход за спиной и глухая кирпичная стена отрезает этот мир от серой обыденности, понимаешь: он остался с тобой. Теперь ты будешь помнить этот изгиб мостовой, этот запах дыма и корицы, и тихий смех, который доносится из-за угла, где никогда не бывает темно. — Смотри! — Астория указала пальцем на одну из вывесок «Олливандерс». — Я читала сегодня утром в одной из твоих книг, это ведь там продают волшебные палочки? — Когда ты успела? — Ну-у, — она замешалась, но после ухмыльнулась и съязвила: — Пока ты сопли жевал. Римуса пробило на смех. С каждым словом и поступком этой одиннадцатилетней девочки он всё больше узнавал в ней своего лучшего друга. — Раз так хочешь, — просмеялся тот. — То пошли. Снаружи лавка Олливандера казалась такой же старой и покосившейся, как и сам Косой переулок. Узкая, хрупкая, с облупившейся золотой буквой над дверью. Но внутри было совсем другое чувство. Не страх. Трепет. Там царила тишина. Не такая, как в библиотеке, где слышен каждый шелест, а глубокая, вековая тишина. Даже шаги по полу — старому, истёртому до мягкости — звучали приглушённо, будто пол не хотел никого тревожить. В лавке было тесно. Не потому, что мало места, а потому, что его занимали тысячи коробок. Они стояли на полу, лежали на стеллажах, громоздились до самого потолка, который тонул в сумерках. Коробки были разного цвета: выцветшие серые, тёмно-коричневые, почти чёрные. На каждой — пожелтевшая бирка с именем и датой. Они не пылились, нет — они ждали. Каждая коробка хранила внутри волшебную палочку, которая когда-то принадлежала кому-то. Или ещё никому. Воздух в лавке был густым и странным. Пахло старым деревом, воском и чем-то едва уловимым — то ли дымом давно погасших свечей, то ли самими воспоминаниями. Свет сюда почти не проникал. Только узкая полоска из запылённого окна падала на прилавок, высвечивая тысячи крошечных пылинок, кружащихся в вечном медленном танце. Посередине стоял единственный стул с высокой спинкой, на котором разместился сам продавец. Это был очень старый человек. Не тот возраст, когда морщины, а тот, когда время оставляет следы, но не ломает. У него были огромные, бледные глаза цвета размытой луны. Они светились в полумраке — не по-настоящему, конечно, но казалось, что видят они намного больше, чем обычные глаза. В них читалась память. Мистер Олливандер пусть и не резко, но очень тепло поприветствовал новых покупателей. — Здравствуйте! — радостно поприветствовала Блэк. — Здравствуйте, — с доброй улыбкой он кивнул девочке, а после сфокусировал внимание на Люпине и ещё больше обрадовался. — Здравствуйте, мистер Люпин, с дочкой? — Если бы, — с неким сожалением ответил Римус. — Дочь Джейн и Сириуса Блэк. Астория. Лицо Олливандера на секунду-другую помрачнело. Его светящиеся глаза с досадой изучали Блэк. Теперь-то он понял, кого она ему напомнила. — Что ж, — его лицо вновь стало спокойным. — Давай найдём тебе подходящую палочку, Астория. Олливандер ушёл за прилавок и вмиг снова оказался в поле зрения. В его руках было две небольшие прямоугольные коробки, которые, по правде говоря, потрепала жизнь. — Возьми-ка для начала эту. Палочка из ясеня с чешуёй русалки. Блэк с осторожностью взяла палочку, но, коснувшись её, бумага, что только что лежала на столе, оказалась на полу. — Не то… — продавец задумчиво забрал палочку и дал другую. — Теперь эту, хочу убедиться, что… …Бум! Вдали грохнулось несколько коробок. — Не велика потеря, — он довольно улыбнулся. — Недурно. Есть в тебе кровь Додд, уж наверняка. Он удалился, а появился только почти через минуту. — Вот она! — восторженно крикнул Олливандер. — Гарантирую. Палочка из магнолии с пером феникса. Уже не веря в чудо, Блэк взяла палочку. Вокруг образовались яркие, словно искры, звёзды. Внутри девочки что-то расцвело, и стало легко. — Эта и есть твоя палочка! — довольно собой пропел тот. — Семь галлеонов, пожалуйста. Олливандер аккуратно взял палочку и с заботой уложил её обратно внутрь коробки. Он что-то напевал себе под нос и мягко улыбнулся: — Эта палочка выбирает избранных, Астория. Ты — светлый человек, не утрать эту способность. — Как скажете. Её охватила такая радость, что казалось, она скоро завизжит на весь магазин. Выйдя на улицу, Астория внимательно продолжила изучать вывески, параллельно лепеча Римусу о том, насколько она счастлива. — Давай сделаем так, — Римус отвёл Блэк к одному из прилавков и присел на корточки. — Я отведу тебя в «Мантию и метёлку», а сам куплю тебе письменные принадлежности, котёл и зайду в аптеку. Думаю, тебе будет не интересно. — А что я всё время буду делать? — Это, я так понимаю, ты ещё не прочла? — он ухмыльнулся, когда в ответ получил отрицательный кивок. — С тебя снимут мерки, и ты будешь ждать, когда тебе отдадут одежду, а я за это время зайду в другие магазины, не бойся, это быстро. — Я и не боюсь, — девочка гордо подняла голову. — Я взрослая. — Вот оно как, — захохотал крёстный. — Отлично! Внутри было просторно. Не тесно, как в лавке Олливандера. Вдоль стен висели ряды мантий — всех цветов, всех размеров. Чёрные школьные, строгие и одинаковые, как солдаты. Парадные — изумрудные, бордовые, синие, с серебряной вышивкой на вороте. И совсем особенные, праздничные — мерцающие, будто в них вплели кусочек ночного неба. Потолок был высоким, и с него свисали старые хрустальные шары. Они не давали много света, но делали его каким-то молочным, ласковым. Пол был выложен тёплым деревом, скрипучим, но ухоженным. Посередине стояли три высоких зеркала в резных рамах. Не простых: одно чуть затуманивало лицо, чтобы лучше видеть мантию, другое показывало спину, третье — самое большое — делало фигуру стройнее, но никто не жаловался. В углу, за бархатной шторой, была примерочная. Там стояла маленькая скамеечка, обитая выцветшим плюшем, и крючок в виде бронзового дракона. На вешалках теснились полуготовые работы — рукава без мантий, вороты без платьев, кусочки кружев и лент, которые ждали своей очереди. В воздухе пахло тканью. Не химией, а настоящей, живой тканью: шерстью с лёгкой горчинкой, шёлком, от которого веяло холодком, и хлопком, пахнущим солнечным утром. Ещё пахло воском от ниток и едва уловимо — лавандой. Кто-то из продавщиц, наверное, любил духи. Самое удивительное — здесь почти не было слышно улицы. Шум Косого переулка превращался в тихое бормотание, будто магазин укутывал посетителя в тишину вместе с новой мантией. — Здравствуйте, мадам Малкин, — по-доброму обратился крёстный. — Вот, пришёл крестницу одевать. — Боже правый! Неужто мисс Блэк? Лицо у мадам Малкин было круглым, румяным, с маленькими, очень быстрыми глазами. — Здравствуйте, — без какого-либо стеснения поздоровалась Блэк. — Ох, вся в отца, не отличишь! Сейчас всё будет готово, пойдём. — Жди меня тут, — Римус подмигнул крестнице, и следом прозвучал звон колокольчика, что означало его уход. За всё время мерок Блэк никогда не слышала столько волнений и трепета в свою сторону. Астории начинало казаться, что неспроста женщина так волнуется. Неожиданно для девочки снова прозвучал звон колокольчика, а за ним — громкие разговоры. — Не разбегаться! — скомандовал женский голос. — Если хоть один из вас тут что-то натворит, мало не покажется. — Как хорошо, что мы почти закончили, — шепнула мадам Малкин. — Посиди в том кресле у входа и ожидай. Выйдя из примерочной, Блэк увидела целую семью рыжеволосых. Все неожиданно уставились на неё, но Астория без задней мысли приземлилась в кресло и стала наблюдать за незнакомцами. Главенствовала явно женщина, что наверняка приходилась двум мальчикам, стоящим рядом, матерью. Мама была невысокой, полноватой женщиной с круглым лицом. Её волосы были чуть теплее, чем у мальчиков, а строгий взгляд вдруг неожиданно сменился на добрый. — Добрый день, мадам Малкин, — радостно залепетала та. — Вот, привела двух первокурсников. — Какие красавцы! — восторженно сказала женщина. — Я быстро сниму мерки с… — …Фреда и Джорджа, — вставила их мама. — Верно, а вы можете спокойно прогуляться по нескольким лавкам. — Отлично, скоро буду, — она метнулась к выходу и скрылась за дверью. Мадам Малкин отвела одного из ребят в примерочную, а второго отправила в кресло, что находилось рядом с Блэк. — Привет, — неожиданно для Блэк рыжеволосый первый протянул руку. — Я Джордж, Джордж Уизли. — Я Астория Блэк. На его лице появилась тень лёгкого испуга, но руку он не отдернул. — Моё имя настолько устрашающе? — Нет, просто… Ты Блэк? — Да, а в чём проблема? Между ними резко нависло неловкое, давящее молчание. — Того самого Сириуса Блэка? Её вдруг осенило: Римус говорил, что тот был обвинён в убийствах и посажен в Азкабан. — Я его не знаю и не помню, если ты про это. До трёх лет я жила с семьёй, а после… — она замешкалась. Стоит ли ей вообще доверять первому встречному такую сокровенную информацию? — Не важно, но главное, что я его не помню. — Ты, наверное, собираешься поступать на Слизерин? — Сли… Что? — Слизерин, это один из четырёх факультетов Хогвартса. Ты что, будучи Блэк, не знаешь, что такое Слизерин? — Я по правде говоря ничего не знаю о Хогвартсе, — девочка задумалась. — Расскажешь про факультеты? — Это я с радостью, — его азартные глаза вдруг заискрились. — Я, конечно, не особо читаю или увлекаюсь, но у меня есть старшие братья, которые там учатся. Они, как и родители, поступили на Гриффиндор, и мы с Фредом туда поступим. Есть ещё факультеты: Слизерин, Пуффендуй, Когтевран, но все Блэки учились на Слизерине. Может, твоя мама училась на другом факультете? — Я… Я не знаю, знаю только, что она, как и папа, носила мантии с красно-жёлтыми галстуками и гербом, на котором был лев. — Это Гриффиндор, — Джордж улыбнулся. — Я думал, абсолютно все Блэки слизеринцы, а тут… Сам Сириус Блэк на Гриффиндоре. — Он настолько знаменит? Как мой род? — Ты ничего не знаешь о своём роде? Ты, похоже, не осознаёшь всей масштабности. С кем ты живёшь? — С Римусом Люпином, он мой крёстный. Не успел Джордж и слово проронить, как вылетел Фред. — Стой, подожди, — Джордж остановил близнеца. Только сейчас Астория осознала, что они почти идентичны. — Знакомься, это Астория Блэк. Фред с какой-то неприязнью взглянул на новоиспечённую знакомую. — Блэк, значит, — его детское личико нахмурилось. — Джордж, иди снимай мерки. Близнец встал и с каким-то непониманием посмотрел на брата, словно он был недоволен таким поведением. Фред молча приземлился в кресло и тяжело вздохнул, не проронив ни слова. После мерок Джорджа мадам Малкин понеслась делать мантии, пока Джордж пытался разговорить Асторию. В отличие от брата, Фред сидел молча и нахмуренно. В голове Блэк всплыл вопрос: он всегда такой или его разозлила фамилия? Ответ — без понятия. Знания Астории о семье были настолько малы, что даже особых предположений не возникало. Внутрь магазина забежала их мама и с интересом стала наблюдать, как Джордж пытается поговорить с девочкой. — Джордж, не надо лезть к первым встречным, может, ей неприятно. — Её зовут Астория Блэк, мам, помнишь, ты как-то говорила? Лицо женщины выдавало ужас, горечь и немного сожаления, а её глаза метались по всему внешнему виду Астории: тёмно-коричневые, почти чёрные волосы отдавали золотистым блеском от лучей, пробивавшихся через витрины. Светло-карие глаза так же внимательно изучали лицо женщины. На её слегка загорелой коже не было ни единой родинки, лишь лёгкий румянец был на её щёчках, а припухлые губки вмиг поджались. — Я Молли Уизли, — она с лёгкой опаской подошла чуть ближе. — Ты с кем тут? С Хагридом? — С Римусом Люпином, миссис. — Оу, — на лице появилось облегчение. — Всё-таки он смог… — Что, простите? Звон колокольчика прозвенел как гром среди ясного неба. В проходе появился Римус с кучей покупок. — Молли! — радостно залепетал он. — Как давно мы не виделись. — Всё-таки… Астория здесь? Как долго? — Вчера в обед я её забрал. Астория была готова поклясться, что услышала всхлипы слёз миссис Уизли. Откуда она её знает? Что стало причиной такого переживания и откуда она вообще знала, что Астория жила в мире магглов? Что именно она рассказывала своим сыновьям о ней? — Вы как раз вовремя, мистер Люпин, — вошла мадам Малкин. — Осталось только оплатить.

***

За всё время после посещения «Мантии и метёлки» Астория не проронила ни слова. Всё происходящее для неё было полным шоком. Ни в остальных лавках, ни по приходу домой Римус не услышал ни одного радостного возгласа крестницы, на ней даже не было лица. Обед, как и вечер, выдался серым. На вопросы, что произошло, Астория отвечала «не знаю» или «это не важно». Столько вопросов, а ответа нет, ни на один. Таких бурных реакций от окружающих Блэк никогда не встречала и, дождавшись подходящего момента, Астория перед сном спустилась в гостиную, где сидел Римус, читающий какую-то книжку. — Ты что-то хотела? — с заботой спросил крёстный. — Знаю, то, что сегодня было, — полный абсурд. Девочка молча присела рядом и нервно взглянула на Люпина. — Что со мной не так? — Всё так, Стори, просто ты не знаешь всего, и пока рано. Я сам виноват, что не рассказал сразу. Она молча слушала. — То, что ты Блэк, не делает тебя плохим человеком. Наоборот, ты спасаешь репутацию. Род Блэков — один из самых древнейших, и, по правде говоря, это далеко не святые люди, очень-очень плохие. Ты — такая же, как и Сириус, и это только радует. Может, поначалу все отвернутся, забоятся тебя… Ну, сама знаешь почему. В Азкабане такие люди сидят, что тебе даже в страшных снах не снилось, а заключение твоего папы до сих пор настоящий шок. Он обвинён в убийстве двенадцати магглов и Питера Петтигрю, а также в том, что он «якобы» был тайным сторонником Волан-де-Морта, но, честно, думаю, что это не правда. Сириус в отличие от своего рода был очень храбрым, преданным человеком, он любил волю и не боялся зла. Сама-Знаешь-Кто не смог бы перетянуть Сириуса на сторону зла. — Кто это — Сама-Знаешь-Кто? — Так называют Волан-де-Морт. Люди даже боятся его имя вслух произносить, не то что говорить. Его пропажа была для всех сенсацией, и знаешь после чего? В ночь, когда умерла твоя мама, он убил семью Поттеров. Джеймса и Лили, чьи фотографии мы смотрели. Как я уже говорил, у них был и есть сын Гарри. Когда Волан-де-Морт хотел покончить и с ним, он не умер. Даже заклинание, которое мгновенно убивает любого, не убило его, остался только шрам на лбу в виде молнии. — А я? А что было со мной в ту ночь? — Джейн успела тебя спрятать, она сразу поняла, что к чему, пожертвовала собой ради тебя. — Вот оно что, — кивнула девочка. — Всё-таки они меня любили? — Безмерно, Астория, — Римус спокойно улыбнулся. — Для них ты была лучшим подарком. Им было по восемнадцать, когда родилась ты, но это им не помешало обеспечить тебе безопасность. — А почему тогда я выросла в приюте? Не у тебя, не у маминой и папиной семьи? — Этим уже распоряжался Альбус Дамблдор. Ты была в крайней опасности. Настолько тебя хотели уничтожить, что самым верным решением было сменить имя, отправить в мир магглов, а также стереть память. Я пытался много лет уговорить отправить тебя ко мне, и в итоге мне разрешили забрать тебя, когда тебе стукнет одиннадцать. — Вот почему миссис Уизли так сказала… — Уж поверь, она, как и мальчишки, которых она воспитывает, знают тебя с пелёнок, а близнецы не помнят. — А почему тогда Фред был таким… недоброжелательным по отношению ко мне? Не успел Джордж сказать мою фамилию, как он тут же стал серьёзным. — Это уже личные разборки семьи Уизли. Но, скажу так, они очень хорошие люди, вы с мальчишками ещё подружитесь. — Тогда хорошо, — неожиданно для Римуса она радостно вскочила с дивана. — Жду не дождусь приезда в Хогвартс. Она быстро его обняла и ринулась наверх в предвкушении чего-то нового, таинственного и неизведанного.