Наследие проклятых

Грейс жмурится, медленно подавшись вперед; она вздрагивает, когда тяжелая, словно гранитная, ладонь надавливает ей на затылок, подталкивая, направляя. Пальцы путаются в ее волосах, мягких, легких, словно пух одуванчика; светлые пряди сжимают в кулаке, Грейс всхлипывает и содрогается от судороги, сдавившей горло. От болезненного спазма желчь в желудке бурлит, поднимается вверх гейзером, и Грейс отстраняется, кашляя и отдуваясь. Она отворачивается, упираясь ладонями в мужской живот, задыхается и отплевывается, мелко дрожа от стыда и отвращения. Ее продолжают держать за волосы, но не грубо, а с толикой заботы; и давая понять, что не отпустят, не позволят уйти. Хотя бы до тех пор, пока Грейс не сделает то, на что сама согласилась. — Тихо. Не нужно так торопиться. Мы же никуда не спешим, — Виктор проводит пальцами по щеке Грейс, бережно вытирает ее слезы; она не плачет, но глаза слезятся так, словно Грейс смотрит на солнце. Однако Виктор Гидеон не похож на солнце: он тьма, он бездна, он антиматерия. Грейс даже не уверена, что он еще человек. — Дыши, Грейс, — продолжает Гидеон, пропуская ее волосы сквозь пальцы; несмотря на то, что его брюки расстегнуты и спущены до щиколоток, а Грейс стоит перед ним на коленях, Виктор все так же спокоен и сдержан. — Понимаю, ты стала моей гостьей против воли, однако ты сама согласилась, помнишь?.. Он приподнимает лицо Грейс за подбородок; она упрямо отводит глаза. Грейс не хочет видеть лицо Гидеона; не после того, как оказалась его пленницей и вынуждена… вынуждена с ним… Грейс сглатывает горькую слюну, с трудом подавив приступ тошноты. — Ты обещал… — хрипит она; Грейс начинает бить дрожь, она обхватывает себя за плечи. Что хуже — оказаться наедине с похитившим ее психопатом или прорываться к выходу из лечебницы через толпы зараженных? Гидеон наверняка знает, как покинуть Роудс-Хилл, а Грейс… ей страшно, ей очень страшно, и она хочет домой. Грейс втягивает голову в плечи, когда Гидеон опускает ладонь ей на голову; Виктор практически с нежностью гладит и перебирает ее волосы, улыбается так, словно они на свидании. Как будто по коридорам лечебницы не ходят чудовища и мутанты, а Грейс пришла на танцы, а не потому, что Гидеону нужна ее кровь. — Я помню, Грейс. И я сдержу свое слово. Я все же джентльмен, хотя ты, полагаю, думаешь обо мне совсем иначе. Грейс зло стискивает зубы; джентльмен? Да он псих, убийца! Она хочет выкрикнуть это Гидеону в лицо, но вместо этого облизывает пересохшие губы и придвигается к нему ближе. Виктор выдыхает сквозь зубы; визоры на его маске мерцают как кошачьи глаза, когда Гидеон опускает голову. Он берет Грейс под подбородок, чуть надавливает на щеки, и она покорно, но с видимой неохотой, открывает рот. Виктор с довольным вздохом толкается вперед бедрами. Его член скользит головкой по языку Грейс, и она расслабляет челюсти, открывает рот шире, позволяя Гидеону погрузиться глубже. Грейс ожидает боли; так было бы правильнее… и быстрее. Чтобы Гидеон поскорее получил свое и отпустил ее, однако Виктор не торопится. Он не пытается вогнать член до самого горла, не дергает и не тянет Грейс за волосы, не вжимает ее лицом в свой пах; лишь мерно качает бедрами, проникая меньше, чем на половину, проводит головкой по губам, потирается ею о небо и ее язык, толкается, оттягивая щеки Грейс, дыша тяжело и хрипло. Грейс складывает сжатые в кулаки руки на коленях; она старается не слушать рев и вой бывших пациентов. Зараженные совсем рядом, в соседнем кабинете, однако Виктора Гидеона они сторонятся; даже самые жуткие монстры его словно опасаются. Помнят, кто он? Или чувствуют в нем еще более опасное чудовище? Грейс, вместо того, чтобы взять канцелярский нож, спрятанный под штаниной, и вогнать ему в живот, трусливо принимает в рот член Гидеона. Разве так делают агенты ФБР? Это же позор!.. Но Грейс очень хочет выжить. — Хорошая девочка, — шепчет Гидеон, двигаясь чуть чаще и глубже, — будь хорошей девочкой, Грейс. Это… для всеобщего блага. Грейс смаргивает слезы; слюна сочится из уголка рта, противно щекоча, стекает по подбородку. Можно попытаться… сжать зубы… чтобы дезориентировать Гидеона. Грейс могла бы его оттолкнуть, или выхватить нож и рассечь паховую вену… а если не выйдет?.. Тогда Гидеон снова привяжет Грейс и будет сцеживать ее кровь, каплю за каплей… Нет, нельзя злить похитителя… нужно усыпить его бдительность и выбрать подходящий момент. Для Грейс главное хотя бы выйти за ворота, а дальше… она готова пешком дойти до города, лишь бы оказаться подальше от Роудс-Хилл и Виктора Гидеона. — Мы могли бы стать… полезными друг другу. О большем я пока не прошу. Но, если ты захочешь… — Гидеон растягивает синюшные губы в улыбке, его зубы блестят и сверкают, точно выплавленные из антикварных монет. — То я к твоим услугам. Грейс сильнее сжимает кулаки, впивается ногтями в ладони. О чем он? Чего она должна захотеть? Гидеон думает, что ей может все это понравиться?.. Грейс прерывисто дышит через нос, пока Гидеон заполняет ее рот своим членом; если бы Грейс сжала губы или пощекотала его языком… если бы была чуть активнее, то, возможно, все закончилось бы быстро, но Грейс не может себя заставить. Бледный член Виктора, с витьем серых вен и крупной округлой головкой, блестит от ее слюны; от Гидеона пахнет как от стерильной операционной: хлором и лекарствами. Он кладет обе ладони на затылок Грейс, чуть сжимает и подается бедрами вперед, напрягая живот, после чего отстраняется и сжимает член в кулаке. Грейс остервенело трет губы ладонью; ей хочется сплюнуть, прогнать горько-соленый вкус Виктора, который с хриплым стоном изливается в скомканный носовой платок. Грейс… почти благодарна. Если бы он кончил ей в рот, ее бы наверняка вырвало. Ни одному мужчине такое не понравится; даже такому психу, как Виктор Гидеон. — Очень… славно, — замечает Виктор со светской улыбкой; как будто они с Грейс обсуждали художников-импрессионистов, а не занимались сексом по принуждению. — Тебе, вероятно, было не так приятно, как мне, но это стало для тебя интересным опытом. — Я… я хочу домой, — признается Грейс, — отпусти меня. Ты… ты обещал… — Разумеется, отпущу тебя, Грейс, — заверяет Гидеон; сунув испачканный платок в карман плаща, он наклоняется и берет лицо Грейс в ладони; его теплое дыхание пахнет мятой и табаком. — Но — не сейчас. У нас с тобой впереди еще очень много дел. — Ты… ты же обещал! Ты же сказал!.. — Грейс задыхается, легкие разрывает недостатком воздуха. Все было зря? Гидеон просто… посмеялся над ней?.. Огонек ярости тут же заливает ледяной волной бессилия и опустошения; Грейс настолько жалкая, что ее используют как… она глухо всхлипывает. Как же мерзко. Унизительно… Уж лучше зараженные, чем так. — О, милая, не надо плакать, — поцелуй в лоб кажется Грейс насмешкой, издевательством, но совершенно нет сил оттолкнуть Гидеона, лучащегося самодовольством, — я обещал тебе безопасный выход из лечебницы — ты его получишь. Но мы уйдем вместе. И, поверь, моя чудесная девочка, ты не пожалеешь. Виктор выпрямляется, деловито подтягивает брюки; застегнув ремень, он протягивает оглушенной Грейс бутылку воды и пачку салфеток. — Ты и так драгоценность, самое ценное из всей коллекции Спенсера. Разве могу я просто так тебя отпустить?