Наследие проклятых

Он оставляет ее сытой всякий раз, когда Селена появляется на кухне. Это его работа: рубить, резать, шинковать. Он рассекает тесаком хрящи и сухожилия, ломает, дрожит, крошит кости, раскладывает по кастрюлям мясо. Плиты не работают: все едят сырое, свежее, еще теплое. Селена вгрызается в поданное ей на тарелке человеческое сердце, зарывается в него лицом, пачкаясь в крови. Липкий, алый сок течет по подбородку и пальцам, сбегает тонкими струйками на грудь, капает на платье; брызжет всякий раз, когда Селена, жадно урча, запускает в жестковатое, волокнистое мясо зубы. Мясник методично работает тесаком, лезвие стучит по разделочной доске; трещат и хрустят кости, влажно чавкают хрящи. Разделав один кусок, Мясник тут же принимается за другой; заметив, что Селена доела и вылизывает тарелку, он швыряет ей влажный, мясистый кусок печени. И ей для этого даже не нужно петь. Она улыбается окровавленными губами, не переставая жевать; Мясник вяло скалится в ответ. Он не оставляет кухню, а Селене слишком нравится комната с роялем, поэтому она так редко навещает Мясника. На кухне совсем неуютно, нет бара, нет люстры, нет рояля; кухня — не место для певицы. Но там — еда, и там — Мясник, который кормит Селену не только нетронутой болезнями плотью, но и собой. Утолять голод Мясником Селене нравится ничуть не меньше. Для этого он сам ест; он большой и высокий, как антикварный гардероб, ему нужно много мяса. Как только Мясник набивает живот, настолько, что он не умещается в одежде, Мясник скидывает фартук и ложится на пол; сытый, Мясник пахнет почти как живой, и все внутри Селены откликается на него. Мясник ворчит, рычит глухо, дергая верхней губой, пока Селена забирается на него сверху; она маленькая по сравнению с ним. Когда Мясник берет ее обеими руками, ее кости так сладко трещат. Такой большой, теплый, удобный; будто диван. На Мяснике тоже так славно лежать. Он не возражает, когда Селена вытягивается, устроившись на нем сверху, хрипло отплевывается, если ее волосы лезут ему в рот, гортанно клокочет, если острые локти и колени Селены слишком сильно упираются ему в бока. Мясник покорный, хотя Селена молчит, только хихикает; потому что на нем, оказывается, так весело раскачиваться, словно на карусели. Для этого нужно задрать подол до пояса и опуститься бедрами глубоко и низко, чтобы нанизаться на него собой, так полно и плотно, что внутри становится жарко до боли и так же сладко. Упереться ступнями в пол, ладонями — в его грудь, и начать двигаться. Селену раскачивает из стороны в сторону и подбрасывает, подкидывает на его бедрах звонко, она бьется задом об Мясника, с каждым разом взлетая все выше и опускаясь все крепче. Между ног горячо, так горячо, что Селена чувствует, будто плавится, сочится расплавленным воском, впаивается в Мясника, такого же раскаленного, как и она. Он скалит зубы, рычит и гортанно выдыхает, пока Селена колотится об него, наевшаяся, довольная, разомлевшая. Ее голова качается из стороны в сторону, шалая улыбка растягивает губы, в уголках рта пузырится алая слюна. Селена распахивает глаза, которые судорогой сводит к переносице, когда Мясник хватает ее за шею мощной ладонью. — Еще… — произносит Мясник глухим басом. Он с силой сдавливает, и по телу Селены прокатывается дрожь удовольствия от того, как приятно Мясник сжимает ее шейные позвонки. Она выгибает спину, безвольно уронив руки, чуть слышно сипит, а Мясник, удерживая ее за горло, двигает ею на себе, словно куклой. С каждым рывком его рык становится громче, второй рукой Мясник хватает Селену за бедро, привлекая к себе теснее. Пальцы мнут и комкают, и Селена давится довольным смехом. Это хорошо, как еда, и почти так же весело, как петь. Селене хочется закричать до третьей октавы, но хватка на шее усиливается, Мясник бешено скрежещет зубами, дергает ее бедра на себя, нанизывая Селену как кольцо на ветку. Кровь, разогнавшись, приливает ко всем частям тела в одно мгновение, мышцы напрягаются, Селену свивает в узел, после чего разрывает ее приятной вспышкой в глубине живота, после которой наступает приятная слабость. Селена мелко вздрагивает, склонив голову на бок; от спазма ее глаза закатываются, Селена трепещет веками, силясь сфокусировать взгляд, но мышцы словно онемели, а за глазными яблоками боль копится, словно кровь в желобке стока. Однако Селене все еще хорошо; даже когда Мясник садится, и она соскальзывает с него на пол, холодный и твердый, будто операционный стол. Между ног липко и влажно, шея саднит, бедро ноет; икнув, Селена выдувает пузырь из кровавой слюны и сдавленно смеется, протягивая тонкие пальцы к лицу Мясника. Он кусает ее за ладонь, не сильно, однако Селена тонко взвизгивает и заходится хохотом, постепенно переходящим в надрывный кашель. После чего она кричит, громко, широко раскрыв рот, и почти сразу же замолкает. Чтобы через секунду захихикать и запеть, наслаждаясь звуками собственного голоса. — Следующий?.. — бормочет Мясник, позволяя Селене мять его подбородок и щеки, дергать за нос и за уши. Селена кивает, просовывая пальцы ему в рот; она еще придет, и в следующий раз все будет так же: они покормят друг друга, чтобы после вновь расстаться. А потом — встретиться вновь. До тех пор, пока у них не кончится мясо, и они не попытаются друг друга сожрать.