Наследие проклятых

Глаза Альберта скрыты стеклами солнцезащитных очков, однако Зено нутром ощущает его презрение и недовольство. Пренебрежение отражается во всем — в плотно сжатых губах, в дернувшейся мышце на щеке, в пальцах, задумчиво барабанивших по подлокотнику кресла. Зено заставляет себя улыбаться старшему брату — именно так он думает об Альберте. Не как о результате эксперимента, не как об источнике ДНК, а как о семье. Однако Альберт его точки зрения не разделяет; размеренно выдохнув, он закидывает ногу на ногу и сплетает пальцы на животе; красноватый отблеск за линзами очков вспыхивает и гаснет быстрее огня кометы в верхнем слое атмосферы. — Чем обязан твоему визиту? — спрашивает Альберт без теплоты и без чувства; Зено, безрадостно усмехнувшись, раскидывает руки, словно хочет обнять его, прекрасно зная, что от Альберта не получит ни заботы, ни участия. — Неужели я не могу навестить тебя просто так? — Зено говорит, старательно сдерживая досаду и обиду, которые шипастыми побегами прорастают сквозь грудную клетку. Если бы не шрамы, они бы с Альбертом были бы идентичными, все равно, что зеркальные отражения. — Можешь, — легко соглашается Альберт, — только я не вижу для этого причин. Зено втягивает носом воздух; давно пора привыкнуть к обращению Альберта, однако он продолжает наивно надеяться, что старший брат смягчится. Они ведь оба жертвы Спенсера, они на одной стороне; так почему Альберт не принимает Зено? Зено манерно поправляет галстук, небрежным жестом возвращает чуть сползшие очки на переносицу; он подходит к креслу, обитому гобеленом с тисненым золотистым узором, садится, вытягивая ноги, обутые в сшитые на заказ ботинки из итальянской кожи. Зажим на галстуке искрится крошкой горного хрусталя, мерцают агаты в запонках, раскачивается в ухе серьга из белого золота; по сравнению с Альбертом, одетым в простые черные брюки, футболку и жилет с ремнями, Зено выглядит как член Коза Ностры. — Я… соскучился, — легкомысленно заявляет он, — так давно не видел старшего брата, что… — Ты мне не брат, — сухо напоминает Альберт, и лицо Зено сводит судорогой; улыбка еще растягивает губы, но кадык нервно дергается, когда Зено сглатывает. — Ты лишь неудачная попытка создать мою копию. — Неудачная? — Зено позволяет себе смешок. — Я бы сказал, что я очень неплохо удался… — Для имитации? Возможно, — Альберт говорит, не двигаясь с места; он сидит, не шевелясь, похожий на мраморное изваяние. — До уровня оригинала тебе далеко. — При условии, что из всех наших братьев остался только я… — беспечно начинает Зено, но замолкает, когда Альберт выдыхает, коротко, с нескрываемым недовольством. — У меня нет братьев, — повторяет он, — то, что пытался вывести Спенсер — искусственно созданное мясо, мусор, не достойный, чтобы я тратил на него время. Ты не далеко ушел от неудачных образцов. Разве что получился более болтливым и надоедливым. — Жестоко, — роняет Зено, отвернувшись; он и не ждал теплого приема, и все же его тянет к Альберту. Он — единственный, кто у него есть, и Зено, одинокий, выросший в лаборатории, отчаянно тянется к Альберту Вескеру, которому не нужен ни сам Земо, ни даже Алекс. Холеная, надменная Алекс точно так же тянется к Альберту, и к ней Вескер куда более благосклонен, чем к Зено; хотя должно быть иначе — Алекс ему никто. А с Зено у них общая кровь, один набор ДНК; однако Альберт никогда не делает выбор в его пользу. Как будто Зено недостаточно хорош. — Правда всегда жестока, — замечает Альберт, — тебе давно пора это уяснить и перестать вести себя так… по-детски. — Технически я ребенок, — лукаво напоминает Зено; Альберт раздраженно дергает краем рта. — В таком случае ты еще более ущербный, чем я думал, — выплевывает Альберт, — мало того, что ты выглядишь как клоун, так еще и ведешь себя как клоун. Настолько сильно хочешь чужого внимания, что изображаешь себя мафиози из фильма сороковых? Смотрится дешево, хотя, не сомневаюсь, ты немало отдал за этот безвкусный пиджак. — Зато у меня есть стиль, — огрызается Зено. — Но нет мозгов. Иначе бы ты давно понял, что я не нуждаюсь в твоем обществе. — Ошибаешься, — скалится Зено, медленно поднимаясь на ноги, — разве ты достиг всего в одиночку? Не будь рядом Алекс и той недалекой потаскушки из «Tricell», что бы ты сделал? — Нашел бы кого-нибудь другого, — отмахивается Альберт, — незаменимых людей нет. — Ты тоже человек, — ехидно напоминает Зено и отшатывается, как от удара, когда Альберт безжалостно чеканит: — А вот ты — нет. Улыбаться уже не получается; лицо деревенеет, Зено пятится, борясь с желанием выхватить револьвер. Он не успеет даже выстрелить: Альберт куда быстрее, однако злость клокочет в крови, требует выхода, и, будь Зено инфицирован плагой или Уроборосом, вирус бы в одно мгновение взял бы под контроль его тело, изменяя и коверкая. Альберт считает себя лучше потому, что может контролировать вирус, но без инъекций организм начнет меняться, подчиняясь штамму. Значит, он — несовершенен. И все же Альберт был любимцем Спенсера, его лучшим образцом, а Зено не смог даже стать запасным. Слишком слабый, слишком… человечный. Поэтому так пытается наладить отношения со старшим братом, несмотря на то, что Альберт его отталкивает его всякий раз. — Окажи любезность: избавь меня от своей назойливости, — произносит Альберт таким тоном, словно обращается к лакею, — или хотя бы сделай что-нибудь, чтобы заслужить наше имя. Среди Вескеров нет неудачников.