sloopy pet

4. Какаши не спалось. В целом, ему часто не спалось. Мог часами залипать в телефоне или в компьютере, в каком-нибудь шутере, или пытаться читать — нет, не что-то заумное, обычные бульварные романы, детективы, любовную хрень, которую стыдно держать в руках в метро. В такие книги не нужно было вникать — сюжет предсказуемый, язык плоский, герои картонные — и это было именно то, что требовалось. Какаши ловил себя на том, что может читать страницу за страницей, не запоминая ни имен, ни событий, просто скользить взглядом по строчкам, заполняя время и тишину. Мозг не напрягался, пропуская через себя поток слов, не требующих осмысления. Когда-то, еще в университетские годы, он мог поглощать книги запоем. Это были сложные книги — по психологии, по философии, по истории. Он таскал их стопками из библиотеки, читал в метро, в очередях, ночами, когда не спалось. Это было интересно, это было увлекательно. Мозг работал, цеплялся за мысли, выстраивал связи. Недавно он пытался вернуться к книге Бодрийяра, которую так и не дочитал в свое время, и не мог осилить дольше двух страниц. О Хайдеггере говорить и не приходилось. Мысли путались, смысл не доходил, приходилось перечитывать снова и снова одно и то же предложение. До мозга доходили часто повторяющиеся слова вроде «удовлетворение», «потребление», «потребности», на этом всё. Целостная мысль ускользала, утекала сквозь пальцы, как вода. Словно Какаши перегорел, как лампочка, и не мог больше ничего путного в себя запихнуть. Словно чаша была переполнена — не знаниями, нет, чем-то другим, более тяжелым, что не давало места новому. Он откладывал книгу, брал телефон, листал ленту. Потом возвращался, пытался снова. И снова упирался в стену. Работа у него была нормальная. Тестировщик в небольшой IT-компании, которая занималась разработкой приложений для бизнеса. Не боги, не гугл, но платили исправно. Какаши ценил эту работу за предсказуемость и за то, что она не требовала постоянного присутствия в офисе. Можно было сидеть дома, запускать тесты, писать отчеты, иногда выезжать на встречи. Начальство знало его как ответственного парня, который не подведет, но и не будет лезть с инициативами. Какаши делал ровно то, что должен, и этого было достаточно. На жизнь хватало, даже оставалось на кофе и редкие походы в рестораны. Квартира — двушка в спальном районе, купленная еще до того, как цены взлетели до небес, с хорошим ремонтом. Ладно, может быть, Какаши сам не хотел спать. Изводил себя книгами, телефоном, работой, позволяя заснуть только ближе к двум, трем часам ночи. Знал, что на утро будет херово, и все равно делал. Потому что в тишине, когда никто не отвлекает, в голову лезло разное. Потом он все же стал стараться соблюдать режим. Человек прежде всего животное, и его успокаивает предсказуемость. Отход ко сну в десять вечера и подъем в семь утра был не таким уж плохим решением. Хороший сон — залог, если не стопроцентный, то хотя бы вероятный, хороших нервов. А срываться Какаши не хотелось, потому что первым под раздачу попал бы Ирука. Ирука, который не заслуживал быть чьей-то боксерской грушей только потому, что Какаши не выспался. Если бы Какаши хотел, он бы нашел достаточно причин, по которым его мог бы раздражать Ирука. Ключевое — «мог бы». Список был бы длинным, если бы Какаши дал себе труд его составлять. Но он не давал. Да, с Ирукой было не так просто, но это казалось правильным. Какаши не мог просто отодвинуть его в сторону как игрушку, доставая с полки, когда хочется поиграть. Ирука был рядом, дышал, чувствовал, жил на его территории. Два человека могут долго притираться друг к другу в быту, и это всегда риск. Чужая паста, выдавленная не с того конца тюбика. Чужая кружка на кухне. Чужое дыхание по ночам. Какаши пошел на этот риск осознанно. Ирука был удобен — тихий, незаметный, старательный. Какаши думал, что это временно. Что Ирука оклемается, встанет на ноги и уйдет. Но время шло, а Ирука не уходил. И Какаши перестал ждать. Ирука был удивительно инфантильным для своих лет, по крайней мере в быту. А может, это Какаши брюзга, хотя он не мог назвать себя педантом. Например, Ирука мог оставить включенным настольную лампу и лечь спать. Какаши не жалко оплатить счета за электричество, но он просто не мог понять: почему нельзя проверить все, прежде чем уйти? Выключить свет, закрыть краны, убедиться, что ничего не горит. Мелочь, но таких мелочей набиралось достаточно. Какаши иногда указывал на них, Ирука тут же отвечал, что все исправит. Половину исправлял, половину забывал. Ирука мог забыть закрыть холодильник — неплотно, так, что тот начинал гудеть сильнее обычного, нагоняя холод в пустоту. Мог оставить крошки на столе, вытерев только середину, но не края. Мог повесить мокрое полотенце на спинку стула, а не расправить на сушилке, и тогда наутро оно пахло сыростью. Мог налить себе чай и забыть выключить чайник, и Какаши находил его через час кипящим впустую. Ирука делал это не назло. Не из лени даже. Просто не замечал. Словно в голове у него был какой-то фильтр, который отсекал эти детали, делал их неважными на фоне того, что происходило внутри. Иногда Какаши думал, что видит Ируку насквозь. Как и всех вокруг. Это звучало самодовольно, но Какаши не гордился этим. Ирука не был исключением. Какаши не исправлял его. Не читал нотаций. Просто иногда, проходя мимо, выключал свет. Закрывал холодильник. Убирал кружку в раковину. Без комментариев, без вздохов, без этого вечного родительского тона, который Ирука, наверное, ненавидел больше всего. Ирука замечал. Какаши видел это по тому, как тот опускал глаза, когда возвращался на кухню и находил всё на своих местах. Как бормотал «прости» иногда, хотя Какаши не просил прощения. Как старался — по-настоящему старался — запомнить, проверить, не забыть. Книга все никак не поддавалась. Началась постельная сцена, написана она была бездарно и пошло, с такими оборотами, от которых хотелось закатить глаза. Какаши зачем-то продолжал читать эту хрень. Перелистывал страницы, пробегал глазами абзацы, но слова не складывались в картинки. Вместо них в голове всплывали совсем другие. Ирука на клленях перед ним. Всего чуть больше шести часов назад, утром, на кухне, где сейчас тот готовил ужин. Взгляд снизу вверх, темный, влажный, с поволокой, в которой смешались доверие, ожидание и что-то еще, что Какаши не умел называть словами. Он моргнул, возвращаясь в реальность. Книга лежала перед ним раскрытая, строчки плыли. Какаши поймал себя на том, что читает одно и то же предложение в третий раз и все еще не понимает, о чем там речь. Шипение масла, звон посуды, деревянный перестук. Время плавно подходило к семи вечера. Ирука возился там, на его кухне, создавал тот самый порядок, в котором Какаши не нуждался, но который почему-то был приятен. — Какаши, — позвали с кухни. — Иди есть. Он встал, потянулся, хрустнул шеей. Прошел на кухню, сел за барную стойку. Перед ним поставили тарелку с лапшой — дымящейся, в темном соусе, с кусочками мяса и зеленью. Пахло хорошо. Какаши взял палочки, попробовал. Нормально. Даже вкусно. Ирука сел напротив со своей тарелкой. Какаши ел медленно, пережевывая тщательно, наблюдая краем глаза. Ирука опять ел мало. Ковырялся в лапше, брал по чуть-чуть, жевал без аппетита. У него была странная диета, в которую Какаши не лез. Ирука не ел сладкое, хотя раньше, по его словам, обожал. Не ел мучное, не ел некоторые виды фруктов, терпеть не мог рыбу. Чем он питался — оставалось только догадываться. Овощами, курицей, иногда рисом. Маленькими порциями, редко, без видимого удовольствия. Конечно, если бы Какаши сказал ему съесть плитку шоколада или кусок рыбы, Ирука бы без слов сделал это. Проглотил, даже не поморщившись. Но смысла в этом не было. Какаши не собирался командовать каждым его вдохом. — Что-то случилось? — спросил Ирука. Какаши замер с палочками на полпути ко рту. Вопрос застал врасплох. Он перевел взгляд на Ируку напротив. Волосы собраны в хвост — темные, длинные, блестящие при вечернем свете. На шее — тонкая кожаная полоска, плотно обхватывающая горло, скрывающая старые синяки. Футболка с широким вырезом, обнажающая ключицу, впадинку у основания шеи, гладкую кожу, на которой хотелось оставить след. Взгляд как обычно настороженный, и вместе с тем какой-то доверчивый, словно Ирука ждал, что его отругают, но надеялся, что не будут. — С чего ты взял? — спросил Какаши. Ирука отвел взгляд. Опустил глаза в тарелку, повозил палочками по лапше. — Просто… показалось… Молчание. Ели. В комнате было тихо, только часы тикали на стене. Какаши доел, отставил тарелку. Посмотрел на Ируку, который так и ковырялся в своей порции, почти не убавив. Подумал, что надо бы сказать «ешь», но не сказал. — Ноутбук задел, пока с работы ехал, — произнес он в тишину, запоздало отвечая. — Неприятно, но некритично. Ирука поднял взгляд. В глазах мелькнуло что-то похожее на беспокойство. — Сильно? — Только корпус. — Какаши пожал плечом. — Может, новый куплю. Ирука кивнул. Снова уткнулся в тарелку. Какаши смотрел на его макушку, на ровный пробор, на то, как хвост лежит на спине, и думал о том, что странно это всё. Он все еще не привык, чтобы кто-то замечал его настроение, чтобы спрашивали. Наверное, это что-то значило. Какаши не знал, что именно, и не хотел копаться. Просто принял как факт: есть человек, который замечает. Который волнуется. Который сидит напротив и ест свою лапшу без аппетита, но ради компании. Какаши встал, убрал тарелку в раковину. Проходя мимо, на секунду задержал руку на плече Ируки — легкое касание, почти случайное. Тот вздрогнул, но не отстранился. Какаши давно перестал гадать, что именно вызывает эту дрожь. — Спасибо, — сказал он. — Было вкусно. Ирука кивнул, не поднимая глаз. Под ногами крутился Паккун, мелкий мопс, уже отъевшийся за это время, какой-то весь несуразный, но от этого не менее счастливый. Пес был достаточно взрослый, достаточно воспитанный, чтобы не лезть под руку, когда Какаши ел, но сейчас трапеза закончилась, и можно было напоминать о своем существовании. Какаши подобрал его где-то лет пять назад. Мокрый, грязный, с глазами, в которых читалось все, что только можно прочитать. Пригрел, отмыл, оставил. Паккун прижился. Сейчас он толкал влажным носом ногу Какаши, требовательно поглядывая на поводок, висящий в прихожей. Миска, которую Ирука наполнил пару минут назад, была уже пуста, другая миска с водой ополовинена. Какаши прошел в спальню, переоделся. Джинсы, свитер. Сверху пальто. Сегодня суббота, за окном вечерело, воздух после дождя стоял свежий и влажный. В прихожей он присел на корточки, стал надевать шлейку на Паккуна. Пес подставлялся, повиливая хвостом, тыкался носом в ладони. Какаши поправил ошейник, проверил, не слишком ли туго. Пальцы на мгновение замерли на застежке. Вспомнился совсем другой ошейник. Совсем на другой шее. Тоньше, уже, с кольцом спереди. И кожа под ним — теплая, с перекатывающимися мышцами, с синяками, которые Какаши сам же и оставлял. Он усмехнулся про себя. Ну, тут поводок был покрепче. И зубы острее. — Ирука, — позвал Какаши, не оборачиваясь. Тот появился в прихожей сразу же. Словно стоял где-то рядом, ждал. Какаши обернулся, окинул взглядом. — Я на прогулку, — он кивнул на пса, который уже нетерпеливо перебирал лапами у двери. — Пошли. Если хочешь. Он сказал это будто невзначай, но внутри отметил паузу, доля секунды, почти незаметная, но Какаши научился замечать такие вещи. Ирука не выходил из квартиры, наверное, уже неделю. Может, выходил, пока Какаши был на работе, но он почему-то был уверен, что нет. Границы Ируки сузились до этих стен, до этой кухни, до этой спальни, и он, кажется, не чувствовал в этом проблемы. Ирука помедлил. Всего мгновение. Потом едва заметно кивнул и пошел переодеваться. Какаши смотрел ему вслед, на босые пятки, исчезающие в коридоре. Потом перевел взгляд на Паккуна, который смотрел на дверь с таким нетерпением, будто от этой прогулки зависела его жизнь. — Потерпишь, — сказал Какаши псу. — Подождем. Паккун вздохнул, но послушно улегся, положив морду на лапы. Умный пес. Понимал, что если сказали ждать — значит, надо ждать. Какаши иногда думал, что Паккун умнее половины знакомых ему людей. По крайней мере, не задает лишних вопросов и не лезет в душу. Ирука появился быстро. Минуты две, не больше. Джинсы, толстовка с капюшоном, кроссовки. И кепка. Темная, с длинным козырьком, надвинутая на глаза. Зачем-то. Какаши смотрел, как Ирука обувается — присел на корточки, шнурует, сосредоточенно. Протянул руку, тронул его козырек пальцами, приподнимая. — Вечер, — сказал он. — Дождь недавно прошел. А ты в кепке. Ирука стушевался. Дернулся было снять, но Какаши мягко придержал его руку, натянул кепку обратно, чуть сильнее, почти на глаза. — Будем считать, твой стиль, — хмыкнул он. Ирука моргнул. Кивнул. Не улыбнулся, но уголки губ дрогнули. Какаши открыл дверь, пропуская Паккуна вперед. Пес рванул на лестницу, гремя когтями по ступенькам. Какаши вышел следом, придерживая дверь для Ируки. На улице было сыро после дождя. Асфальт блестел в свете фонарей, пахло мокрой листвой и выхлопными газами, но в целом воздух был свежий, приятный. Какаши глубоко вдохнул, запрокинув голову. Небо темное, без звезд, с редкими просветами. Он заметил краем глаза, что Ирука не снял ошейник. Тонкая кожаная полоска так и осталась на шее, скрытая под толстовкой, но Какаши знал, что она там. Видел, как ткань чуть натягивается на горле, когда Ирука поворачивает голову. Это было… приятно. Видеть его на улице, за пределами дома, с этой вещью, которая обозначала принадлежность. Которую никто кроме них не замечал, но которая была. Паккун семенил рядом, счастливый, останавливаясь у каждого столба, у каждого куста. Нюхал, задирал лапу, снова бежал. Счастливая собачья жизнь, и кто сказал, что она плоха? Какаши держал поводок расслабленно, позволяя псу выбирать траекторию. Ирука шел чуть позади, отставая на шаг. Прохожие попадались редко. Кто-то спешил домой, кто-то, наоборот, выгуливал собак. Никто не обращал на них внимания — обычные люди, обычный вечер, обычная прогулка. Какаши ловил себя на том, что ему нравится эта обычность. Нравится идти, не думая ни о чем, чувствуя свежий воздух и присутствие Ируки за спиной. Паккун сделал свои дела прямо на тротуаре — деловито присел, напрягся, оставил кучку. Какаши вздохнул, достал из кармана пакет и совок. Привычный ритуал. Он нагнулся, убрал, завязал пакет, донес до ближайшей урны. Какаши вытер руки влажной салфеткой, которую всегда носил с собой для таких случаев. Посмотрел на Ируку. Тот стоял, засунув руки в карманы толстовки, и смотрел куда-то в сторону, на деревья, на фонари, на проезжающие машины. Лицо в тени козырька, почти не разобрать выражение. — Продукты надо купить, — сказал Какаши. — Пойдем. Ирука кивнул, как-то безучастно, словно ему было все равно, куда его поведут. Какаши подумалось, что если бы у него был второй поводок, то он был бы натянут в противоположную от Паккуна сторону. Магазин находился через дорогу, круглосуточный, небольшой, с яркой вывеской. Какаши привязал Паккуна к столбику у входа. Ирука хотел было остаться с ним, снаружи, но Какаши завел его внутрь. Ирука с какой-то тревогой обернулся на пса, оставшегося снаружи. — Он сможет за себя постоять, если что, — проговорил Какаши, слегка хмыкнув. В магазине пахло выпечкой и бытовой химией. Свет люминесцентных ламп резал глаза после полумрака улицы. Какаши взял тележку, прошел вперед. Ирука двигался следом. Какаши брал с полок привычное: хлеб, молоко, яйца, курицу, овощи. Иногда оборачивался, смотрел на Ируку. Тот разглядывал витрины, но без интереса — просто водил глазами по рядам, не задерживаясь. Руки все так же в карманах. — Что хочешь? — спросил Какаши, останавливаясь у полок с крупами. Ирука пожал плечами, как обычно делал. Один у него ответ на всё — «не знаю». А нет, есть еще один — «мне всё равно». Какаши раздражался на каждый из них. Какаши взял рис, лапшу. Потом прошел к мясному отделу, взял фарш, куриное филе. Ирука стоял рядом, смотрел на витрину с рыбой — на выпученные глаза, на чешую, блестящую под лампами, на разделанные филе, уложенные ровными рядами. — Ты же не ешь рыбу. — Не ем, — согласился Ирука. — Просто смотрю. Какаши хмыкнул. Сам он рыбу любил, но брать не стал. В следующий раз. Когда Ирука останется дома или просто не будет смотреть на эту витрину с таким странным выражением. Они прошли к овощам. Какаши набирал помидоры, огурцы, зелень, придирчиво осматривая каждый пучок. Ирука взял с полки авокадо, повертел в руках, взвесил на ладони, положил обратно. Потом снова взял. Какаши наблюдал краем глаза, делая вид, что изучает этикетку на пакете с зеленью. — Любишь? — спросил он. — Не знаю, — ответил Ирука. — Редко ел. Дорого. Какаши кивнул на тележку. — Бери. Ирука помедлил. Секунду смотрел на авокадо, потом осторожно, будто боялся, что Какаши передумает или что фрукт сам передумает лежать в корзинке, положил его сверху на продукты. Ровно, аккуратно, чтобы не помялось. — Губки кончились, — сказал вдруг Ирука негромко. — И для плитки чистящее средство. — Возьми всё, что нужно. Я буду тут, — сказал Какаши. Ирука кивнул и скрылся за стеллажами, лавируя между посетителей. Рядом, в отделе со сладостями, Какаши остановился. Посмотрел на печенье в ярких упаковках, на вафли, на шоколадные батончики, разложенные ровными рядами. Взял с полки плитку темного шоколада. Семьдесят процентов, без начинки, без сахара. Положил в тележку. Ирука вернулся минут через пять. В руках — бутылки с жидкостью для мытья посуды, пачка губок, ватные диски, влажные салфетки, еще что-то мелкое, нужное. Всё это он аккуратно сложил в тележку, стараясь не помять продукты, посмотрел на Какаши, словно ожидая, что тот проверит. Какаши кивнул, пошел дальше. Ирука рядом. — Можно я покачу? — спросил он спустя пару секунд. Какаши посмотрел на него и отпустил ручку тележки. Ирука взялся. Прошел пару шагов, потом сделал опять эту дурацкую штуку — встал на нижнюю перекладину тележки, оттолкнулся одной ногой и покатился по проходу, балансируя свободной ногой в воздухе. Колеса тележки негромко загромыхали по плитке. Ирука проехал пару метров, притормозил, оглянулся на Какаши — быстро, словно, проверяя реакцию. И снова оттолкнулся, поехал дальше, объезжая стеллажи. Какаши шел следом, сунув руки в карманы. Смотрел, как Ирука лавирует между покупателями, как толстовка надувается от движения, как кепка съезжает набок. Продавцы, молодые девушки, мужчина средних лет, косились на них, но молчали. Уже не в первый раз. Какаши думал, что однажды они все-таки не вытерпят, подойдут, сделают замечание. Но пока молчали. Может, вид у Какаши был такой, что не хотелось связываться. Ирука катался на тележке среди стеллажей, а Какаши шел следом, и эта картина ему почему-то нравилась. Ближе к кассе Ирука спрыгнул с тележки. Остановился у прилавка с сигаретами. Они обычно висели за спиной кассира — плотные ряды пачек с обязательными картинками, предупреждающими о последствиях курения. Рак легких, гангрена, разлагающиеся органы. Яркие, цветастые пачки и эти жуткие фотографии. Какаши было плевать на картинки. Он все равно знал, чем это кончается. Какаши стоял, выбирая стики. Взял одну пачку сигарет — обычных, бумажных, которые курил редко, только когда хотелось чего-то более плотного, более настоящего, чем этот нагреваемый табак. Ирука тоже взял. Потянулся, выбрал свои — какие-то с фильтром. Какаши не нравилось, что тот курил. Не нравилось, когда видел его на балконе — тонкая фигура в футболке, облокотившаяся на перила, дым, уходящий в ночное небо. Не нравилось думать о том, что это делает с его легкими, с его и без того хрупким здоровьем. Но запретить не мог. Это было бы тупо. К тому же, он сам курил, стоял сейчас у этой кассы, выбирая очередную дозу никотина. Какаши пробил продукты. Продавщица в фирменной форме — аккуратный передник, косынка, волосы убраны — с заученной вежливостью назвала сумму. Улыбка, кивок, полупоклон. Какаши кивнул в ответ, протянул карту, оплатил. Ирука протянул свою пачку следом — платил за себя сам. Какаши не вмешивался. У каждого свои сигареты, свои привычки, свои деньги. Продавщица взглянула на Ируку. Задержала взгляд на лице, прикидывая. — Извините, можно подтвердить ваш возраст? Ирука замялся. Пошарил по карманам джинсов — пусто, как и в толстовке, ничего, кроме банковской карты. Руки начинали подрагивать из-за такой ерунды. Да, он не виноват, что в этой мешковатой одежде выглядит как великоврзрастный подросток, но можно же было взять с собой документы, запланировать. Либо не брать сигареты вовсе. Время затягивалось. Сзади уже подтягивалась очередь — пара человек с корзинками, женщина с ребенком, пожилой мужчина. Они не торопили, просто стояли, но Ирука чувствовал их взгляды на своей спине. Чувствовал себя снова идиотом. — Я рассчитаюсь. Мы вместе, — вмешался Какаши. Он показал свою ID-карту. Женщина кивнула, взяла карту, сверила, вернула. Пробила сигареты, Какаши оплатил. Ирука забрал пачку, сунул в карман толстовки, под кепкой не было видно взгляда, пробормотал «спасибо», выдохнул, когда они наконец вышли из магазина. На улице Паккун крутился под ногами, радуясь, что дождался. Фонари горели желтым, воздух пах мокрым асфальтом и приближающейся ночью. Какаши остановился у скамейки возле парковки. Достал пачку, выбил сигарету, прикурил. Глубокий вдох, пауза, дым в сторону. Ирука встал рядом. Тоже закурил. Огонь осветил лицо на секунду — козырек кепки, скулы, край губ. — По-дурацки как-то, — пробормотал он. Выдохнул дым тонкой струйкой. — Давно у меня возраст не спрашивали. Хотя не то, что бы он часто покупал сигареты сам. Какаши смотрел, как чужие губы обхватывают фильтр. Как Ирука затягивается — глубоко, со вкусом, держит дым в легких пару секунд, потом выпускает медленно, глядя куда-то в сторону. — Я бы на месте продавцов делал это каждый раз, — ответил Какаши. Поднес сигарету ко рту, затянулся. Горелый табак, бумага, ничего особенного. — Что, настолько плохо выгляжу? — хмыкнул Ирука. Пауза. Выдох. Дым смешался с вечерним воздухом, растворился в свете фонарей. — Это просто их работа. — Да, но… — Ирука повел плечом. — Все равно по-дурацки. Молчание. Только Паккун сопел где-то у кустов, вынюхивая свои собачьи дела. — Дай свои попробовать, — сказал Ирука, нарушая тишину. — Возьми, — Какаши протянул пачку. Ирука взял, достал сигарету, сунул в рот, щелкнул зажигалкой. Прикурил, затянулся. В другой руке у него оставалась его собственная сигарета, недокуренная, тлеющая. Две сразу. Как два леденца, за которые непонятно, с какой стороны браться. Ирука растерянно посмотрел на дым, поднимающийся сразу из двух точек, и Какаши едва сдержал усмешку. — Блин, — выдохнул Ирука, закашлявшись. — Какие-то они горькие. Какаши не торопился. Курил медленно, наблюдая, как Ирука пытается удержать две сигареты сразу, как перекладывает одну в другую руку, как морщится от вкуса. — Они все одинаковые, — пожал плечами Какаши. — Нет, у меня не такие. — Ирука кивнул на свою пачку, торчащую из кармана толстовки. — Попробуй. — Я такие не курю. — Ну, на. — Ирука протянул ему свою сигарету. От той уже почти ничего не осталось — пара сантиметров, три затяжки максимум. Фильтр влажный, теплый. Какаши помедлил. Смотреть на чужой окурок, протянутый в пальцах, было странно. Но Ирука смотрел на него — из-под козырька с каким-то непонятным упрямством, надеждой даже. Какаши взял, поднес к губам, сделал затяжку. Мягкий вкус, сладковатый, почти приторный, с отдушкой, от которой хотелось поморщиться. И какой-то пустой — ни горечи, ни насыщенности, ни того, ради чего вообще стоит курить. — Ну, как? Какаши выдохнул дым. Посмотрел на окурок в пальцах, потом на Ируку, который смотрел на него как-то выжидающе. — Гадость. Какаши сделал последнюю, вторую затяжку, словно давая шанс, но едва заметно качнул головой и выбросил окурок. Ирука остался стоять, как стоял, сигарета из пачки Какаши бесцельно тлела в его пальцах. — Но ты же говорил, что они все одинаковые. Какаши усмехнулся, когда его поймали за язык. — Значит, не все одинаковые, я был не прав. Какие-то хуже, какие-то лучше. Какаши посмотрел на Ируку — тот стоял, засунув руки в карманы, и смотрел куда-то в сторону, на проезжающую машину. Плечи чуть напряженные. — Обиделся? — Нет. Какаши хмыкнул. Протянул руку, поправил кепку на Ируке — чуть сдвинул, чтобы не так сильно была опущена вниз, чтобы увидеть, наконец, эти глаза. Какаши задержал ладонь на секунду дольше, чем нужно, — коснулся пальцами щеки, скулы, горячей кожи, случайно, а может, и нет. Ирука отвел взгляд. Куда-то в сторону, вниз, на Паккуна, который крутился под ногами. Рядом прошли люди — пара с пакетами, выходящая из магазина, их голоса на секунду вплелись в тишину и растворились. Какаши убрал руку, подхватил пакет со скамейки. Паккун тут же оживился, закрутился у ног, заскулил — домой, домой, скорее. — Пошли, — бросил Какаши, то ли Паккуну, то ли Ируке. Но и тот, и другой отреагировали. Домой.