Наследие проклятых

Грейс хочет кричать, но не может: грубая рука держит ее за горло, холодные жесткие пальцы проталкиваются в ее рот, давят на язык, оттягивают щеки. Ногти царапают небо; Грейс давится, извиваясь, однако фиксаторы держат крепко. Она вжимается спиной в кресло, стараясь отстраниться хотя бы на миллиметр, однако грузное мужское тело наваливается сверху, мерно раскачивается над ней, и Грейс задыхается от ужаса, отчаяния, истошного крика, застрявшего поперек горла. Глаза полны слез; они катятся по щекам, сбегают к вискам, теряясь в волосах. Грейс дергает руками, пытается сдвинуть ноги, но ремни врезаются в щиколотки. Чем сильнее она сопротивляется, тем крепче сдавливают фиксаторы, однако Грейс, захлебнувшись паникой, продолжает метаться и биться под мужчиной, который довольно улыбается, гладя ее по мокрой от слез щеке. — Тш… тише, — просит он, не переставая размеренно двигаться; его чуть вислый, дряблый живот колышется и трясется, пахом он вжимается в промежность Грейс, вгоняя в нее член, и каждый толчок отзывается болью во всем теле. — Тебе нужно расслабиться. Тогда все пройдет гораздо легче. Стекла визоров на его маске тускло поблескивают, когда он наклоняется к Грейс; его дыхание пахнет чем-то затхлым, от кожи исходит запах спирта, формалина и тлена. Он словно разлагается заживо; Грейс кричит сквозь затыкающие ее рот пальцы, но из горла вырывается лишь хриплый стон. Серые пальцы с почерневшими ногтями стискивают ее грудь через ткань, после чего беспардонно задирают футболку, сдвигают в сторону лифчик. Грейс беспомощно рыдает, пока Виктор Гидеон сжимает ее соски, не переставая втискивать в нее член. — Постарайся успокоиться, — просит он почти ласково; Виктор склоняется к самому лицу Грейс так, словно хочет ее поцеловать, и Грейс отчаянно дергает головой в попытке отвернуться. Дыхание Виктора обжигает шею; его член давит и распирает, и Грейс чувствует себя так, словно ее разрывают на части. — Это естественный и привычный процесс, — продолжает Виктор, тяжело дыша, — ты не представляешь, к каким поразительным результатам он может привести. Грейс стискивает челюсти, впиваясь зубами в пальцы Виктора, от чего он смеется, запрокинув голову. Отпустив ее грудь, он треплет Грейс по щеке и бережно отводит ее волосы за ухо. — Я предпочитаю более научный подход, но вот так… — он издает низкий, гортанный звук, прижимаясь к Грейс животом, от чего она заходится в беззвучных рыданиях. Она исступленно колотится затылком о подголовник кресла, дергает всеми конечностями, сдирая кожу на щиколотках и запястьях фиксаторами, пока Виктор, взяв ее за бедро, начинает звучно биться об нее пахом. Между ними липко и мокро, его яички звонко шлепаются об ее ягодицы, пальцы мнут грудь. Грейс, глядя в потолок, сдавленно всхлипывает; лучше умереть… лучше бы ее убили, свернули бы шею, обглодали, разделали, как индейку на День благодарения, чем все это… — Вот так гораздо приятнее, верно, Грейс?.. — Виктор Гидеон скалит зубы в усмешке. — Я подумал… что ты оценишь такой подход… Грейс выгибается дугой от пронзившей тело судороги; она хочет потерять сознание, уснуть и проснуться, когда все закончится, однако в голове ясно настолько, что становится жутко. Может, Гидеон ее чем-то накачал? Поэтому Грейс не может отключиться? Виктор хочет, чтобы она все понимала и видела? Грейс обессилено обмякает, сотрясаясь от плача; Виктор продолжает вгонять в нее член, успокаивающе похлопывая по бедру. — Ты представляешь, чего мы можем достичь вместе, Грейс? — он склоняется над ней, пыхтит и ерзает, чуть приседает, стараясь войти в нее как можно плотнее. — Твоя кровь, моя кровь… о, это будет безумный коктейль. Его лицо оказывается совсем близко; Грейс видит свое мутное отражение в стеклах визоров маски Виктора. Трещины на его коже сочатся желтоватой сукровицей, которая тут же подсыхает, схватывается корочкой; между ног липко не только от смазки, но и потому, что Виктор Гидеон истекает кровью. Его кожа рвется, словно ее слишком мало для него, но Виктор не чувствует боли. Он хрипло дышит сквозь стиснутые зубы, толкается в тело Грейс все быстрее, отчего она внутренне сжимается. Грейс понимает, чего хочет Виктор. Нет. Она этого не допустит. Он этого не получит. Грейс не станет, не будет, она не позволит!.. — Спенсеру и не снилась такая сила, — шепчет Виктор, — если бы он мог… он бы с удовольствием оказался сейчас на моем месте. Виктор отрывисто смеется. — До чего грязный был старик!.. Но за такой ум ему можно многое простить, верно? Виктор убирает пальцы изо рта Грейс, и крик вырывается из ее груди. — Нет, нет, нет, не надо, не трогай меня, нет, я не хочу!.. — вопит Грейс, захлебываясь слезами. Она мотает головой, мелко вздрагивая, хрипит и стонет. — Отпусти, отпусти меня, нет, нет, не хочу, не хочу, не надо!.. — Милая, для этого ты и была создана, — сжав ее бедра обеими ладонями, Виктор нанизывает Грейс на себя до упора и едва не сгибается пополам от сотрясающей его тело разрядки. Грейс визжит, срывая голос, ощущая внутри влагу; Виктор Гидеон заполняет ее собой, Грейс чувствует его в себе, и ей хочется схватить скальпель, вскрыть свой живот, чтобы убрать, убрать всю эту грязь. — Полученный в ходе естественного процесса образец должен быть более удачным, — деловито поясняет Виктор, — пробирка надежна, но нестабильна и непредсказуема. Так получится дольше, но результат… Виктор одобрительно кивает, поглаживая Грейс по животу. — Уверен, он будет поразительным. — Пожалуйста… — всхлипывает Грейс; ее трясет, желудок сжимается от отвращения. Она смотрит в потолок, а не на Виктора, чья нагота тошнотворна, как вид вскрытого трупа. — Прошу, не надо… я не хочу… — О, дорогая, я понимаю, что это весьма серьезный шаг для тебя. Но мы пройдем этот путь. Вместе. Именно этого хотел Спенсер, — Виктор гладит Грейс по волосам почти нежно, но вдруг наотмашь бьет ее по щеке; Грейс сдавленно вскрикивает, резко поднимается и едва не кричит в голос, увидев вокруг лишь чернильную темноту. Она шарит ладонями по полу в поисках фонарика, забирается под стол, испугавшись, что ее могут услышать, заметить, найти, хотя она придвинула шкаф к окну и подперла дверь комодом; луч фонарика выхватывает висящий на стене пейзаж в деревянной раме, обои в мелкий цветочек, разбитую лампу и порванную книгу, лежащую на полу. Рядом никого нет. Грейс не связана и одета. Она медленно выдыхает, стуча зубами от сотрясающей тело дрожи. Это… это лишь сон? Ничего не было? Виктор не трогал ее? Грейс сглатывает, ощущая боль в горле, приваливается спиной к стене, безвольно уронив руки на колени. Хочется плакать, но из груди рвется сиплый, лающий смех. Грейс страшно; настолько, что хочется забиться под кровать и ждать, пока все не закончится. Где-то рядом Леон; он сильный, он справится. У него точно все получится, в отличие от Грейс. Однако он не знает про Эмили. Значит, Грейс нужно идти.