Тени созвездий

«Тот, кто сражается с чудовищами, должен остерегаться, чтобы и самому не стать чудовищем. И если ты долго смотришь в бездну — бездна тоже смотрит в тебя.»

Внутренний вихрь мучений от накрученных мыслей наконец-то начал утихать. Не то чтобы боль прошла или страх исчез — нет, они просто перестали быть всепоглощающими. Да, больно не больно — это жизнь. Она уже поняла эту истину достаточно хорошо за последние дни. Как ни крути, пойдут слухи. Этого не избежать. Обязательно найдутся те, кто будет задавать вопросы, слишком личные и слишком колкие. Будут взгляды, которые прожигают спину, когда проходишь по школьному коридору. Будут шёпоты, затихающие при её приближении. Но лишь внутреннее смирение смогло наконец остановить этот бесконечный круговорот тревоги, который закручивал её всё сильнее с той самой минуты, как новости о побеге разлетелись по волшебному миру. Все эти пару дней Астория Блэк старалась делать то, что умела лучше всего — растворяться среди близких. В кругу друзей было легче дышать. Легче притворяться, что ничего не произошло. Она прикрывала своё разочарование шутками, порой даже насмешками — теми самыми, которые всегда так хорошо удавались Блэкам. Многим было понятно её поведение. Каждая новая колкость, сорвавшаяся с языка Астории, словно напоминала друзьям: надо быть терпеливее. Надо дать ей время. Надо не лезть, пока она сама не заговорит. Насколько бы это ни было сложно — Гарри, Рон, Гермиона и близнецы старались. Они правда старались. Но один вопрос всё же не уступал всем остальным. Он засел где-то глубоко, под рёбрами, и не желал отпускать. Он возвращался снова и снова, стоило только Астории остаться одной. Что это был за сон? Как ей мог присниться мужчина в таких ярких красках? Это же был не просто сон — это было что-то другое. Более живое. Более настоящее. Слишком отчётливое, слишком детальное, чтобы быть простой игрой подсознания. Она видела его так ясно, словно стояла напротив него при свете дня. Слышала его голос — такой громкий, такой резкий и в то же время временами хриплый, словно она знала этот голос всю свою осознанную жизнь. Будто он звучал где-то на заднем плане всё её детство, а она просто не придавала этому значения. Интерес Астории к этому незнакомцу разгорался всё сильнее с каждым часом. Ей хотелось узнать его. Не просто увидеть на объявлении — нет, этого было мало. Ей хотелось встретиться лицом к лицу. Посмотреть ему в глаза. Сравнить все те мелочи, которые она ощущала в том сне, с реальностью. Она помнила этот голос — его невозможно было забыть, даже если очень захотеть. Громкий. Резкий. Иногда хриплый. Этот голос говорил сам за себя: перед ней человек, чьё мнение всегда должно учитываться. Не важно, каковы правила и где проходят границы дозволенного. Этот человек привык, чтобы его слушали. Привык, чтобы его боялись. Или, по крайней мере, уважали. Астории хотелось увидеть то лицо, чей портрет теперь висел на каждом шагу. На каждом объявлении в Косом переулке. На каждом столбе на магической части Лондона. Эти нахмуренные брови, которые, казалось, навсегда застыли в тяжёлой, мрачной складке. Бешеный, прожигающий взгляд, способный, наверное, остановить кого угодно. Ярость, что жила на его лице — не мимолётная вспышка, а нечто глубинное, годами копившееся и теперь прорывавшееся наружу при любом удобном случае. Дрожь пробегала по телу, когда карие глаза Астории «случайно» падали на очередное объявление о розыске. Она старалась не смотреть. Честно старалась. Но каждый раз взгляд предательски возвращался к этому лицу, и она не могла понять: отвращение это или что-то ещё, более тёмное и постыдное. Этот странный, почти запретный интерес пугал не только её. Гарри замечал. Он всегда был слишком внимательным, когда дело касалось друзей, и сейчас он почти неотступно держался рядом с Асторией. Он не задавал вопросов — возможно, потому что слишком хорошо понимал, каково это — когда твоё прошлое внезапно вылезает наружу и все вокруг начинают на тебя смотреть иначе. Он просто был рядом. Молчаливо. Тяжело. И это почему-то одновременно и успокаивало, и раздражало. Близнецы Уизли тоже пытались подбодрить лучшую подругу по-своему. Фред и Джордж, всегда такие громкие и весёлые, рядом с Асторией становились чуть тише. Они замечали её маску «всё в моей жизни идёт гладко» — эту идеально отрепетированную улыбку, эти беззаботные шутки, этот наигранный смех. И они понимали, как это тяжело. Потому что сами умели прятать боль за смехом не хуже неё. Никто из них — даже Гарри, даже близнецы, даже Рон с Гермионой — не заикался о Сириусе Блэке. Словно само это имя могло разбить ту хрупкую иллюзию нормальности, которую Астория так отчаянно пыталась поддерживать. Они ждали. Дышали ровно. Делали вид, что ничего не случилось. Астория была им за это благодарна. Хотя никогда бы не призналась вслух. Наконец она приняла решение. Твёрдое, как камень. Бесповоротное, как приговор. Никто не увидит её страха. Она повторяла это про себя снова и снова, пока шла по платформе номер 9 и 3/4, пока толкала перед собой тяжелую тележку с багажом, пока прощалась с миссис Уизли, которая обняла её чуть крепче обычного. Плечи расправлены. Подбородок высоко поднят. Лицо — непроницаемая, холодная маска, за которой никто и никогда не разглядит правду. Побег отца из Азкабана — это его поступок, его выбор, его позор. Она здесь ни при чём. Она не просила его о побеге. Она не просила его о том, чтобы носить его фамилию и расплачиваться за его прошлое. У неё — её собственная жизнь, её собственный путь, её собственные ошибки и достижения. Ступив на подножку алого паровоза и войдя в прохладный коридор Хогвартс-экспресса, она поклялась себе: что бы ни случилось в Хогвартсе в этом году, она докажет всем и каждому, что она — не его продолжение. Она — не тень Сириуса Блэка. Она — Астория. И только она сама будет решать, кем ей быть. Внутри поезда пахло деревом — старым, тёплым, чуть влажным от утреннего тумана. Пахло дымом из трубы паровоза и привычным, почти родным предвкушением нового учебного года. Где-то в конце коридора смеялись студенты — звонко, беззаботно, так, как смеются те, чьи жизни не перевернуло объявление в утренней газете. Кто-то торопливо прощался с родителями у окон, обнимал младших братьев и сестёр, обещал писать совиной почтой каждую неделю. Астория шла не спеша. Волочила за собой тяжёлую сумку — Рон вызвался помочь, но она отказалась, сказав, что справится сама. Гордость не позволяла ей выглядеть слабой. И ещё этот странный, параноидальный страх, что если она выпустит сумку из рук, то потеряет последнюю ниточку контроля над происходящим. Легче всего было притвориться, что ничего не случилось. Астория отлично это умела. Она научилась этой игре задолго до того, как отец сбежал из тюрьмы. Легче всего было улыбнуться ребятам, когда они нашли свободное купе и расселись по мягким сиденьям. Сесть рядом с Гермионой, бросить шутку в сторону Фреда, который уже доставал какие-то сладости из кармана мантии — и делать вид, будто весь её мир не рухнул ещё неделю назад. Но хуже всего было другое. Никто — ни Гарри, который знал о боли, наверное, больше всех них, ни Гермиона с её острым умом, ни Рон с его грубоватой, но искренней поддержкой, ни близнецы, умевшие читать людей как открытые книги — никто из них не знал о том сне. О мужчине с хриплым, властным голосом, который снился ей в таких деталях, словно она проживала чужую память. О той странной, почти болезненной тяге, которая заставляла её снова и снова вглядываться в лицо на объявлениях. Об этом молчала только она. Она одна. Никто больше. И это знание тянуло сильнее, чем все косые взгляды, шёпоты и пересуды, вместе взятые. Потому что косые взгляды можно пережить. Слухи можно переждать. А вот тайну, которую носишь внутри себя и не можешь ни с кем разделить — она становится частью тебя. Она растёт, разрастается, заполняет все пустоты. Теперь ей предстояло сидеть в Хогвартс-экспрессе почти целый день. Слушать чужой смех и иногда смеяться в ответ. Отвечать на вопросы Гермионы о летних заданиях. Спорить с Роном о квиддиче. Подкалывать Фреда и Джорджа, которые, кажется, никогда не устают придумывать новые шалости. И ни разу — ни единого раза — не выдать себя. Не позволить ни одному лишнему слову сорваться с губ. Не позволить ни одной эмоции отразиться на лице. Астория знала, что была хорошей актрисой. Но сейчас ей предстояло сыграть главную роль в своей жизни. Потому что признаться друзьям в том, что её тревожит не столько сам побег, сколько странный сон о беглеце — означало бы признаться в чём-то гораздо более страшном. Признаться в том, что она не просто боится за отца. Не просто стыдится его. Она хочет его увидеть. По-настоящему. Вживую. Посмотреть в те самые глаза, которые смотрели на неё с объявлений, и понять — насколько этот человек, чьё лицо знает теперь вся магическая Британия, похож на того, кто приходил к ней во сне. И эта жажда — тёмная, запретная, почти безумная — пугала Асторию куда больше, чем любой дементор. Потому что дементоров можно отогнать патронусом. А от собственной крови — не сбежать. — Всё-же мне кажется, что среди вас всех взятых у Астории больше шансов на успешную карьеру — толковала Гермиона, что сидела напротив. — Грейнджер, если она единственная, кто выполнил все задания на лето, это не значит что сразу после выпуска она разбогатеет до неприличия. Фред слегка удивился таким резким решением девушки. — В отличии от вас она держит дисциплину и училась каждый день. На лице у Астории появилась кривая, надменная ухмылка. Её глаза с хитростью глянули на Гермиону, а после — на Фреда, что сидел от Блэк по левой стороне. — То-есть ты, — начала она ровным тоном. — Уверен, что я не добьюсь хорошего будущего в работе? Ты меня удивил. — Я не в том смысле что… — …Поняла я, поняла, — Блэк наигранно отвернулась, уставившись в окно. — Ну что ты сразу! Я ведь пошутил. Ну Тори… Джордж громко расхохотался, когда его брат-близнец сразу изменился с шутливого тона на раскаявшийся. — Каблук! Секунда и по плечу младшего близнеца прилетел кулак. — Я вообще-то тоже пошутил. Рыжеватый кот, что сидел на руках у Гермионы резко зашипел, когда в кармане Рона зашевелилась Короста. — Эй, Рональд, поменяйся местами с Гарри, я не хочу чтобы Глотик всю дорогу сходил с ума из-за твоей грязной крысы. — Ещё чего, не мои проблемы, что твой кот такой кровожадный убийца. — Он хищник, Рон, у него в крови охотиться на таких как Короста. — Ну да, из него такой хищник… Ленивый, сонливый и жир… — …Рон! Уже Гарри вмешался в ссору друзей. Его уже несколько дней раздражало, что питомцы Гермионы и Рона способствуют ухудшить взаимоотношения между ними. — Молчу, — Рон резко растерялся. — Но пусть она отстанет от Коросты. — Пусть твоя Короста… — Гермиона, не стоит. Вставила Блэк и та тоже замолчала. — Кстати, — Астория резко задумалась. — Вам ведь уже можно ходить в Хогсмид, припоминаете? — А что тебе известно про Хогсмид? — оживилась Гермиона. — Я читала, что это единственный населенный пункт во всей Британии, где не живут маглы. — По-моему, да, — ответил без энтузиазма Рон. — Но я туда рвусь не поэтому. Мечтаю пойти в магазин «Сладкое королевство». Блэк хотелось вставить пару слов, рассказать о городе, но её речь опередил интерес Гермионы. — «Сладкое королевство»? — удивилась Гермиона. Лицо Рона расплылось в блаженной улыбке. — Это кондитерская, там столько всяких сладостей! От перечных чертиков дым идет изо рта, а еще шоколадные шары, полные земляничного мусса и сбитых сливок. А сахарные перья! Сидишь на уроке, посасываешь такое перо, а все думают, что ты размышляешь, что писать дальше… — Но там очень много интересного, — гнула свое Гермиона. — В «Достопримечательностях исторического волшебства» сказано, что местная гостиница была в тысяча шестьсот двенадцатом году штабом восставших гоблинов, а Визжащая хижина считается самым опасным домом с привидениями во всей Англии… — …а увесистые шарики мороженого! Лакомишься ими и паришь над землей, правда не очень высоко, дюймах в пяти, — пропустил мимо ушей Рон все слова Гермионы. Астория посмотрела на Гарри. — Ну а ты, Поттер, куда хочешь попасть первым делом? — Я не пойду. Ни Дурсли, ни Фадж не подписали мне разрешение. Рон ужаснулся. — Как так? Постой, можно ведь попросить профессора МакГонагалл или еще кого, найдем кому подписать… Гарри рассмеялся. Профессор МакГонагалл, декан Гриффиндора, очень строга, никогда не нарушит правил. — А в случае чего… Фред, Джордж, Астория, вы ведь знаете какие-нибудь потайные пути? — Рон! — возмутилась Гермиона. — Гарри нельзя покидать замок, пока Блэк на воле. — Вот именно это и скажет МакГонагалл, попроси я ее подписать разрешение, — усмехнулся Гарри. — Гарри, но с тобой будем мы! — Глаза у Рона сверкнули. — И никакой Блэк не посмеет… — Рон, не говори глупости, — возразила Гермиона. — Блэк днем, на людной улице столько человек убил! Неужели он, увидев нас, испугается и оставит Гарри в покое? Астория слегка напряглась, впервые за пару дней кто-то заговорил о её отце и меньше всего она ожидала это услышать от Грейнджер. — Прости, Астория, но сколько можно о нём не говорить? В школе об этом никто не станет молчать, сама понимаешь. Глаза Блэк устремились прямиком на подругу, но, резко включив актёрское мастерство она кивнула: — Да, я понимаю, всё хорошо, пора бы и вправду привыкнуть. — Вот и славно — Гермиона улыбнулась. Дорога длилась примерно в таком же тонусе. Суетливой, разговорной и весёлой. На небе растянулись тёмные тучи, тоскливая атмосфера за окном стала ещё более нагнетающей. После полудня зарядил дождь, за окном проплывали расплывчатые очертания холмов, и ребят стало клонить ко сну. В коридоре послышались шаги, у двери шаги смолкли, и сон как рукой сняло. В дверях появилась троица заклятых врагов — Драко Малфой, Винсент Крэбб и Грегори Гойл. Драко Малфой и Гарри враждуют с самой первой поездки в Хогвартс. Лицо у Малфоя такое же бледное, заостренное и с вечной ухмылочкой. Мощные, мускулистые Крэбб и Гойл — что-то вроде малфоевской свиты. Крэбб повыше, со стрижкой под горшок и очень толстой шеей. У Гойла жесткие, короткие волосы и длинные, как у гориллы, руки. — Кого я вижу, — по обыкновению лениво протянул Малфой, шире открыв дверь. — Малявка и Лис… Моя сестрица! Крэбб и Гойл дружно заржали. — Слышал, твой отец в кои-то веки разжился кучей золота, — начал Малфой. — А что, твоя мамочка, случаем, на радостях не померла? Близнецы, Гарри и Рон вскочили с мест — Пошёл вон! — Астория с яростью выплюнула эти слова, и, вместе с ними вскочив с места она протянула палочку. — Как ты смеешь вот так врываться к людям и говорить всякие гадости в сторону семьи Поттеров? Хочешь устроить себе начало года со сломанной рукой? Так вот, я тебе обещаю, что так будет и если ты не выпрыгнешь отсюда вместе со своей шайкой, без которых ты ни к кому подойти не сможешь, то до сломанной руки останется жалкая секунда. — Идем, — бросил он свите. — Эти… не буду выражаться, ребята не особо сейчас рады, что особенно касается Астории. Папаша сильно постарался. К неожиданности на Малфоя напали Гарри и Фред, а Рон и Джордж потянулись их остановить. Громкий визг Драко вызвал интерес у ближайших купе, но, к счастью, их удалось быстро разнять и затащить Фреда и Гарри обратно. — Жалкое трепло! — Фред уселся обратно на своё место, слега покрасневший от ярости. — Скоро должны приехать. — Рон пытался что-то разглядеть в темном окне, ну и конечно же отвести тему, словно ничего не произошло. Не успел он закрыть рта, как поезд замедлил ход. — Прекрасно! — Рон вновь подал голос и, осторожно обойдя друзей он стал вглядываться в темноту за стеклом. — Умираю с голоду. Скорее бы за праздничный стол. Гермиона посмотрела на часы. — Но нам еще далеко ехать, — заметила она. — А чего же мы останавливаемся? Поезд ехал все медленнее. Шум двигателя утих, зато ветер и дождь за окном как будто усилились. Гарри, находившийся ближе всех к двери, выглянул в коридор. Из других купе тоже высовывались любопытные. Поезд дернулся и остановился. Судя по звукам в вагоне, с полок посыпались вещи. Неожиданно погасли все лампы, и поезд погрузился в кромешную тьму. — В чем дело? — раздался позади голос Рона. — Ой! — вскрикнула Астория. — Рон, это моя нога! Гарри добрался до своего сиденья. — Может, авария? — Не знаю… Что-то зашуршало, и Блэк увидела на фоне окна смутный силуэт Рона, протиравшего запотевшее стекло. — Там что-то движется, — сказал Рон. — Что движется? — И кто-то идёт сюда Поттер внимательно поглядывал в коридор через окно двери — Оставайтесь на месте. — Это был Римус. Голос был сиплый, видимо, после сна. Он медленно встал, держа перед собой пригоршню огня. Он медленно закрыл за собой дверь и оглядел лица присутствующих. — Пойду, спрошу у машиниста что произошло. Люпина опередил какой-то силуэт, что уже открыл дверь в купе. Дрожащее пламя в руках Люпина осветило упиравшуюся в потолок фигуру, закутанную в плащ. Лицо пришельца было полностью скрыто капюшоном. Глаза Астории метнулись вниз, к горлу подступила тошнота. Из-под плаща высунулась рука: лоснящаяся, сероватая, вся в слизи и струпьях, как у долго находившегося в воде утопленника. Рука торчала наружу долю секунды: существо как будто почуяло взгляд Блэк и поспешно спрятало ее в складке черной материи. То, что было под капюшоном, протяжно, с хрипом не то взвыло, не то вздохнуло, словно хотело засосать не только воздух, но вообще все вокруг. Присутствующих обдало стужей. У Астории перехватило дыхание. Мороз пробирался под кожу, в грудь, в самое сердце. Глаза Астории закатились. Она ничего не видела. Погрузилась в холод. В уши хлынул поток воды. Её тащило вниз, вой усиливался. Откуда-то издалека донесся жуткий, пронзительный вопль мольбы. Астория хотела помочь, все равно кому, попыталась шевельнуть руками, но не смогла. Её окутал густой белый туман… — Астория! Ты в порядке? Кто-то шлепал её по лицу. — Что… что? Она открыла глаза. Светят фонари, подрагивает пол. «Хогвартс-Экспресс» снова в пути, и горит свет. Внутри купе было пусто. Над Блэк свисало три силуэта: две рыжие головы, а сбоку — знакомые, почти чёрные волосы. — Моррис что-ли? — промямлила Блэк, криво улыбнувшись. — Это я… — сладкий голос, который был почти шепотом для Астории прозвучал слишком шумно. — Так, расступитесь, — добрый голос доносился чуть дальше. Астория медленно присела и полностью разглядела напуганные лица друзей. Фред выглядел отчаянно, Джордж был в смятении, а Слоан смотрела в пол. Слоан смотрела так только тогда, когда для неё происходила какая-то трагедия. — Как ты себя чувствуешь? Тошнит? Римус уселся рядом, протягивая кусочек шоколада. — Нет, вроде… А что произошло? — На тебя и Гарри напал дементор. К счастью, я был рядом. Лицо Астории ещё больше побледнело. Ей казалось, что она просто крепко уснула. — А Гарри как? С ним всё впорядке? — Гарри проснулся раньше чем ты, и, честно, выглядел он лучше когда проснулся. — Самый милый комплимент который я слышала. Услышав колкость от крестницы Люпин понял, что Астория быстро оправится. — Мне надо к машинисту, как только тебе станет легче можешь пойти в свое купе, а пока посидит тут, у меня, с ребятами. Римус со смирением на лице скрылся за дверью. — Пойдёмте обратно. Астория попыталась встать, но ей оградил путь Джордж. — Пойдёшь, но чуть позже, посиди пока. — Ну что вы все душные такие! Я ведь жива. — К счастью, а если бы Римуса не было рядом? — Но был же. К чем такая агрессия? — Мы испугались, — вставила Слоан. — Джордж тоже, может тебе лучше и вправду ещё посидеть? — Я в отличной форме, правда, давайте пойдём к ребятам, повеселимся, поболтаем. — Астория. Джордж строго взглянул на Блэк. — Джордж. — Блэк. — Уизли! В конце-концов, не раздражай, пойдёмте. Вернувшись в купе, все были в полном шоке после встречи с дементором. Но как только поезд начал сбавлять ход, подавая сигнал о прибытии, о происшедшем больше не вспоминали. По крайней мере, вслух. Поезд наконец остановился на станции Хогсмид. Высаживались долго и шумно — кто-то никак не мог отыскать свою сову, кто-то с кряхтеньем стаскивал с полок тяжёлые сундуки, а первокурсники испуганно жались к окнам, вглядываясь в тёмный лес за станцией. Совы ухали, возмущаясь толкотнёй и поздним часом. Коты мяукали, вырываясь из рук хозяев. Где-то впереди раздалось знакомое громкое кваканье — любимая жаба Невилла снова устроила побег, и на этот раз скрылась под его шляпой, отчаянно протестуя против такого тесного убежища. Платформа была крошечной, и после недавнего дождя она обледенела. Ступать приходилось осторожно, чтобы не поскользнуться на гладких, блестящих камнях. Холодный воздух обжигал лёгкие после тёплого, пропахшего дымом поезда. — Первокурсники, сюда! — громыхнул над головами знакомый низкий голос, перекрывающий шум толпы. Астория обернулась. Сквозь клубы пара из паровоза она увидела высоченную, массивную фигуру Хагрида. Лесничий стоял в стороне от основного потока, держа над головой масляную лампу, и его огромная лохматая тень плясала на обледенелой платформе. Он собирал первокурсников, чтобы переправить их, согласно традиции, через озеро — так же, как когда-то в своё время переправляли и её. Золотое трио, завидев знакомого великана, почти что рвануло к нему. Гарри радостно помахал, Рон что-то крикнул, а Гермиона обернулась и потянула за собой Асторию. Сам Хагрид, глядя сверху вниз на приближающуюся компанию, заметил и слегка уставший взгляд Блэк. Он понимающе кивнул ей — по-доброму, без лишних расспросов, и уголки его губ тронула тёплая, чуть виноватая ухмылка, словно он хотел сказать: «Всё будет хорошо, ты держись». Астория поняла этот безмолвный жест. Хагрид был только рад её видеть — и ни капли не изменил к ней отношения. В отличие от многих других. Она ответила кивком. Коротким, скупым. Она кинулась в объятия, но через пару секунд отошла, не намереваясь больше с кем-либо обниматься. — Рада тебя видеть, Хагрид. — И я, Астория. Астория направилась к близнецам и Слоан, которые уже дожидались её в стороне от основной толпы. Кареты ждали их за станцией — чёрные, молчаливые, выстроившиеся в неровную шеренгу. В темноте они казались тенями, оторвавшимися от леса, что темнел неподалёку. Никто из студентов уже не удивлялся тому, что кареты двигаются сами по себе. Астория помнила, как в первый год Гермиона принялась горячо объяснять, что их тянут фестралы — удивительные крылатые существа, которых могут видеть только те, кто видел смерть и осознал её. Тогда Блэк только отмахнулась. Сейчас она даже не подумала об этом. Внутри кареты пахло старой тканью, влажной соломой и, как ни странно, сушёными травами — словно кто-то пытался перебить запах вековой пыли. Сиденья были обтянуты потёртым бархатом, когда-то бывшим густо-пунцовым, а теперь поблёкшим до неопределённо-серого. Астория села у окна, рядом с ней — Слоан, напротив устроились Фред и Джордж. Рон, Гермиона и Гарри ушли в другую карету — дескать, места здесь на всех не хватит, но близнецы переглянулись с таким видом, будто знали какую-то шутку, которую пока не собирались озвучивать. Карета дёрнулась и плавно покатилась. За промёрзшим стеклом медленно разворачивался пейзаж. Сначала — просто темнота, густая и непроглядная, как чернила. Лишь изредка в ней проступали силуэты сосен, заслонявшие небо своими лохматыми верхушками. Звёзд почти не было видно — их закрывали низкие, тяжёлые тучи, предвещавшие то ли снег, то ли ещё один холодный дождь. Дорога виляла между холмов, и карету иногда заносило на обледенелых поворотах. Внутри царила тишина — непривычная для компании, которая обычно заполняла любую паузу спорами или смехом. Даже близнецы молчали, только изредка перебрасывались короткими фразами. Потом деревья расступились. — Смотри, — тихо сказала Слоан, коснувшись плеча Астории. Вдали показался замок. Сначала — просто светящиеся точки в темноте, не то окна, не то факелы на стенах. Но кареты набирали ход, спускаясь с пригорка, и с каждой секундой огней становилось всё больше. Замок рос, ширился, захватывал собой весь горизонт. Хогвартс стоял на скале, как огромный каменный зверь, прилёгший отдохнуть. Башни уходили высоко в небо, теряясь среди туч. Тысячи окон горели мягким жёлтым светом — таким тёплым, таким обещающим, что на мгновение Астория почти поверила: здесь, за этими стенами, ничего плохого с ней не случится. Почти. Кареты въехали на подъёмную дорожку, и замок накрыл их своей тенью. Вблизи он казался ещё более грандиозным и одновременно — более суровым. Стены из грубого серого камня хранили на себе следы столетий: глубокие трещины, потёки от дождей, замшелые выступы, где в свете факелов поблёскивала тонкая корочка льда. Готические арки ворот выглядели так, будто их строили великаны — слишком высокие, слишком тяжёлые. Металлические решётки на окнах нижних этажей были покрыты инеем, и в их узорах угадывались замысловатые магические руны, которые никто толком уже не помнил. Карета остановилась у массивных дубовых дверей, окованных железом. Ступени, ведущие к входу, обледенели настолько, что первые выходившие студенты едва не попадали. Астория подождала, пока выйдут остальные, и ступила на камень сама. Замок возвышался над ней, закрывая полнеба. Где-то в вышине угукала сова. Изнутри доносился глухой гул голосов — сотни студентов уже собрались в Большом зале, ожидая начала пира. Факелы по обе стороны от входа дрожали на холодном ветру, вырывая из темноты то одну деталь, то другую. Статую вепря справа. Старую вывеску с правилами поведения для первокурсников, которую никто не читал уже лет сто. Трещину на третьей ступени, о которую Астория споткнулась на первом курсе. — Идём? — спросила Слоан, заглядывая ей в лицо. Астория кивнула. Расправила плечи. — Идём. Она шагнула внутрь — под своды Хогвартса, который в эти стены её принимали. И который сегодня впервые встречал её как дочь сбежавшего узника. — Поттер! Блэк! Грейнджер! Подойдите ко мне! — раздался чей-то голос. Гарри, Астория и Гермиона удивленно обернулись. Профессор МакГонагалл, преподаватель трансфигурации и декан Гриффиндора, требовательно глядела на них поверх голов. Вид у нее был, как всегда, суровый. Волосы собраны в тугой пучок, сквозь квадратные очки в упор смотрят острые, живые глаза. — Не волнуйтесь. Я просто хочу поговорить с вами у себя в кабинете, — сказала она. — А вы, Уизли, идите в зал. — Мы можем подождать у кабинета. Вставил Фред. — Все Уизли могут идти в зал, тоже самое касается и Моррис. Ребята молча направились в зал, оставляя друзей с профессором. Профессор повела друзей через холл по мраморной лестнице к коридору, ведущему к ней в кабинет. Это была маленькая комната с большим, ярко пылающим камином. Профессор пригласила гостей сесть у камина, сама расположилась за письменным столом. — Профессор Люпин послал с совой сообщение, — начала она, — что вы, Поттер и Блэк, потеряли сознание в поезде. Гарри не успел ответить, в дверь кто-то постучался, и в кабинет ворвалась мадам Помфри, врач из больничного крыла. — Со мной все в порядке — замешкалась Блэк. — А-а, это ты! — Мадам Помфри не обратила внимания на её слова, она подбежала к Гарри. Наклонившись, она внимательно посмотрела на него. — Тебе опять угрожала опасность? — Это был дементор, Поппи, — пояснила МакГонагалл. Они, нахмурившись, переглянулись. — Выставили дементоров вокруг школы, — недовольно закудахтала мадам Помфри, откинув Гарри волосы и коснувшись лба. — Одним обмороком дело не кончится. Да он весь мокрый! Такая страсть, а проку от них чуть. Да если еще учесть, какое действие они оказывают на людей хрупкого здоровья… — У меня здоровье не хрупкое! — вспыхнул Гарри. — Конечно нет, — рассеянно произнесла мадам Помфри, щупая у него пульс. — Что вы сейчас ему рекомендуете? — Голос профессора МакГонагалл был тверд. — Постельный режим? Может быть, вечером отправить в больничный отсек? — Я здоров! — подскочил Гарри. — Ладно, тогда хотя бы пусть поест шоколада, — молвила мадам Помфри, проверяя его глаза. — Я уже поел. Мне дал профессор Люпин. Он всех нас угостил еще в поезде. — Правда? — обрадовалась мадам Помфри. — Ну наконец-то появился преподаватель защиты от темных искусств, который знает свое дело. — Поттер, вы уверены, что хорошо себя чувствуете? — строго спросила профессор МакГонагалл. — Уверен. — Ну а теперь ты, курочка моя! — мадам Помфри попятилась к Астории и начала проворачивать такие же махинации. — Я полностью в норме, я очнулась и сразу же пришла к ребятам, я больше всех там болтала, правда, Гарри? — Да-а, — Поттер старался говорить убедительно. — Астория была неугомонной. — Пульс слегка зашкаливает… — …Я слишком впечатлительная! — Ой, — мадам Помфри развела руками. — Только если вам станет плохо завтра за мной не бегайте, так бы в больничном крыле полежали… — Нет! — крикнули в унисон ребята. — О Мерлин! Дай мне сил… — Отлично. А теперь, будьте так любезны, подождите нас в коридоре. Мне надо сказать несколько слов мисс Грейнджер о ее расписании, после чего все вместе пойдем на праздник. Астория, Гарри и мадам Помфри вышли в коридор, и та, что-то бурча себе под нос, удалилась в больничный отсек. Вскоре появилась сияющая Гермиона в сопровождении МакГонагалл, и все четверо отправились в Большой зал. Их встретило тысячи свечей парящих в воздухе, бросая свет на лица учеников за длинными столами. Профессор Флитвик, крошечный волшебник с целой шапкой седых волос на голове, выносил из Большого зала старую Шляпу и трехногую табуретку. — Распределение уже кончилось, — заметила Гермиона. Астория, Гарри и Гермиона бесшумно уселись рядом со своими друзьями, к сожалению, обошлось не без вопросов. — Что там было? — Вас расспрашивали? — Нет же! — Астория перебила близнецов. — Просто проверяли наше с Гарри здоровье. — А зачем тогда Гермиону вызывали? — поинтересовалась Слоан. — Что-то на счёт расписания. — Приветствую всех! — сказал директор школы, отвлекая друзей. — Приветствую и поздравляю с началом нового учебного года в Школе чародейства и волшебства «Хогвартс»! Мне надо многое вам сказать. Начнем с самого важного и серьезного, чтобы уж больше к этому не возвращаться. Это не самое приятное известие, но зато нас сегодня ждет отменное пиршество. — Дамблдор кашлянул и продолжал: — Как вам уже хорошо известно, в нашу школу прислали на время несколько стражей Азкабана — дементоров, которые находятся здесь по поручению Министерства магии. Сегодня вечером они производили обыск в «Хогвартс-Экспрессе». Они будут стоять у всех выходов с территории школы, — продолжал директор. — И пока они здесь, — запомните хорошенько! — никто не должен даже пытаться покинуть Хогвартс без разрешения. Дементоров не проведешь ни переодеванием, ни какими-либо еще фокусами, не помогут даже мантии-невидимки. Дементоров тщетно умолять, тщетно просить прощения. Поэтому я вас очень прошу, всех и каждого, не давайте им повода причинить вам вред. Я уже говорил со старостами факультетов и двумя нашими новыми старостами школы, они будут следить, чтобы никто никогда не затевал с дементорами опасной игры. Закончу на более приятной ноте, — продолжил он. — Счастлив представить двух наших новых преподавателей. Во-первых, профессор Люпин, который любезно согласился занять должность преподавателя защиты от темных искусств. Послышались редкие хлопки, известие было принято без особого энтузиазма. Горячо хлопали только те, кто был с ним хоть немного знаком. — Что касается второго назначения, — заговорил Дамблдор после того, как стихли жидкие аплодисменты, — должен, к сожалению, напомнить, что профессор Кеттлберн, наш специалист по уходу за магическими существами, в конце прошлого семестра подал прошение об отставке, чтобы провести больше времени с оставшимися у него руками и ногами. Так вот, с большим удовольствием сообщаю вам, что его должность согласился принять сам Рубеус Хагрид. Он будет совмещать работу лесничего с преподаванием. Зал мгновенно разрозился бурными аплодисментами. — Ну вот, кажется, и все, — заключил Дамблдор. — Во всяком случае, самое главное. А теперь будем праздновать! Золотые тарелки и кубки наполнились едой и питьем. Астория почувствовала, что умирает от голода, и положила себе на тарелку все, до чего могла дотянуться. Пир был хоть куда! Зал наполнился смехом, разговорами, звоном ножей и вилок.