Транспозиция (H&S#2)

23 ноября Пятница 13:20 К тому времени, когда вдали появились неясные очертания Виндзора, мелькающие за снежной завесой, словно потрепанный серый призрак, Сомерс успел кое-что обдумать. Что-то промелькнуло в разговоре с Хазардом, но он никак не мог поймать мысль. Всякий раз, когда казалось, что он приблизился к цели, в голове всплывали невнятные слова Хазарда: «Как в ледниковом периоде». После чего, сам того не желая, Сомерс представлял собственный обледеневший труп, затерявшийся в снежной буре. Что ж, такого бы не произошло, если бы Сомерсу было что сказать по этому поводу. Приближаясь к широкому крыльцу Виндзора, Сомерс понимал, что Хазард полностью выведен из строя до конца их пребывания тут. Либо у него быстроразвивающаяся инфекция, либо ранение оказалось куда серьезнее, чем Сомерс предполагал. Также он не исключал возможность серьезного сотрясения или даже кровоизлияния в мозг. Что бы то ни было, Хазард едва мог ходить. И был не в состоянии помочь в раскрытии преступления, и Сомерс начал понимать, что раскрыть убийство необходимо, чтобы у напарника появился хоть какой-нибудь шанс пережить ледниковый период. Парадные двери Виндзора оказались открытыми, и Сомерс вошел в холл. В здании стоял практически такой же холод, как снаружи – дыхание Сомерса клубилось белыми облачками, пока он шел вглубь дома. Электричество все еще было включено, и люстры горели, странно контрастируя с пронизывающим холодом, но вокруг царила тишина. - Есть кто-нибудь? Леза? Адалин? Коламбия? Никого. Даже эхо от собственного голоса, казалось, с трудом доходило обратно – как будто морозный воздух Виндзора ловил звук и запирал, как… …в ледниковом периоде… …в музее. Сомерс обошел комнаты на нижнем этаже. Бенни по-прежнему был мертв, его тело не сдвинулось с места, где он был застрелен. Кухня, как и столовая, пустовала. Сомерс даже заглянул в подвал. Снег влетал в разбитые окна, белой пылью запорошивая осколки стекла на полу, но людей тут не было. Поднявшись на лестничную площадку второго этажа, первым делом Сомерс обратил внимание на дверь кабинета: она была открыта. Перед уходом они запирали дверь, но теперь в коридор лился свет из кабинета, а вместе с ним застоявшийся запах фекалий и мочи. Остановившись в дверном проеме, Сомерс осмотрел комнату. Томас Стронг все еще лежал в кресле, такой же мертвый, с посиневшими, восковыми чертами лица. А вот стол был передвинут. Натянув рукав на пальцы, Сомерс закрыл дверь кабинета и двинулся дальше по коридору. И понял, что все двери распахнуты. Нет, не совсем так: дверь, ведущая на чердак, была закрыта, как и последняя справа. Кто-то – возможно, не в единственном числе, - разбросал вещи по всему коридору. У стены валялись фиолетовые трусы; посреди ковра лежал мужской галстук, ядовито-зеленый, свернувшийся настороженной змеей; кусачки для ногтей; разваливающаяся упаковка лейкопластыря; черная виниловая плетка, будто предназначавшаяся для сексуальных утех; разномастные носки (фиолетовые с желтыми полосками; лягушки на темно-синем фоне). Полоса раскиданных вещей тянулась все дальше и дальше, но Сомерс не мог сказать, из какой именно комнаты они взялись. - Эй, - крикнул он. – Это детектив Сомерсет. Спустя мгновение в конце коридора щелкнул замок. Сомерс потянулся к кобуре за «глоком», но расслабился, когда в коридор вышла Леза. Свежие царапины, припухшие и чуть подсохшие, украшали одну сторону ее лица, и она изо всех сил старалась выглядеть расстроенной, возможно, даже опустошенной. Сомерс не обманулся ее видом – он распознал по взгляду, изгибу губ, блеску зубов то, что пряталось за выражением лица Лезы. Эта женщина чему-то радовалась. Нет, не просто радовалась. Ликовала, словно дернула рычаг «однорукого бандита», и вишенки сложились в один ряд. И она очень старалась это скрыть. - Детектив. - Что произошло? - Ох, детектив. Я была такой дурой. Мы все были дураками. – Рука Лезы потянулась к царапинам на щеке. По щеке скатилась крокодилова слеза. – Ни за что бы не подумала… Только не на нее… - В чем дело? - Коламбия, детектив Сомерсет. Это она всех убила.