Транспозиция (H&S#2)

23 ноября Пятница 12:37 Сомерс убедился, что человек мертв. - Это он, - крикнул он Хазарду. – Джин Бекетт. Сомерс смотрел на проносящуюся мимо речную грязь. Прикасаться к воде не хотелось. Пальцы ломило от холода, прошлой ночью он почти не спал, и вряд ли они дождутся тут тепла. Тем не менее после недолгого раздумья Сомерс ухватился за кофту покойника и потащил его вверх по берегу. Тревожить тело не хотелось, но было очевидно, что некоторое расстояние Джин проплыл по реке; многочисленные слои свитеров пропитались ледяной речной водой, поэтому Сомерс обтер руки и спрятал их в карманы. Он был готов предположить, что покойник случайно заплыл в эту укромную часть пляжа. Перемещение тела гарантировало, что оно не уплывет даже в том случае, если течение заберется сюда.  Стоя на коленях, Сомерс задержался еще на несколько секунд. Судя по иссиня-черной ране сбоку на голове, в воде Джин оказался не добровольно и даже не случайно. Джина Бекетта убили. - Видишь это? – крикнул он Хазарду. Хазард, привалившийся к обрыву так, что ивовые ветви хлестали по лицу, не ответил. - Эй. - Да, - отозвался Хазард. – Это же он, верно? - Он. Хазард оттолкнулся от склона, сделал пару нетвердых шагов к Сомерсу и остановился, шатаясь так, что казалось, его можно сбить с ног простым плевком. - Это он, - невнятно пробормотал Хазард и, ненадолго задумавшись, заявил: - Он пришел не по мосту. Сомерс поднялся на ноги, стряхнул снег и песок со штанов и внимательно посмотрел на напарника. Хазард выглядел разбитым: под глазами залегли темные круги, а обычно полупрозрачная кожа лица приобрела болезненный восковой оттенок. - Ты потеешь? – спросил Сомерс. - Мост, - Хазард наклонился вперед и непременно свалился бы, не поймай его Сомерс. Он обхватил напарника обеими руками и удержал от падения. Хазард даже не заметил этого, просто поморгал, глядя на Сомерса, а затем добавил: - Мы пришли по мосту. - Ты весь горишь, - сказал Сомерс. – Господи, почему ты, черт возьми, молчал? Хазард зажмурился, пошатнулся и с трудом открыл глаза. - Мост. - Что ты пытаешься сказать? - Он пришел не по мосту. - Ну уж точно не приплыл, - ответил Сомерс. Схватив Хазарда за руку, он потащил напарника к тропинке. – Пойдем. Надо отвести тебя обратно в дом. Из-за снега и холода передвигаться по узкому участку земли между обрывом и рекой было непросто. Практически невозможно, учитывая, как тяжело было волочь за собой массивного Хазарда, и дважды Сомерс спасался от падения в реку, хватаясь за ивовые стволы. Во второй раз, когда Хазард всей своей массой навалился на Сомерса, тот вцепился в одно из молодых деревьев, и совместный вес двух мужчин наполовину вырвал корни из земли. Когда они наконец забрались наверх, Сомерс столкнулся с жестокой правдой: так ему ни за что не дотащить Хазарда до главного дома. Конюшня в этой ситуации казалась лучшим вариантом. Закинув руку Хазарда себе на плечо, Сомерс направился к зданию. Хазард поплелся рядом, тяжело переставляя ноги, и это сбивало с ритма. По большей части их передвижение скорее напоминало странное подобие борьбы, когда Сомерс изо всех сил пытался удержать их обоих от падения. Расстояние до конюшни, не превышавшее пары сотен метров, вдруг показалось бесконечными километрами. - Моста нет, - достаточно громко, чтобы перекрыть завывание метели, сказал Хазард. - Да заткнись ты с этим чертовым мостом, - проворчал Сомерс. Он не мог с уверенностью сказать, как долго пришлось добираться до конюшни. Какой-то внутренний голос подсказывал, что прошло минут двадцать, может, тридцать, но Сомерс сомневался. Глубоко внутри него, где словно клубок водяных змей гнездились страх и беспокойство, прошли часы. Бесконечные часы он пербывал в уверенности, что Хазард серьезно болен и теперь умирает, а снежинки и холод жалили каждый сантиметр открытой кожи, пока в конце концов не наступило жгучее онемение. А затем из-за снежных заносов показался красно-коричневый сарай. Внутри Сомерса зародился смех, какое-то совершенно дикое веселье. Оно вырвалось наружу, когда Сомерс добрался до двери и втащил напарника внутрь. Смех отнял силы, и Сомерс остановился на лестнице, чтобы утереть выступившие слезы. И только когда они оказались в тесной комнатушке на чердаке, Хазард рухнул на узкую койку, а Сомерс укрыл его ворохом одеял, смех начал утихать. Радостное возбуждение, чувство, что он прошел по натянутому над Пятой авеню канату и выжил, черт возьми, выжил, постепенно сошло на нет. Ноги подкосились, и, прислонившись к стене, Сомерс сполз на пол. И вскоре остались лишь талая вода, затекающая под задницу, и мрачная уверенность в том, что они были очень близки к тому, чтобы погибнуть в этом ледяном кошмаре. Они вполне могли умереть в тридцати километрах от города, от больницы, от тепла, пищи и удобств. Сомерс позволил себе несколько минут порефлексировать. Затем подошел к печке, взял кочергу, поворошил пепел и до боли стиснул пальцы. Угли. Они все еще тлели в печи. У них еще оставался шанс справиться. Очень осторожно Сомерс разгреб золу и мусор. Затем принялся по кусочку подкладывать уголь в старую печь. Подул на угольки, и они вспыхнули, словно новорожденные звезды. Пепел закружился в воздухе, жаля щеки и губы, но Сомерсу было плевать. Он подул снова. И снова. Раздался хлопок, затем еще один, и Сомерса вновь охватило знакомое ощущение, будто он идет по канату: чертовы штуковины занялись. Это заняло какое-то время: прошел почти час, в общей сложности, прежде чем уголь разгорелся как следует, и из печи повалил жар. Сомерс подбросил еще топлива и подошел к кровати. Глаза напарника были открыты и смотрели куда более осмысленно, чем когда-либо за последнее время. Когда Хазард заговорил, голос его был хриплым: - Я в порядке. - Конечно. - Да. Не знаю. Наверное, это от холода. - У тебя инфекция. К удивлению Сомерса, Хазард не стал отнекиваться. А затем едва заметно кивнул. - Возможно. Хотя маловероятно, что она могла развиться так быстро. - А насколько вероятно, что мне пришлось тащить тебя от самой реки? Хазард закрыл глаза и, тяжело вздохнув, сказал: - Я смогу дойти до дома. - Да ради всего святого, Хазард, ты прикидываешь идиотом, что ли? Никуда ты не пойдешь. Ты же свалишься с лестницы, если попытаешься отсюда выйти. - Я смогу добраться до Виндзора. - Ты останешься здесь. Я вернусь в дом, заберу остальных, немного припасов, и мы придем сюда. Это лучший вариант, пока погода не прояснится, и мы не сможем отсюда выбраться. Соломенные глаза Хазарда заблестели. Не от жалости к себе, догадался Сомерс, а от разочарования и злости. Хазард быстро заморгал. - Им нельзя доверять, Сомерс. - Я и не доверяю. Не дурак же. – Сомерс порылся в кармане и достал телефон. Провел пальцем по экрану, ввел пароль и сунул аппарат в ладонь Хазарда. – Звони Крейвенс. Не прекращай, пока не дозвонишься до нее, Суинни или Лендера. Или до кого угодно в чертовом участке. Сотовую вышку починят, снизят нагрузку на сеть или еще что-нибудь сделают. Если получится дозвониться, скажи Крейвенс, чтобы вытаскивала нас отсюда. Хазард поднес телефон к глазам. - Пароля нет. - Теперь не надо постоянно возить пальцем по экрану, чтобы разблокировать телефон, чего не пришлось бы делать, признайся ты, что знаешь, когда у меня день рождения. Но из-за того, что ты упертый баран, а у меня нет времени на споры, пароль я снял. - Я не знаю, когда твой день рождения. - Да, да. Как скажешь. - Может не получиться. Дозвониться до Крейвенс, я имею в виду. А если уголь закончится, или убийца окажется умнее нас… - Завязывай, Ри. Хазард с осунувшимся лицом и темными кругами вокруг глаз уронил голову на подушку. - Мы замерзнем. Как Томас. Рэн. Бенни. Как в ледниковом периоде. Никто не узнает, когда мы умерли. – Его слова звучали невнятно. – Может, даже решат, что мы умерли миллионы лет назад. Как мохнатые мамонты. - Почти уверен, что меня не спутают с мохнатым мамонтом. А вот ты – другое дело. - Замерзшие навечно. – Голос Хазарда звучал лихорадочно, звуки то появлялись, то пропадали.  Сомерс поднялся на ноги. Жар от печи заполнял комнату, отчего пространство казалось меньше, и на лбу Сомерса выступил пот. - Вернусь, как только смогу. – Ответа не последовало. – Хазард, мне нужно, чтобы ты сосредоточился. Пистолет у тебя? Хазард распахнул куртку, открывая наплечную кобуру. Глаза, как у соломенного пугала, горели чересчур ярко.  - Постарайся не пристрелить меня, когда я вернусь. - Сомерс? - Что? - Будь осторожен. Сомерс попытался изобразить лучшую из своих улыбок, но на это требовалось слишком много усилий, и Сомерс почувствовал, что вместо белоснежного оскала улыбка вышла натянутой и серой, как поношенное белье. - Я всегда осторожен. Он сбежал вниз по лестнице, застегнул пальто и с головой окунулся в метель.