Дело об установлении отцовства (H&S#3)

22 декабря Пятница 19:27 Сомерс резко нажал на педаль газа, и «Форд Перехватчик» рванул вперед. Это был новый автомобиль, приобретенный управлением взамен «импалы», которую Сомерс угробил, въехав на ней — пусть и ненамеренно — в разлившуюся реку. При других обстоятельствах подобный поступок мог бы стоить Сомерсу работы, по крайней мере, его бы точно усадили за стол. Но Сомерс раскрыл серию ужасных убийств, и в дополнение к тому, что это принесло ему общественное признание, заодно отвлекло и начальственный гнев. «Перехватчик» — черный внедорожник с мягкими кожаными сидениями и стойким ароматом новой машины — без проблем пробирался по заснеженным улицами Варедуа. И слава богу — Сомерс вел, как сумасшедший, и, когда он сворачивал с узких прибрежных улиц, только отличные шины удерживали от заноса в припаркованные на обочинах машины. Не отрывая взгляда от дороги, Сомерс включил радио и покрутил ручку настройки. В салоне раздавался шум помех и приглушенные звуки кантри, пока Сомерс не остановился на нужной станции. От тяжелого рока задребезжали окна, а у Хазарда зазвенело в голове. Легким движением руки Хазард выключил стереосистему. — Что происходит? — Я слушал это. — Нет, ты пытался взорвать свои барабанные перепонки. И мои заодно. Что случилось? — Ты выключил мою гребаную музыку. Вот что случилось. — Что-то не так с Корой? Я что-то не то сказал? Нико… — Не будь идиотом. — Сомерс, либо говори, что происходит, либо останови машину. В ответ Сомерс вдавил педаль газа в пол. Серый снег летел с обеих сторон автомобиля, слякоть шипела и шлепала по корпусу «Перехватчика». Это было необычно. Нет, даже больше, чем необычно: невероятно странно. Сомерс никогда не вел себя подобным образом. Всегда был веселым, оптимистичным и позитивным. И, безусловно, добрым. А тут он вел себя как первосортная сволочь, а это означало, что в мире Хазарда что-то перевернулось с ног на голову. Хазард, к своему собственному удивлению, протянул руку и положил на плечо Сомерса. — Эй, что происходит? Кто-то пострадал? Твой отец? Мама? У Сомерс вырвался резкий смешок, но, когда он заговорил, в его тоне не было ни малейшего признака веселья. — Знаю, что веду себя как мудак. Прямо сейчас я хочу быть таким. Можешь дать мне пять минут? Пять минут, чтобы я побыл мудаком. — Да, — ответил Хазард, убирая руку. — Пять минут. — Нико — мелкая сучка. — Вау. — Кем он себя возомнил, пробираясь на этот ужин, вертясь вокруг Коры, как будто… Будто знает ее. Разговаривает с ней вот так. Я привел туда Кору, чтобы она поговорила с тобой, а не с ребенком-переростком, с которым ты встречаешься. И что она делает вместо этого? Целых полчаса треплется с Нико, словно то, чем он занимается — самое интересное во всей чертовой вселенной. Знаешь, кто он? Он не ребенок. Ребенок — это то, что тебя волнует. А он… Пустое место. Он не имеет для тебя никакого значения. Думаешь, тебе стоит быть с таким человеком? Похотливым студентиком, не способным собрать собственные грязные носки? Да ладно, Ри. Мне надоело, что ты валяешь дурака. — Когда твои пять минут истекут, — сказал Хазард, хрустнув костяшками, — мы поговорим об этом. — А ты? Почему не хочешь признать, что твоя прическа изменилась? Что с тобой происходит? Что это было сегодня? Ты не видел Кору сколько? Двадцать лет? Двадцать лет прошло, и все, что ты можешь сделать — поздороваться, потрясти ее руку, будто это мокрая рыба, и до конца вечера притворяться, что ее не существует? Хазард откинулся на спинку кресла, глядя на часы на приборной доске. «Перехватчик» вылетел из Варедуа, прогрохотал по старым железнодорожным рельсам и нырнул в темноту. В это время года, когда солнце заходило рано, Варедуа становился похож на последний островок света и тепла в выжженном мире. Натриевые фары впереди исчезли, и единственным, что освещало асфальт, были фонари «Перехватчика», голубовато-белые, цвета свежевыпавшего снега, если бы он каким-то образом превратился в свет. — Знаешь, — продолжил Сомерс тем же низким и резким голосом, — я думал, что все изменится. Решил, что моя жизнь пойдет по-другому. Все эти статьи о деле Виндзора. Кора. Но тут звонит мой отец, и как будто мир замер двадцать лет назад, как будто я ребенок, который не выносит мусор и не выполняет домашнюю работу. Будто он собирается сказать «прыгай», и мне, черт возьми, следует прыгнуть достаточно высоко, чтобы произвести на него впечатление, и это смешно, потому что за всю жизнь ничто не могло его впечатлить. Во всяком случае, не я. — Твое время закончилось. Либо извинись за сказанное про Нико, либо готовься к сломанной челюсти. Сомерс быстро заморгал, вглядываясь в голубое свечение приборной панели. Мышцы на челюсти напряглись, расслабились, напряглись, расслабились. Сейчас он наверняка мог бы прокусить блок двигателя, как сливочный сыр. — Мне не следовало так говорить о вас. Ты был очень добр к Коре. Она была уверена, что ты собираешься… — Мне на это насрать. Извинись за слова о Нико. Желваки на челюсти Сомерса ходили ходуном. Пальцы веером легли на руль. — Слушай, я распсиховался из-за отца и выместил все на тебе. Ненавижу это чувство, понимаешь? И противно, что я вел себя так. Противно, что наговорил все это… — Сомерс, тебе лучше извиниться немедленно, черт возьми, или ты не сможешь этого сделать, пока тебе не вставят зубы, где-то через полгода. Мгновение — довольно долгое мгновение, секунд тридцать — Хазард был уверен, что Сомерс не станет извиняться. Его лицо было таким злым, таким напряженным. Затем он с силой уперся ладонями в руль и откинулся в кресле, словно готовясь к столкновению. Глубоко вдохнул, тряхнул головой и сказал: — Прости, что я сказал, что он был… — Нет. Не уточняй. — Извини. — Не начинай снова. — Что я сказал о тебе… — Господи боже, Сомерс. Ты так и не понял? Мне плевать. Я никогда не обращал внимания на то, что ты говоришь обо мне, что думаешь, ни на что из этого. Завязывай уже и объясни, что происходит. — Но тебя заботит, что я говорю о Нико? — Что происходит, твою мать? — Не знаю. Ясно? И это бесит. Понятия не имею, что происходит. Но знаю одно: я не говорил с отцом полгода. А знаешь, откуда мне известно, что прошло шесть месяцев? А оттуда, что тогда моего отца остановили за превышение скорости, и он чуть не перегрыз горло Миранде Кармайкл, которая его тормознула. Я тогда скакал, как кошка с горящим хвостом, чтобы она не упрятала его за решетку. Ты знаешь Миранду: она — скала, и не собиралась терпеть подобное отношение. И когда я наконец все уладил, пообещал Крейвенс, что буду брать двойные смены, и пообещал кормить Кармайкл обедами целый месяц, когда покончил со всей этой неразберихой, что происходит? А я скажу, что: ничего. Nada. Тишина. Мой отец будто бы на Луне. До сегодняшнего вечера, то есть. Звонит. Говорит, чтобы я приехал домой. «У нас беспорядок». Именно такими словами. А потом снова велит приехать домой. Я сказал ему позвонить в полицию. На что он ответил… — Сомерс замолчал и прерывисто вздохнул. — Что он ответил? — Неважно. Важно то, что он схватил меня за яйца. Снова. И вот я, еду через весь город, чтобы потушить один из маленьких пожаров моего отца. Понятия не имею, в чем проблема, но еду. — Мы едем, — уточнил Хазард. — Да, — чуть мягче сказал Сомерс. — Спасибо. — Почему он не стал звонить в полицию? — Потому что обычно мой отец предпочитает разбираться с проблемами как джентльмен, что означает не привлекать к делу власти. — Ты не в счет? — Я — семья. Ожидается, что я буду молчать и заставлять проблемы исчезать. Другой коп не стал бы так поступать. И не надо так на меня смотреть. Я не коррумпирован, Хазард. Но задействовал, черт возьми, все свои связи. И тянул их до тех пор, пока они чуть не порвались у меня в руках. Сегодняшний вечер будет просто еще одним таким случаем. — Ты не хочешь этого делать, — сказал Хазард, — так и не надо. Давай вернемся в ресторан. Я позвоню Нико. Они, должно быть, еще там. Видит бог, им вдвоем и без нас было довольно весело. Сомерс покачал головой. Гнев на лице растаял. Его глаза, глубокого синего цвета, как приливные бассейны, выглядели темнее обычного, словно вода со дна океана, где синий превращается в черный. Они выглядели воспаленными. Загнанными. — Сомерс, что он… — Прости, я был таким уродом. Хазард попытался придумать на это подходящий ответ. Несмотря на всю открытость и жизнерадостность, у Сомерса все же имелись границы — возможно, у́же, чем у большинства людей, но довольно крепкие. В итоге Хазард обошелся ухмылкой, которую часто видел на лице Сомерса. — У тебя было пять минут. А как ты объяснишь остальную свою жизнь? Крохотная улыбка приподняла уголки губ Сомерса. Они свернули с федерального шоссе на частную дорогу. Обогнули невысокий холм, и за ним показался дом семейства Сомерсетов. В темноте, спустя все эти годы, это место совсем не походило на то, каким помнил его Хазард. Его никогда не приглашали в дом Сомерса; пути золотого мальчика всей школы и городского педика пересекались лишь… …в спортивной раздевалке, когда кожу Хазарда покалывало от ласковых прикосновений Сомерса… …когда Сомерс и его приятели решили превратить жизнь Хазарда в ад. Но Хазард видел раньше этот дом: внушительное, раскинувшееся во все стороны кирпичное строение, которое, как он понял, должно было выглядеть в викторианском стиле. Воспоминание о красном кирпиче и черных ставнях никак не могло подготовить Хазарда к яркому свету, ожидавшему по другую сторону холма. Дом Сомерсетов сиял, как упавшая звезда: белые с синими, зелеными и красными оттенками лампочки пульсировали и мерцали в такт какой-то неслышимой музыке. Однако каким-то образом все это не вызывало ощущения безвкусицы. Любой другой, подумалось Хазарду, получил бы из этого нечто похожее на рождественскую блевоту. Дорогие автомобили темных цветов, BMW и Мерседесы, выстроились вдоль круговой подъездной дорожки, покрытые снегом, словно горностаи, — машины богатых стариков, собравшихся, чтобы насладиться обществом других богатых стариков. Сомерс резко тормознул на середине подъездной дорожки, прямо перед входом в дом, и развернул «Перехватчик» под углом на покрытом слякотью асфальте. — Хочешь, чтобы я с этим разобрался? — спросил Хазард. — Нет, спасибо. К тому времени, как Хазард поставил ноги на землю, Сомерс уже обошел «Перехватчик». Даже снаружи дома воздух был наполнен ароматами хвои, корицы и рома. Хазард поспешил догнать Сомерса. Его шаги издавали хлюпающие звуки на таявшем снегу, и звук странно контрастировал с приглушенной музыкой, доносящейся из дома. Но когда Хазард добрался до крыльца, Сомерс остановился. Он замер на месте, и его лицо помрачнело. И тут Хазард понял, что заставило напарника остановиться. Дверь оказалась открыта, а внутри раздавались крики.