sloopy pet

6. Ирука сидел на полу, прислонившись спиной к кровати. В руке телефон, пальцы автоматически листают ленту с короткими видео — одно, другое, третье, ни одно не задерживается в голове дольше секунды. За окном уже давно стемнело, фонари во дворе горели желтым. Он сидел так с семи вечера, как пришел со смены. Было уже за девять. Справа — полупустая пачка чипсов, слева — упаковка салфеток, рядом несколько использованных, скомканных, брошенных на пол после того, как смотрел порно и дрочил. Ирука отвлекся от экрана на мгновенье, чтобы проследить взглядом за мелким тараканом, который деловито прополз по полу перед ним, шевеля усами. Ирука отвел взгляд, вернулся к телефону. Через пару секунд глянул снова — таракан исчез, будто его и не было. Минуты через две появился другой — жирный, большой, неторопливый. Ирука едва заметно вздохнул. Он знал, что надо убраться. Комната напоминала свалку: упаковки из-под заварной лапши, пустые банки энергетиков, пачки от чипсов, грязная посуда на столике. Но уберет потом. Когда-нибудь. Когда будут силы. Он и так устал. Смена выдалась тяжелая, хотя вроде было то же самое, что всегда. Ирука работал официантом в бар, не самом пафосном, но и не совсем дырявом. Ноги гудели, спина ныла. Завтра всё то же самое. Телефон пиликнул. Сато ответил. «Да, свободен. Приезжай». Ирука перечитал сообщение два раза. Потом перешел в мессенджер, напечатал быстро: «Через час буду». Хотел было вернуться к ленте, провалиться еще в час бессмысленного скроллинга, но усилием воли заставил себя встать. Он отложил телефон на полу и, перешагивая через мусор, побрел в ванную. Он не мылся нормально уже третий день. Голова была сальная. Он хотел пойти в душ еще вчера, но вместо этого просидел в телефоне весь вечер и уснул, как есть. Сейчас помыться необходимо было. Времени было мало. Он побрился, расчесал волосы. Они отросли почти до плеч, лежали неровно, Ирука не знал, как их укладывать, поэтому просто не трогал. Иногда собирал в короткий хвост на затылке, чтобы не мешались. Посмотрел в зеркало. Круги под глазами, на подбородке прыщ какой-то выскочил, небольшой, но болючий. Помедлив, взял тональный крем, замазал, растушевал пальцем, чтобы хоть как-то скрыть недостатки. В комнате он пошарил на незаправленной постели, где валялась куча одежды — чистая, грязная, непонятно какая. Приличного не нашлось. Полез в шкаф, откопал темные джинсы, черную футболку, толстовку на всякий случай. Оделся быстро, сунул в карман наушники, телефон. Допил остатки энергетика, стоявшего на полу, бросил пустую банку обратно к остальному мусору. Надо было спешить. Сато не любил, когда он опаздывал. С Сато они познакомились на сайте знакомств, куда Ирука иногда заходил. Пара фоток, одна с лицом, другие без. В профиле был указан возраст, ориентация. В качестве описания — «ищу общение». С Сато переписка длилась два дня прежде чем они встретились. Ирука не думал, что их встречи продлятся дольше пары недель, но вот уже третий месяц Ирука стабильно раз или два раза в неделю приезжал к Сато. Сато был нормальным, много не требовал, был спокойным. Ирука не знал, что тот работал в полиции, и когда в первый раз с ним встретился, для Ируки это открытие стало небольшим сюрпризом. Не то, чтобы он боялся полиции, но… Как-то все равно отпечаток накладывало. Впрочем, Сато был просто какой-то сошкой, ходил в патрули и всё такое. Ирука все равно опоздал — на десять минут. Дверь открыли не сразу, пришлось жать звонок дважды. Сато появился на пороге в домашних штанах и майке. Он был примерно его возраста, чуть выше ростом. Глаза темно-карие, почти черные, волосы коротко стриженые, затылок выбрит почти налысо. — Привет. — Привет. Ирука прошел внутрь, дверь за спиной щелкнула. В прихожей пахло табаком, жареным луком и еще чем-то домашним, неуловимым. — Чай будешь? — донеслось с кухни. — Да. Ирука прошел туда, сел за низкий столик у окна. Сато уже был на кухне — форма висела на спинке стула, темно-синяя, с нашивками, пахла улицей и чужими людьми. На столе стояли тарелки с ужином: рис, рыба под соевым соусом, мисо-суп в маленькой пиале, маринованные овощи — все простое, домашнее, без изысков. На плите закипал чайник. Ирука сел напротив, положил руки на столешницу, не зная, куда их деть. Сложил в замок, разложил, снова сложил. Сато разлил чай по кружкам — зеленый, дешевый, из пакетиков, которые пачкой покупают в супермаркете. Поставил одну перед Ирукой, плеснул почти до краев. Сел сам, взял палочки, разломил, начал есть, не глядя на гостя. За окном темнело. Фонари во дворе уже зажглись, желтым светом заливали парковку и детскую площадку. Ирука смотрел, как Сато ест, как двигаются его челюсти, как он макает кусок рыбы в соевый соус, подносит ко рту, жует. В комнате было тихо — только телевизор бормотал что-то в гостиной, неразборчивое, фоновое, да редкие звуки с улицы. Ирука был рад, что Сато ответил на сообщение, что открыл дверь, что сидит сейчас напротив и просто ест. Они не виделись дней пять, может, больше. Пальцы грелись на чужой чашке, и внутри разливалось что-то теплое, похожее на благодарность. — Как смена? — спросил Ирука, чтобы хоть что-то сказать. Сато пожал плечами. — Нормально. Как всегда. А у тебя? — Тоже нормально. Пауза. Чай остывал. Ирука смотрел в кружку, на темно-зеленую жидкость, на свои отражение в ней. Сато смотрел в тарелку, доедал рис. Сато доел, отодвинул тарелку. Посмотрел на Ируку в упор, выжидающе. — Есть будешь? — спросил, кивнув на оставшуюся рыбу и рис. — Нет, я не голоден. Ирука никогда не ел перед сексом. Знал по опыту: если в желудке будет хоть что-то, во время процесса может стать дурно, стошнит, или просто ощущение будет тяжелое, липкое, мешающее сосредоточиться на том, зачем пришел. Лучше на пустой желудок. Лучше просто чай, который остывает в кружке, просто вода, просто ничего. Сато кивнул, убрал свою тарелку в раковину. Повернулся, оперся спиной о столешницу, сложил руки на груди. Смотрел на Ируку, как-то выжидающе. — Ну что, — сказал он. — Пойдем? Ирука кивнул. Допил чай одним горячим глотком, обжигая горло, поставил кружку в раковину рядом с тарелкой. Прошел за Сато в спальню. Внизу живота щекотало — знакомое, тянущее, от чего перехватывало дыхание. Сато сел на кровать, откинулся на подушки, телевизор не стал выключать — там что-то мелькало, говорили, смеялись, но звук был почти на нуле. Свет от экрана падал на стены, на пол, на них. Ирука стянул толстовку через голову, бросил на стул у кровати. Джинсы расстегнул, стащил вместе с носками, футболку следом. Сато смотрел на него, поглаживал себя через ткань домашних штанов, не торопясь, лениво. Ирука подошел ближе, сел на край постели, матрас прогнулся под весом, пружины скрипнули. Сато приспустил штаны, не вставая. Член выпростался наружу — полутвердый, темный, с блестящей головкой, влажной уже от предвкушения. Он положил руку на затылок Ируки, слегка надавил, как обычно делал. Ирука опустился. Не думая, не раздумывая, не позволяя себе застрять в голове. Рот нашел член сам, губы сомкнулись на головке. Полутвердый, теплый, солоноватый от пота, который еще не успел высохнуть после смены. Ирука прикрыл глаза, сосредоточился на движении. Язык прошелся по уздечке, губы втянули, создавая вакуум. Ладонь легла на колено Сато — просто касание, чтобы держаться, чтобы чувствовать опору. Пальцы нащупали косточку, теплую кожу, жесткие волоски. Ирука двигался медленно, без спешки, набирая темп постепенно. Он знал, что Сато любит, чтобы раскочегаривали долго, со вкусом, чтобы член твердел во рту постепенно, чтобы каждая минута приближала к разрядке, но не толкала к ней рывками. Сато выдохнул, откинулся на подушки. Рука на затылке Ируки не давила, просто лежала, обозначая присутствие, иногда пальцы сжимались на волосах, направляя, но не заставляя. Ирука подстраивался под эти легкие сигналы — чуть глубже, чуть быстрее, чуть больше языком. Член под языком твердел, набухал, заполнял рот все больше. Ирука чувствовал, как пульсирует кровь под тонкой кожей, как Сато начинает двигать бедрами навстречу, неуловимо, почти незаметно. Затем, через какое-то время Сато отстранил его за плечи, вытаскивая член. Ирука поднял голову, слюна еще тянулась ниткой от губ к члену, он вытер рот рукой, глядя снизу вверх. Сато сел, потянул его за предплечье, приподнимая. — Давай, вставай. Ирука хотел поцеловать его. Двинулся было вперед, к лицу, к губам, но Сато, поглаживая свой стояк, стоя на коленях на кровати, уже разворачивал его, подталкивал в нужную сторону, не делая ответных движений. Не отворачивался, но и не тянулся навстречу. Ирука подавил желание. Он вспомнил, как Сато пытался поцеловать его в первый раз. Во время секса, когда Ирука был снизу, под ним, а Сато нависал сверху, приблизил лицо, потянулся губами. Ирука тогда отвернулся, сам не знал почему, просто не хотелось. Чужие губы, чужое дыхание, чужая нежность, которая казалась лишней. Сато уговаривал, настаивал, но Ирука молча отворачивался снова и снова. Потом Сато отступил, целовать больше не пытался. Может, обиделся с тех пор, хотя сколько времени прошло. Руки опустились, Ирука заполз на кровать по центру, встал на четвереньки. Прогнулся в спине, как Сато любил, — поясница вниз, задница выше. Руки уперлись в простыню, пальцы сжались на ткани. Сзади возились с презервативом, слышался шорох фольги, потом щелчок крышечки смазки. Потом чужие пальцы ткнулись в промежность, быстро растерли смазку для проформы. Сато не любил тратить время на подготовку, у него вообще была странная манера трахаться, словно для него секс это просто вставить и двигаться, и чем быстрее, тем лучше. Сато как-то пробовал пальцами его удовлетворить, когда Ирука попросил. Ирука вытерпел с минуту, пока Сато как-то неуклюже двигал пальцами туда-сюда, торопливо, явно не понимая, что должен чувствовать Ирука. На лице Сато было выражение искренней старательности — он делал, как умел, как считал правильным, и искренне считал, что Ируке это нравится и он делает как надо. Смазка потекла по коже, холодная. Пальцы Сато растерли ее кое-как, по входу, не заботясь о глубине. Потом исчезли. Головка члена приставилась к дырке, надавила. Ирука втянул живот, напряг мышцы, потом заставил себя выдохнуть и расслабиться. Самый сложный этап. Даже если это не первый раз, каждый раз как заново. Сато вошел, до конца, одним толчком. Ирука выдохнул сквозь зубы, вогнул живот еще сильнее, пальцы впились в простыню. Боль была — тупая, тянущая, но привычная, которая со временем отступит, если не дергаться. Сато замер на секунду внутри, давая привыкнуть. Потом начал двигаться. Ирука закрыл глаза. Сосредоточился только на этом — на толчках, на ритме, на руках Сато, сжимающих его бедра. Тот двигался размеренно, глубоко, почти не меняя темпа. Дышал тяжело, издавал тихие стоны сквозь зубы. Ирука тоже стонал. При каждом толчке звук вырывался сам — достаточно громкий, чтобы Сато слышал, достаточно настоящий, чтобы не спутать ни с чем другим. Не потому что Ирука старался или имитировал, прросто так получалось. Он вообще не умел молчать в такие моменты. Пытался иногда, в самом начале, когда еще думал, что это неправильно, что мужчины должны быть тише, сдержаннее, но звуки все равно прорывались — сдавленные, хриплые, срывающиеся с губ помимо воли, помимо мыслей. Боль притупилась, отступила на задний план. Внизу живота разливалось тепло, смешанное с тянущим ощущением наполненности. Ирука потянулся рукой к своему члену — тот стоял, твердый, влажный от предэякулята. Он обхватил его ладонью, начал гладить в такт толчкам. Сато двигался быстрее. Руки на бедрах сжались сильнее, ногти впились в кожу. Ирука мычал, уткнувшись лбом в подушку, гладил себя, подстраиваясь под ритм сзади. В голове было пусто. Только ощущения: толчки, трение, рука на члене, запах пота и смазки, скрип кровати. — Я сейчас, — выдохнули сверху. Ирука не ответил, ускорил руку, сжал член крепче. Еще несколько движений — и Сато, выругавшись сквозь зубы, дернулся пару раз и замер, кончая в презерватив. Ирука продолжал дрочить, слегка поморщился, когда Сато вышел. Тот возился с презервативом, стянул, завязал, бросил в сторону мусорки. Потом встал, кинул на кровать упаковку влажных салфеток, чтобы Ирука не пачкал кровать, и вышел из комнаты, в ванную, наверное. Ирука остался один. Сел на пятки, вытащил салфетку, холодную, влажную, сжал в кулаке. И снова взялся за член. Пара движений — и волна накрыла. Он кончил, выдыхая, сперма выплеснулась на подставленную салфетку. По бедру стекало липкая, теплая смазка. Ирука быстро встал с кровати, чтобы не пачкать простыни, обтерся, потом всё же лег обратно. Ирука лежал, смотрел в потолок, и думал, что надо бы домой. До последнего поезда оставалось минут сорок, если быстро собраться — успеет. Но ноги не двигались. Можно было еще на такси, однако это дорого. Тело налилось свинцовой усталостью, и не хотелось шевелиться. Сато вернулся из ванной — мокрый после душа, в домашних штанах, с полотенцем на плечах. — Можно у тебя останусь до утра? — спросил Ирука, посмотрев на него. Голос прозвучал тихо, почти просительно. Он надеялся, что Сато не прогонит. Иногда прогонял — говорил, что завтра рано вставать, или просто настроения не было. Иногда разрешал остаться. Сато помолчал. Стоял у кровати, вытирал волосы полотенцем, смотрел куда-то в сторону. — Если хочешь, оставайся, — сказал наконец. — Но мне на смену к семи утра. Ирука кивнул. Сел на кровати, потянулся за футболкой. — Хорошо. Мне к восьми. Он натянул футболку, нашел свои трусы на полу, надел. Босиком прошел в туалет — кафель холодил ступни, в коридоре горел тусклый свет. Закрылся, сел на унитаз, потом долго мыл руки, смотрел на свое лицо в зеркале. Он прополоскал рот водой из-под крана, набрал в ладони, ополоснул лицо. Стало чуть лучше. Жалко, не взял зубную щетку, ну, ладно. Когда он вышел, Сато сидел на кухне, курил, уставившись в окно. На столе пепельница, зажигалка, пачка сигарет. Ирука подошел, взял одну, прикурил, сел напротив. Сигареты были с фильтром, какие-то сладковатые на вкус. На кухне было темно, только свет от вытяжки над плитой и фонари с улицы. В мойке громоздилась гора посуды — тарелки, кастрюли, кружки, все в засохшей еде. Ирука смотрел на это, затягиваясь, и чувствовал что-то тянущее в груди. — Давай помою, — предложил он. Он уже делал так несколько раз. В прошлые встречи, когда оставался. Сато жаловался, что не успевает, руки не доходят. Один раз сказал, что у матери серьезные проблемы со здоровьем, что он переживает. Ирука сказал несколько слов поддержки, кивая, думая о том, что сам своей матери не звонил уже который месяц. Сато посмотрел на него. В глазах усталость, темные круги, но мелькнуло что-то похожее на благодарность. — Да без разницы, — сказал он. — Сиди. Ирука докурил, затушил бычок, встал. Подошел к раковине, открыл горячую воду, нашел губку и средство, и принялся мыть. Он перемыл всё. Кастрюли, сковородки, кружки с засохшим кофе на дне. Сато ворчал, что не надо было, вздыхая, но не останавливал. В кровати Сато бросил ему какой-то старый плед — клетчатый, выцветший, пахнущий пылью. Подушки не дал — у него была одна, и он ее не предлагал. Ирука свернулся на краю кровати, укрылся пледом, подложил руку под голову. Сато выключил свет, лег на своей половине. Через минуту задышал ровно, глубоко — засыпал быстро, как умеют только люди с тяжелой работой и привычкой спать урывками. Ирука лежал в темноте, смотрел в потолок, слушал чужое дыхание. Плед пах пылью и немного Сато. Матрас был жесткий, пружины давили в бок. Но было тепло. И не одиноко.

***

Смена прошла как обычно. Ирука носился между столиками с подносом, записывал заказы, улыбался, когда надо, делал лицо попроще, когда не надо. Сегодня чуть не случилась пьяная драка — двое мужиков в углу начали выяснять отношения, повысили голоса, один встал, второй тоже. Ирука замер с подносом в руках, наблюдая краем глаза, готовый в любой момент нырнуть за стойку. Но охрана сработала быстро — подошли, взяли под локти, вывели на улицу, пока те не успели ничего разнести. Ирука выдохнул и пошел дальше разносить напитки. Клиенты попадались разные. Большинство были формально вежливы — смотрели в меню, делали заказ, благодарили коротко, не поднимая глаз. Некоторые оставляли чаевые. Однажды Ирука обслуживал отдельную вип-комнату, там что-то праздновали, шумная компания, смех. Когда всё закончилось, ему оставили пять тысяч, Ируке они были очень кстати. Другие хамили, не глядя в глаза, тыкали пальцем в меню, бросали заказы как подачку. Одни вообще не замечали — смотрели сквозь, как на мебель, на пустое место. Иногда кто-то, совсем редко, мог коснуться его, поясницы, ниже, так, что непонятно было, нарочно это или случайно. Ирука вздрагивал каждый раз, но делал вид, что ничего не было — ему не нужны были лишние проблемы. Он работал в этом баре уже полгода. До этого был кассиром в круглосуточном магазине. Еще раньше — в фастфуде, за стойкой, где пахнет фритюром и соусом, и ноги гудят к концу смены так, что хочется отрезать. В принципе его устраивало. Работа как работа. Платят — и ладно. Но изматывало это — хуже всего. Не физически даже, а как-то… глубоко. Будто каждый день вынимают из тебя что-то маленькое, незаметное, и к концу недели ты уже наполовину пустой. Иногда Ирука думал, что надо было после школы идти в университет. Или хотя бы в колледж, получить специальность, работать в офисе, сидеть в тепле, пить кофе из автомата. Но в университете учеба дорогая, а он даже не пробовал сдавать вступительные экзамены, хотя закончил школу с отличными оценками, тесты написал выше среднего, ближе к ста баллам. В последние месяцы он работал в дневные смены. Раньше брал ночные — платили больше, можно было меньше видеть людей, меньше общаться, но в таком режим он чувствовал себя овощем. Звук уведомления выдернул из мыслей. Ирука глянул на телефон под стойкой, пока администратор отвернулся. «Приедешь сегодня?» Пальцы быстро застучали по экрану. «Да. К восьми. Норм?». «Ок». Отправил, убрал телефон в карман, и тут же услышал за спиной голос администратора. — Ирука-кун, телефон на рабочем месте — не положено. Он обернулся, пробормотал извинения, склонил голову. Администратор кивнул сухо и ушел. Ирука выдохнул. Штраф, наверное. Еще минус из зарплаты. А ему на днях платить за аренду. Вечером в вагоне метро Ирука сидел, уставившись в одну точку, и чувствовал, как веки тяжелеют. Поезд мерно покачивал, объявляли станции, люди заходили и выходили. Чуть не уснул и не проспал нужную. Сато был все таким же. Открыл дверь, кивнул коротко, пропустил внутрь. В коридоре пахло той же едой — жареной рыбой, соевым соусом, чем-то еще, неуловимым, что въелось в стены этой квартиры за годы. На кухне горел свет, слышалось бормотание телевизора. — Проходи, — сказал Сато и пошел на кухню, не оборачиваясь. Сато сидел за столом, пил чай из большой кружки, ел — рис, рыбу, маринованные овощи, как обычно, все разложено по тарелкам. Рядом стояла банка пива. Форма висела на спинке стула — та же, что и всегда, темно-синяя, с нашивками. Ирука сел напротив, налив себе чай. Сам он не хотел есть — перехватил по дороге онигири с лососем в комбини, запил банкой энергетика, этого хватит до утра. — Помой посуду, пожалуйста, — сказал Сато, доедая. Поставил пустую тарелку в раковину, где уже громоздилась гора — с утра, со вчера, с позавчера. Ирука не хотел. Ноги гудели после смены, спина ныла, руки хотели просто лежать. Но Сато попросил. Ему тяжело. У него мать болеет, он устает на работе, он не успевает. Сато курил за столом, смотрел в телефон, иногда поднимал глаза на Ируку и снова опускал, потягивал пиво. Ирука мыл молча. Думал о том, что за месяцы знакомства они ни разу не были вместе нигде, кроме этой квартиры. Ни кафе, ни кино, ни просто прогулки. Сато только трахал его. Иногда просил помыть посуду. Иногда разрешал остаться. Ни разу не подарил ничего — даже шоколадку, даже брелок. Но не то, что бы Ирука ждал. Сато слишком занят, он понимал. Может, Ирука сам виноват. Тот первый раз, когда Сато потянулся поцеловать, а Ирука отвернулся. Может, Сато решил, что Ирука не хочет ничего, кроме этого. Наверное, он не заслуживает большего. Сам оттолкнул, сам показал, что не надо. Сато просто дает то, что Ирука просит. А поменять, исправить уже было ничего нельзя. В спальне все было как обычно. Сато кончил быстро. Ирука тоже — сам, рукой, пока Сато еще двигался в нем. Телевизор только на этот раз был выключен. Он повернулся к Сато. В темноте комнаты, освещенной только фонарями с улицы, лица почти не было видно — только силуэт, только тяжелое дыхание человека, который уже почти заснул. — Сато, — позвал тихо. — Можно попросить? — М? — отозвался тот, не открывая глаз. Ирука помедлил. Слова застревали в горле, приходилось выталкивать их силой. — Можешь дать пару тысяч? Пожалуйста… На квартиру не хватает. Тишина повисла в комнате тяжелая, как одеяло. Секунда, другая. Сато открыл глаза, посмотрел на него в полумраке. Взгляд тяжелый, непонятный — не злой, но и не добрый. Просто усталый. — Сколько? Ирука сглотнул. Назвать сумму было почти физически больно. — Ну… шесть или пять тысяч… Сато молчал. Смотрел куда-то в стену, потом снова на Ируку. — У меня самого еле хватает до следующей зарплаты, — сказал он. — Извини, не могу. Ирука почувствовал, как внутри что-то опускается. Холодное, тяжелое. Он уже пожалел, что спросил. Но денег правда не хватало. — Ну… — голос дрогнул. — Хотя бы три. Пожалуйста. Сато вздохнул. Длинно, устало, как вздыхают, когда приходится делать то, чего не хочется. Потянулся к тумбочке, нащупал кошелек, долго рылся — шелестел купюрами, перебирал монеты. Вытащил две тысячные бумажки, бросил на простыню между ними. Ирука взял. Быстро, почти украдкой, сжал в кулаке под простыней. Пробормотал слова благодарности, положил руку на плечо. Сато не стал ее одергивать, но отвернулся к стене, натянул одеяло. Через минуты две, три, его дыхание стало ровным — засыпал или делал вид. Ирука лежал, смотря на его спину, затылок.