Транспозиция (H&S#2)

23 ноября Пятница 14:30 Сомерс вошел в оранжерею. Днем ранее, когда они приходили сюда, он сказал Хазарду, что оранжерея Виндзора уже ничего для него не значит. Это было ложью. И одновременно правдой, в каком-то смысле, - как может какое-то место иметь такое значение после стольких лет, после стольких других мест, - но все же ложью, потому что некоторые места действительно имеют большее значение, чем прочие. Некоторые места значат больше, чем все остальные вместе взятые. От воздуха, напоенного сладким запахом измельченных кокосовых листьев, лемонграсса и цветов магнолии, сдавило горло. На мгновение аромат перенес Сомерса назад во времени, и он мог думать лишь о том, как красива была Кора в белом, и о том, что он никогда не ощущал аромат лемонграсса, пока она не отломила стебелек, не провела пальцем по зеленой ране и не протянула ему. То был день их свадьбы, и Сомерс думал о ее пальце, запахе травы, платье, и о том, не боится ли она оставить на нем пятно… «Я надену его только один раз», - игриво ответила она, а потом, той ночью, он ощущал лемонграсс на ее руке, даже много часов спустя. Еще несколько мгновений его разум будто пребывал в двух местах одновременно: одна часть подмечала все, что он видел от входа в оранжерею, разыскивая признаки присутствия Коламбии или человека, напавшего на Хазарда; а другая часть размышляла о вчерашней ночи, о телефонном звонке Коре, о том, как он слушал в ее голосе застарелый гнев, почти Библейский, основанный на тысяче порушенных принципов и созревший за те десятилетия, что они знали друг друга. Этого гнева не существовало до брака, и от этой мысли Сомерс содрогнулся, держа телефон. Именно об этом и говорилось в Библии. Только люди, которых мы любим, могут по-настоящему причинить нам боль. Мгновения минули, и Сомерс вытащил из кобуры «глок». Держа оружие наготове, он все еще осматривал заросли в поисках следов чьего-либо присутствия. Ничего. Снова прислушавшись, Сомерс прокрался вглубь оранжереи. Тропинка образовывала вытянутый овал, и он знал, что если пойдет по ней, то в конце концов вернется обратно к этим дверям. Но еще он знал, что площадь оранжереи куда больше, чем он мог охватить взглядом. Его шаги были тихими, но после первых минут каждый звук начал звучать громче: скрип подошв по камню, треск цепляющихся за куртку веток, звяканье язычка «молнии», когда он переносил вес с ноги на ногу. От приятных поначалу жары и влажности теперь на лбу выступили кали пота. Было по-прежнему тихо, безлюдно, но на ступенях осталось так много крови. Да, замершей, из-за чего было трудно определить, сколько времени она там находилась. Несколько минут? Час? День? Несмотря на жару, Сомерс поежился. Рука крепче обхватила «глок»; промасленный металл был теплым, почти такой же температуры, что и его кожа, и ощущение, что он держит пистолет, стало ускользать. Похоже ли это на состояние Хазарда, это медленное исчезновение всего, пока не оставались только наиболее важные детали? Прежде чем Сомерс успел избавиться от этой мысли, тишину нарушили голоса. Неразборчивые слова прозвучали возбужденно, звук то нарастал, то затихал. Затем снова опустилась тишина. И раздался крик. Крик, полный ужаса. Сомерс бросился бежать. Голоса раздавались где-то впереди, но тропинка сворачивала вправо. Он перепрыгнул через бордюр, а приземлившись, зарылся пятками в плодородную черную почву. Тонкая ветка, незамеченная издалека, хлестнула Сомерса по губам, и он ощутил вкус крови. Но жжение от пореза осталось висеть высоко над ним, словно плывущий по замерзшему озеру лед. Закричала какая-то женщина. Мерил? Адалин? Точно не Коламбия. Мерил. Наверняка Мерил. Это была… Продравшись сквозь заросли глянцевых кустов, Сомерс резко затормозил. Прямо перед ним, среди тропической растительности, открылась небольшая полянка. Черная земля была изрыта, словно тут  проводились какие-то рутинные сельскохозяйственные работы, и кое-где отпечатки ног нарушали аккуратные линии. В центре поляны неподвижно лежал огромный мужчина. По цвету лица и слабому запаху фекалий становилось понятно, что он мертв. Сомерс не сомневался, что это тот самый человек, с которым дрался Хазард в Виндзоре. Времени на осмотр трупа не было, и Сомерс лишь мимолетно отметил габариты мужчины и его состояние, сейчас его взгляд был прикован к Коламбии Сквайр, стоящей рядом с мертвым мужчиной. Она как раз подняла руку покойника и перебирала его окоченевшие пальцы. В другой руке она держала здоровенный пистолет. Настолько большой, что им, казалось, можно было прострелить танк. Напротив Коламбии замерли, прижавшись к друг другу, Мерил и Адалин, с бледными лицами, выражавшими ужас и оцепенение. Сомерс начал было поднимать свое оружие, но остановился. То ли случайно, то ли намеренно, Коламбия стояла с пистолетом, направленным точно на то место, где находился Сомерс. У него не было возможности вскинуть пистолет раньше, чем она выстрелит. Какое-то время все молчали. Затем Сомерс поднял пустую руку, расставив пальцы. - Привет, Коламбия. Ее треугольной формы личико выглядело так, словно его выбелили… …льдом… …мелом, и все, за исключением губ и глаз, лишилось цвета. Она уронила руку мертвеца, продолжая держать пистолет, наставленным на Сомерса. - Бросай. – Слова вышли дрожащими, но четкими. - Коламбия, я пришел просто поговорить. - Брось свой пистолет. Сейчас же. – Здоровенное оружие дрогнуло у нее в руках. В таком состоянии, когда человеком управляет страх, она с большей вероятностью могла застрелить Сомерса случайно, чем намеренно. Он медленно выдохнул и опустил «глок» на землю. Когда металл покинул ладонь, появилось ощущение, что он отпустил якорь. Он мог взлететь, таким легким ощущал себя без пистолета. Взлететь, словно метательный диск, и попасть прямо между глаз. Сомерс снова вздохнул, борясь с приступом смеха. - Хорошо. Я сложил оружие. Теперь мы можем поговорить? - Я этого не делала. – Рот Коламбии приоткрылся, кончик языка лежал на нижней губе, придавая ее лицу слегка собачий вид. – Леза соврала. Она всегда была лгуньей. - Никто не говорит, что ты это сделала. - Конечно, говорят. Эти двое верят в это. Адалин верит, не так ли, дорогая? – У Коламбии вырвался дрожащий смешок, когда она бросила взгляд на похожую на мышь секретаршу. – Милая маленькая Адалин. Именно так я всегда и думала. А потом, стоило отвернуться, она всадила мне в спину нож. - С вами все в порядке? – спросил Сомерс у жавшихся к друг другу женщин. Адалин уткнулась лицом в плечо Мерил, трясясь от беззвучных рыданий. На щеке Мерил краснела полоса, а ее рыжие волосы наполовину выбились из пучка, но она встретилась с Сомерсом взглядом и кивнула. - Я бы не причинила им вреда. И я не убивала Томаса. – Взгляд темных больших глаз Коламбии блуждал по пустому пространству между пальмами. Сомерс догадался, что она искала Хазарда. – Все, что я делала, делалось для того, чтобы защитить себя. - Вы говорите о шантаже. - Это не был шантаж. – Сомерс не услышал никакого шума, но Коламбия развернулась по кругу, и огромный пистолет, подпрыгнув, снова уперся в Сомерса. Дыхание Коламбии участилось. Ее щеки стали почти фиолетовыми, а глаза непрерывно двигались. Когда она заговорила, голос стал грубее и зазвучал более мужественно, чем когда-либо. – Это было то, чего я заслужила. Заслужила, терпя Томаса. Он… Он говорил вещи, которые не позволено произносить никому. – Ее голос стал тверже, хотя сохранил хрипотцу, когда она перевела взгляд на Сомерса: – Однажды, на одном из таких вот… Выездов, Томас швырнул в меня бейсбольным мячом. Я не поймала его. Знаете, что он сказал? Что мне не надо было отрезать свой член, потому что я и так уже пизда. А как-то на мой день рождения, он купил мне огромный дилдо. Ужасно уродливый. И знаете, что хуже всего? Он не просто отдал его мне, а устроил из этого целое шоу. Приклеил скотчем к моему креслу, расставил свечи на спинке и покатил кресло по офису, и все должны были петь «С днем рождения», пока Томас отпускал одни и те же дерьмовые шутки снова и снова. «А теперь давайте посмотрим, сможем ли мы заткнуть некоторые финансовые дыры». «Может, это будет помягче, чем та палка в заднице». «Я называю это мотивацией: ничто так не привлекает Коламбию, как здоровенный член». – К этому моменту Коламбия уже плакала. Мерил отвернулась – от стыда, смущения или боли, Сомерс не мог сказать. – Я хочу сказать, что он был конченым идиотом, и мне пришлось с этим мириться. В конечном итоге, я больше не могла это терпеть. Он получил то, что заслужил. – На мгновение Коламбия замолчала, и слезы закапали с кончика ее носа. Затем она повторила дрожащим голосом: - Он это заслужил. Заслужил смерть в одиночестве, застыв в том кресле, потому что только оно когда-либо имело для него значение. Что-то в сказанном Колумбией заставило Сомерса задуматься. Все казалось неправильным. Он заговорил, потому что знал, что должен что-то сказать, но его мысли продолжали крутиться.  - Мне очень жаль. Никто не заслуживате подобного отношения. Но в данный момент, Коламбия, вы только делаете все хуже для себя. Вы направили пистолет на офицера полиции. Угрожаете моей жизни и жизням других людей. Я верю, когда вы говорите, что невиновны, но для вас лучше будет опустить оружие. С остальным разберемся позже. - Не будет никакого «позже». – Колумбия визгливо засмеялась. – Ты не понял, что ли? Это все. Мы здесь в ловушке, и кому-то придется что-то сделать, иначе… - Она сухо закашлялась, будто у нее пропал голос, когда заговорила снова, голос снова стал глубоким: - А ты даже не коп, мы не знаем, что ты коп, мы ничего о тебе не знаем. Так что просто стой на месте, а я останусь здесь на… На… Навечно, подумал Сомерс. В ледниковом периоде. И тут все встало на свои места. Это не был методичный анализ, которым пользовался Хазард; Сомерс не был так умен, как напарник, и далеко не так логичен. Но Сомерс знал, что является хорошим детективом, и доверял своему чутью. И именно в этот момент все фрагменты мозаики сложились. Ледниковый период. Хазард и чертов пароль. И единственное, что ему было известно, действительно известно насчет Томаса Стронга: та сцена в первый вечер, когда Стронг швырнул еду в Адалин. Сомерс перевернул все факты с ног на голову, и они встали на свои места. - Это были не вы, - сказал Сомерс. Он едва осознавал, что говорит вслух; шок от этого внезапного открытия выбил из равновесия. - Я же только что это сказала. - Это были не вы, - повторил Сомерс. Кожа покрылась мурашками, светлые волосы встали дыбом, а от следующего вдоха закружилась голова. Его взгляд остановился на обнявшихся женщинах. – Это была Адалин. Словно дождавшись сигнала, Адалин отскочила от Мерил. Выхватила из под пуховой куртки пистолет и выстрелила в Сомерса.