Наследие проклятых

Джефф дорожит своей работой; настолько, что делает вид, будто в лечебнице не происходит ничего особенного. Он молчит, когда вместе с Митчем и Дэниэлом уносит в подвал тела пациентов, обезображенные настолько, что в них с трудом можно узнать людей. Джефф не обращает внимания на крики, доносящиеся из процедурных кабинетов и операционных; отводит взгляд, когда по коридору проводят маленькую светловолосую девочку, цепляющуюся за руку медсестры. Джефф знает: всякое проявление сострадания, возмущения или недовольство может быть чревато последствиями. Тех, кто слишком много шумит, в Роудс-Хилл не любят. Люси, которая с жаром выговаривала доктору Ричардсону по поводу отвратительного обращения с пациентами, больше никто не видел; как и Колина, пытавшегося шантажировать мистера Кларка, начальника службы безопасности. Мистер Беннет сказал, что они уволились, однако Джефф подозревал, что то, что осталось от Люси и Колина, он вывез в черных пластиковых мешках в подвал, в цех переработки. В Роудс-Хилл всегда был недостаток расходного материала. Поэтому Джефф очень старался. Именно он сказал доктору Ричардсону, что Сью Грей ворует обезболивающее, а медсестра Аманда слишком часто ходит в архив. А Гарри Хэнкок постоянно отирается возле палаты Селены Кори, которой занимался лично доктор Гидеон. Объясняясь с ведущим исследователем, Джефф заикался и краснел; боялся, что скажет что-то не то, и тогда уже его самого отведут в процедурный кабинет, где кресло с фиксаторами и желобками для стока крови. Однако доктор Ричардсон только улыбнулся и похлопал Джеффа по плечу; прикосновение вышло слабым, небрежным и ленивым, но у Джеффа едва не подкосились колени, когда доктор Ричардсон хлопнул по нему своими мягкими, вялыми пальцами, пахнущими лавандой и флердоранжем. — Благодарю вас, юноша, я приму меры. Но в следующий раз обращайтесь прямо к мистеру Кларку: он ведь заведует безопасностью Роудс-Хилл. — Он сказал, что персонал — это ваша зона ответственности, — выдавил Джефф и втянул голову в плечи; зря он это сказал! Теперь мистер Кларк разозлится, ведь доктор Ричардсон потребует объяснений. Однако ведущий исследователь больницы только рассмеялся и погрозил пальцем не то самому Джеффу, не то отсутствующему в кабинете мистеру Кларку. — Вот же засранец. Лишь бы не работать, — прочистив горло, доктор Ричардсон поправил галстук и по-отечески тепло посмотрел на Джеффа, — ступайте на свое рабочее место, юноша. Все будет улажено, не беспокойтесь. Но Джефф все равно волновался; переживал, что Мартин Кларк обозлится на его болтовню, или что Гарри отомстит. Или Сью, эта припадочная, подсевшая на препараты, подкараулит его ночью в коридоре лечебницы. Однако все было тихо; Роудс-Хилл продолжала принимать пациентов. Одних просто лечили, других — изучали; иных — меняли настолько, что в них оставалось мало человеческого. Когда Мэри, девочка, которую медсестра Норрис тайно угощала леденцами и печеньем, после инъекции начала расти и деформироваться, Джефф не поверил, что все происходит на самом деле. Это было… ненормально. И невозможно! Так ведь не бывает! Однако изменившаяся Мэри ревела и выла, как раненый медведь, отшвырнула доктора Мерфи, а кинувшемуся на нее Митчу просто откусила голову, как шоколадной фигурке. Джеффа тогда вырвало; но он подписал согласие о неразглашении и свидетельские показания: якобы на Митча напала росомаха. Откуда она в окрестностях Роудс-Хилл? Хер его знает; но вопросов никто не задавал. Лишь мистер Ричардсон выпустил распоряжение об устранении Мэри, а медсестра Норрис оказалась в палате — после увиденного бедная женщина помутилась рассудком. Ее даже было жаль: медсестра Норрис искренне заботилась о пациентах и как будто была привязана к Мэри. Должно быть, поэтому Девочка ее не тронула, даже когда медсестра Норрис хватала ее за руки и просила успокоиться. А Джефф продолжал работать: помогал успокаивать особо буйных пациентов, убирал процедурные кабинеты, сортировал тела в цехе переработки. На железные крюки конвейера он подвешивал не людей; просто… мясо, мешки с костями, переработанный материал. И в палатах содержались не люди, а тени, пустые оболочки без чувств и мыслей, больные и изношенные. Ни к чему их жалеть; пусть лучше послужат благому делу, чем будут жить из года в год, обмазываясь собственным дерьмом. О ребенке, о слепой девочке, которую после инцидента с Мэри не выпускают из комнаты со стеклянными стенами, больше похожей на клетку, Джефф не думает. Все его мысли занимает повышение; если его переведут в администрацию, больше не придется сортировать останки и смывать кровь с пола. Но для этого нужно, чтобы его заметили. Не доктор Ричарсон и не председатель Беннет, а сам владелец лечебницы, доктор Гидеон, который заведует всем происходящим в Роудс-Хилл. Он точно знает, что случилось с Мэри и зачем нужна слепая девочка. Если Джефф сумеет найти подход к доктору Гидеону, то он будет в безопасности. Никто не тронет Джеффа, если он понравится доктору Гидеону. И плевать, что остальные медсестры и работники лечебницы не хотят с ним общаться после пропажи Сью и Аманды; эти идиотки сами виноваты. В Роудс-Хилл каждый сам за себя; Джефф просто хочет выжить и хочет денег. А еще — получить доступ в лаунж-бар и на третий уровень лечебницы, где точно не придется убирать грязь за пациентами. И доктор Гидеон, похоже, это понимает, потому что улыбается так, что Джеффа бросает в дрожь. — Полагаете, что справитесь с большим количеством обязанностей, мистер Грей? — вкрадчиво уточняет доктор Гидеон; на его руках нет свободных пальцев — все унизаны кольцами, тяжелыми перстнями. Доктор Гидеон постукивает позолоченной ручкой по столешнице из красного дерева и смотрит на Джеффа, не мигая, словно змея, чертов сетчатый питон, и на мгновение Джефу кажется, что и сам доктор Гидеон способен проглотить его целиком, как кролика или мышь. — Это ведь не только повышение в зарплате, мистер Грей, но и большая ответственность. В администрации работа куда более деликатная, нежели в лечебном корпусе. Уверены, что сможете поменять привычки? — Я готов, доктор Гидеон, мистер, сэр, — сбивчиво выпаливает Джефф, украдкой вытирая вспотевшие ладони о брюки. Да, Джефф более чем готов; ему осточертело подмывать и подтирать за пациентами; у него более, чем достаточно, отработанных часов для повышения квалификации. Он предан Роудс-Хилл и готов и дальше молчать о происходящем. Доктор Гидеон об этом знает; поэтому и улыбается так ласково, словно перед ним ребенок, выпрашивающий сладости. — Ценю смелых и амбициозных людей, — замечает он и кивает на стул, стоящий напротив его письменного стола, — присаживайся. Джефф с удовольствием опускается на стул; затекшие ноги и спина ноют, ладони и подмышки мокрые, воротник рубашки точно впивается в горло. Он чуть ослабляет галстук и испуганно вскидывает голову, когда доктор Гидеон поднимается на ноги и направляется к нему. — С-сэр… — выдыхает Джефф, приподнимаясь, но широкая бледная ладонь опускается на шею, удерживая его на месте. — Нет, нет, не вставай, — холодок колец обжигает, прикосновение отзывается ознобом, сотрясающим тело. Доктор Гидеон легко ерошит волосы Джеффа, касается его уха со шрамом на мочке — ношение серьги противоречит уставу Роудс-Хилл, и украшение пришлось снять, — и будто случайно проводит костяшками пальцев по его щеке. Джефф сидит, вжавшись в спинку стула; он знает, что молоденькие медсестры стараются привлечь внимание доктора Гидеона. Салли и Нэнси берут дополнительные дежурства, если он задерживается на работе, а Кэмил постоянно носит ему чай. Дороти, секретарша, носит короткие юбки, а мисс Хэмиш из архива краснеет всякий раз, когда видит доктора Гидеона. Будь Джефф женщиной, он и сам бы попытался… а так… это немного пиздец. Но он не отстраняется, когда доктор Гидеон поправляет его галстук, только встревожено дергает кадыком. — Ты хорошо зарекомендовал себя за эти месяцы. А в Роудс-Хилл ценят хороших работников. — Я… я буду стараться, сэр. Сделаю все… все, что скажете. Сердце падает куда-то в желудок, когда улыбка доктора Гидеона становится шире. — Все? — уточняет он, смахивая пылинку с плеча Джеффа. Джефф сглатывает; Виктор Гидеон — не тот, кому отказывают. Не в Роудс-Хилл. Джефф не готов к возможным последствиям; он не хочет оказаться на операционном столе или в палате. И если, чтобы этого избежать, придется подставить не только коллегу, но и свою задницу, то он подставит. — Все, сэр, — кивает Джефф; потом он выпьет виски и поблюет в душе. А сейчас будет улыбаться и терпеть; это небольшая цена за возможность выжить. Он смотрит на доктора Гидеона снизу вверх и послушно подается навстречу, когда Виктор кладет ладонь ему за затылок. Пряжка ремня доктора Гидеона скалится парой человеческих черепов со змеиными телами; как-то в столовой Джефф на спор проглотил целую сосиску за раз. Надо вспомнить, как он это сделал; и не начать жевать. Иначе ему точно не светит повышение.