Call-Of-Doggy

Саймон и Джонни.

      — Я в толчок зашёл и чуть не задохнулся! Как вообще можно было там трахаться?!       Роуч повторил это, наверное, уже в пятый раз. Грузовой VTOL тем временем подлетал к родной базе Британии, возвращая на своём борту всех высланных в Мексику силовиков и «дьевочку» Николая вместе с ним. Не хватало лишь двоих — тех, кто уехал по-английски, оставив после себя только гору фруктов и непередаваемые воспоминания.       Отсутствием виновников торжества Роуч пользовался вовсю:       — По всей квартире шлейф оставили! Ставлю на то, что снайпера после всех дел расфасовали по пакетам и выбросили в мусорку за комплексом. Поэтому австриец и свалил — оставил, так сказать, место преступления.       Гоуст глубже осел в кресле и испустил долгий, тяжкий вздох; ему явно настоебало слушать всё это по кругу, но пока молчит капитан, молчит и он. Джонни благоразумно утаил о той светлой любви, которую ему пришлось наблюдать в виде лежащих как жуки-солдатики товарищей, когда он приполз с кухни в памятную пьянку перед миссией. По пакетикам Катюшу явно никто не расфасовал, но в его способности ходить у МакТавиша возникли справедливые сомнения.       Прайсу, который пытался укрыться от срама панамкой, пришлось приподнять её на оклик Газа:       — Сэр, это вообще окей, что они уехали молча?       Кэп тяжело вздохнул, нахмурил густые брови, словно разбушевавшиеся вокруг дивана дети, наконец, попали игрушкой ему по затылку.       — Они уехали не молча. Кёниг отписался лично мне и пообещал предоставить отчёты со своей стороны, — Прайс пожевал фильтр незажжённой сигары, потом зажал её в узловатых пальцах и указал Газу в лоб. — Если ты ждал, что отчёт они будут держать перед тобой лично, то, может, мне стоит переложить на тебя свои обязанности и дать заполнять все формуляры с нашей?       Мулат тут же в ужасе округлил глаза:       — Да я вообще молчал! Пусть Гарри заполняет тогда уж!       — Эй! — Роуч чуть не спихнул его с кресла. — Ну и какой ты после этого друг?!       — Оба будете мне помогать, — завершил перепалку кэп и вернул панамку на место.       — До прибытия 30 минут, — мягко прошуршал пилот в динамиках. — Погодка балует.       Погодка и правда баловала. Родной аэропорт, знакомый до каждого ремонтника, поприветствовал британцев ясным небом над головой и благодатными пятнадцатью градусов тепла, которые обещали к обеду превратиться во все семнадцать-двадцать. Казалось, отчий дом встречает своих героев с честью.       Гоуст неторопливо направился к базе SAS, аккуратным комплексом манящей в объятия.       Джонни же туда навострился едва ли не рысью, на ходу уведомил негромко, чтобы не смущать Саймона криком:       — Как соберусь, заберу тебя из комнаты, — и так довольно заулыбался, будто ему премию десятикратно выплатили. — Решим, как ехать.       На этом он обогнал начальника, улетая на крыльях гиперактивности к долгожданному зданию. Гоуст только проводил взглядом мощную спину и радостно навострившийся ирокез, но ничего не сказал. Самому ему почти нечего было собирать; все немногочисленные шмотки уместились бы в одну сумку, ноутбук всё-таки стоило прихватить, оружие, кроме личного, — сдать в арсенал. Душ для лейтенанта был чисто функцией и занимал от силы минут пять, короткие волосы сохли быстро. Остаётся только решить, который худи он наденет на гражданку — чёрный или чёрный.       Нашёл себя Гоуст уже собранным и чистым, натянувшим тёмные джинсы, простую тканевую балаклаву и футболку под кофту с капюшоном. На идеально заправленной кровати уже стояла застёгнутая на все замки небольшая спортивка, рядом — рюкзак, возле него — ключи от машины.       Интересно, сколько будет собираться Джонни? Ждать его здесь или пойти к выходу? Нет, сказал, что заберёт из комнаты. Лучше не уходить, иначе они просто разминутся, и отъезд затянется. Запоздало Гоуст обнаружил, что совершенно неподобающе волнуется. Поездка с кем-то? К чьей-то семье, в чужой дом? Звучало дико, звучало так, будто Саймон в этой схеме являлся чем-то чужеродным, как предвестник неминуемой катастрофы; но Джонни так радовался победе в баскетбол, будто и правда был не против разъебаться на этом поезде вместе с ним.       На этих мыслях лейтенант снова проверил все ящики в комнате — не забыл ни одной вещи, — а потом всё-таки распахнул дверь в коридор. И наткнулся на нетерпеливые голубые глаза.       — И давно ты здесь стоишь?       Джонни, подзадравши голову, красовался в тонкой футболке цвета хаки и в дурацких карманистых штанах. За спиной у него висел рюкзак. Увидев Саймона, он как-то весь засиял, приосанился, в нелепом флиртовстве опёрся о стену рукой. Отвесил не то ответ, не то комплимент:       — Недолго, но время без тебя тянется как вечность, элти, — довольный взгляд скользнул по невоенному прикиду. — Гражданское тебе к лицу.       Но едва брови элти успели изобразить нечто насмешливое, под череп к шотландцу залетела и умная, насущная мысль:       — Как мы едем? Поезд, такси? — из большого набедренного кармана его тут же показался телефон, в полной готовности покупать билеты. — Тебе куда-то нужно перед этим?       Гоуст цыкнул и оттолкнулся от двери, оставил её приоткрытой.       — Почему не постучал? — он уже отвернулся спиной и вернулся к своим вещам; наскоро накинул на плечо рюкзак, подхватил сумку и ключи. Кобура с пистолетом надёжно укрылась на боку, под безразмерным худи на молнии. — Потеряли время.       Джонни смиренно покачнул ирокезом, объяснился:       — Я слышал, что ты там ещё шуршишь, — на этом слове немного прикусил щёку изнутри, сдерживая странное умиление. — Не стал торопить. Невежливо.       Они уже направились к выходу из остоебавшей рабочей обстановки, когда сержант вновь подал голос:       — Ну так что? Мои в Стерлинге. Каков план действий, мой лейтенант?       — Нужно забрать кое-что в городе. Это быстро, — Саймон качнул перед ним ключами с брелком-черепом. — Едем на моей машине.       Соуп проследил за брелоком как жертва гипнотизёра, вернул телефон в карман и возвёл на Гоуста очи чистого восторга. Из него тут же полились вопросы:       — Дашь порулить? — ноги у него были слегка короче, чем у Саймона, поэтому шагал он чаще и быстрее, пружинистее, была в этом какая-то жизнелюбивая активность, которая пропадает обычно у людей годам к двадцати. — А что забрать? А ты далеко отсюда живёшь?       Затем глаза Джонни скосились на спортивную сумку в руке элти, а в голове завертелись шестерёнки: забрать или не забрать? Передавливать со вбитой на подкорку галантностью не хотелось, да и на базе как будто бы было неуместно. Но вот когда они приедут…       — Джонни, — Гоуст прервал его с лёгким раздражением. — Не заставляй меня пожалеть.       Он проигнорировал все вопросы, намеренный отучить Джонни от привычки вести себя как любопытный ребёнок — узнает всё, когда придёт время. А тот действительно смирно замолк, не желая доводить хорошего человека до греха. К тому же, риск разочарованного Саймона был страшен.       Когда они дошли до стоянки, на нажатие кнопки отозвалась вороная гора металла на дальнем конце, в самом углу. Nissan Navara 2010 года был немного запылённым, ибо стоял здесь невостребованным больше месяца; кузов был закрыт кунгом, превращая пикап в длинную грузовую единицу на четыре сиденья. Внутри было чисто, пахло кожей и совсем немного — табаком. Ароматизатора в машине не водилось, так что запах ментола, присущий владельцу, висел здесь чёткой, доминирующей нотой. Гоуст явно не возил здесь никого.       — Не сюда, — он остановил шотландца, когда тот подошёл к багажнику. — Сумки поедут на заднем сиденье.       — Понял.       Багаж просторно разложился на комфортабельной ширине явно семейного по габаритам автомобиля. Потом сам Джонни вольготно влез на переднее пассажирское. Машина зарычала приглушённо и мягко, отозвавшись на короткий поворот массивного ключа.       — Пристегнись, — Гоуст скомандовал, хотя у самого вместо ремня стояла заглушка.       Джонни скептично и очень демонстративно прочертил рукой дугу прямо к этой детали. Но ехать в гневно пищащей на неосторожных людей тачке не хотелось, и он послушно застегнулся на ремень. Саймон же, невозмутимо сидя за рулём, казался в этой обстановке сварливым родителем, которого чада выбесили до белого каления в супермаркете. Да так основательно, что он уже успел смириться и трижды успокоиться.       Соуп скрестил на груди руки, расслабился в удобном кресле, дрожащая от двигателя машина приятно урчала. Он глянул вбок:       — Музыку слушаешь?       — По настроению, — Саймон пожал плечами. — Если хочешь — радио твоё.       — Мерси, — Джонни тут же полез к тумблеру, привередливо перебрал радиостанции, безжалостно пропустил разговорные передачи и новости, пока в салоне не заиграла Беливер.       Это его вполне устроило, но звук всё равно сделал потише. Во-первых, чтобы болтать. Во-вторых, потому что после первой контузии от взрыва начинаешь очень ценить и беречь слух.       — К которому времени тебя ждут дома? — спросил Саймон после того, как они прошли пункт на выезде с базы, и массивный пикап вырулил на длинное шоссе.       — Нас ждут к утру или к вечеру. Ты не переживай, езжай спокойно, если что, сперва у меня заночуем, чтобы народ не будить. А так, часов за пять доедем.       Не отдавая себе отчёта, МакТавиш покачивал головой музыке в такт, воздержавшись, впрочем, от постукивания.       — Понял, — последовал короткий ответ. — А «у тебя» — это?..       — Ну, семья у нас большая, я про клан не пошутил. У меня отдельный дом, — Джонни начал изображать какую-то схематичную жестикуляцию, которую, сидя за рулём и глядя на дорогу, осознать было невозможно. — Но они все так близко, что как будто и не дом это, а комната в квартире. Ты поймёшь, о чём я, когда увидишь.       Саймон честно покосился на шотландскую импровизацию, но они уже выезжали на массивный девятиполосный перекрёсток к городу, и ему пришлось отвернуться, чтобы не попасть под фуру.       — Очень загадочно, МакТавиш. Ты уверен, что твоя семья не против незнакомца, которого ты внезапно решил привезти на неделю?       Соуп в ответ застенчиво отвернулся к окну, но пришлось признаться:       — Я сказал, что привезу в гости своего коллегу омегу, — чтобы ответить на вопрос, добил: — Они были в полном восторге. И ты им понравишься, ты, ну. Это же ты.       Мнение у «коллеги» явно было другим. Пикап на окончании первой фразы вильнул, и с соседней полосы яростно засигналили. На видимом глазу участке лица Саймона изобразилось нечто непередаваемое, и, как только машина выровнялась на трассе, он прорычал:       — Тебе повезло, что я за рулём. Как только мы остановимся, ты покойник.       — Хорошо, заслужил, — МакТавишский голос напуганным не звучал. — Расстрел или ножом меня чикнешь?       — Слишком просто. Я затравлю тебя собакой.       Джонни же вздёрнул палец:       — Оставь меня со стаей волков, и я вернусь их вожаком, я вырос с толпой овчарок.       Гоуст закатил глаза, но отвечать ничего не стал. А Джонни мирно залип в окно и крепко задумался с завидной пассажирской рассеянностью.       Херефорд, в пригороде которого располагалась база SAS ещё до рождения Джонни, был небольшим городком, зажатым в петле реки Уай, с мощёными улочками и фахверковыми домами, которые помнили ещё римлян и Чёрную смерть. Здесь время текло иначе — не так, как в Лондоне или Бирмингеме, а медленно, по-провинциальному, с оглядкой на тысячу с лишним лет истории.       Кафедральный собор из золотистого песчаника возвышался над крышами, как старый король, а внутри него хранилась самая большая средневековая карта мира: Mappa Mundi, с единорогами, грифонами и каннибалами на краю света. Сейчас на месте древних городских стен, разрушенных ещё при Кромвеле, остались только названия старых улиц, но камни фундамента всё ещё лежали в земле, как память о том, как здесь четыре раза осаждали роялистов, а свинец с соборной крыши переплавляли на пули.       Город пропитался духом хлеба, исконного сидра и чем-то сладким из кондитерской на углу, и даже запах выхлопных газов не мог перебить эту деревенскую, почти игрушечную атмосферу. Саймон водил размеренно и осторожно, изредка поглядывая в зеркало заднего вида. За собором начинались кварталы поновее, но они проехали мимо и свернули к мосту через Уай.       Сонная река блестела на солнце, и пара лебедей лениво проплыла под опорами. За мостом потянулись поля, фермы, редкие домики, и Джонни подумал было, что они едут за город. Но Гоуст уверенно вёл пикап по узкой дороге, мимо яблоневых садов, мимо пасущихся овец, и наконец свернул на гравийную подъездную аллею, в конце которой стояло длинное белое здание.       На вывеске значилось: «Hereford Veterinary Complex — Boarding Kennels».       — Приехали, — он заглушил двигатель и открыл бардачок. — Это быстро.       — Я с тобой, размяться бы. Не против?       Гоуст отвернулся к двери, стянул капюшон и балаклаву. Джонни успел выцепить бритый затылок и чуть растрепавшиеся под тканью светлые волосы выше, прежде чем на место военной маске пришла простая чёрная — медицинская, а капюшон вернулся на место.       — Как хочешь, — буркнул Саймон и вышел, шорхнув гравием.       Он выцепил из рюкзака на заднем сиденье папку с какими-то бумагами и небольшое чёрное портмоне, явно с личными документами. Когда шотландец отстегнулся и открыл свою дверь, Гоуст уже шёл ко входу в центр, и Соупу ничего не оставалось, как догнать его.       Белые двери открывались тяжело и бесшумно, внутри пахло шерстью, кормом и лекарствами — сейчас было обеденное время буднего дня, так что клиентов в коридорах расположилось совсем немного. Джонни насчитал четверых: толстый грустный доберман с таким же грузным, усатым хозяином; подросток с орущей кошкой в переноске, нервно ждущий кого-то у входа; престарелая тётушка с дрожащим чихуахуёнышем и рыжая девушка с двумя колли, которые всё норовили утянуть её к полкам со снэками.       Саймон уверенно прошёл мимо основной стойки медцентра, куда-то в боковой коридор, в конце которого светилась табличка «Пансион». Джонни шёл за ним не хуже иной собаки на поводке. Они проследовали к местной регистратуре, и Гоуст выложил на стойку файлик с распечатками и цветастыми карточками:       — Я пришёл забрать Райли.       — Вы владелец? — омега за стойкой выглядела и пахла приятно, но голос имела твёрдый, явно привыкшая командовать.       — Да, — Гоуст вытащил из портмоне водительские права и добавил их к внушительной стопке бумаг.       — Ой, правда? — женщина тут же взяла карточку, повертела её на свет и наклонилась к компьютеру — сверить данные. Её тон смягчился немного, когда она подняла глаза от монитора. — Вы так давно не появлялись, что я не узнала.       — Здесь должен был появляться вместо меня кинолог.       — Да-да, он приходил раз в две недели, — омега стащила предоставленные бумажки под стойку, на потом, и вышла из-за стекла к ним, позвякивая связкой ключей на кармане бело-зелёной формы. — Забирал на несколько часов, возвращал к ужину. Она у вас активная, но не балуется.       — Хромает? — негромко спросил Саймон, пока они уходили в примыкающий к регистратуре коридор, из глубин которого эхом доносился лай и скулёж. Он оглянулся на замешкавшегося Джонни, взглядом давая ему разрешение следовать за ними.       — Нет, восстановилась. Обезболивающие прокололи курсом, сейчас даём только витамины и соблюдаем белковый рацион.       — Хорошо.       Комната с разноразмерными собачьими отсеками была пустой, весь шум создавался не здесь, а за приоткрытой дверью на улицу. Женщина отперла низенькую створку на выход, которая должна была не дать питомцам выйти или зайти раньше времени, и пояснила:       — У них сейчас прогулка.       Задний двор комплекса был большим, по периметру возвышалась зелёная стена можжевельника, а за ней видны были пики забора. По притоптанной площадке носились, играли между собой, спали и лакали воду из фонтанчика десятка два самых разных собак; особо маленькие или асоциальные сидели в отдельных вольерах.       Саймон остановился и прикрыл глаза ладонью от солнца, выискивая кого-то взглядом среди пушистого апокалипсиса. Несколько любопытных морд ткнулись ему в штанину, но быстро поняли, что здесь они внимания не получат, и переключились на более дружелюбного на вид Джонни. Тот же плюхнулся на задницу и принялся наглаживать протянутые моськи, шеи и прочие мохнатые части тела. Собаки мыкались ему носами в лицо, фырчали в уши, обнюхивали ладони и были крайне возбуждены появлением кого-то нового, да ещё и того, кому можно облизать щёку.       — Да тут их целая орава, — голос у шотландца звучал довольно. — А твоя где?       — Райли! — позвал Гоуст, вглядываясь в столпотворение.       Ему ответил протяжный, басисто-неверящий вой. Чёрная, невообразимо мохнатая тень перепрыгнула нескольких собратьев и помчалась навстречу, гремя массивной шейной цепью. Гоуст присел на корточки и вытянул руки, а собаки вокруг Джонни поредели моментом, когда большая немецкая овчарка налетела на своего хозяина.       — Ха! Ну привет, девочка, — Саймон, которого почти сбило на спину, поймал её и теперь чесал широкие бока, проглаживал длиннющий мех и совсем не сердился, что «девочка» слюнявит ему толстовку и маску. — Скучала?       Райли громко гавкнула, и он огладил обеими ладонями огромную морду.       — Джонни, это Райли. Райли, это Джонни, ты должна откусить ему задницу за то, какой он невыносимый придурок, — Гоуст ткнул в Мактавиша пальцем, и внимание овчарки обратилось к нему.       Она вопросительно склонила голову набок, и мягкие уши наклонились следом. А Джонни понял, что глаза у неё такого же цвета, как у Саймона.       — Привет, Райли, пожалуйста, не откусывай мне задницу, ты же красотка и леди, — под большущий, красивущий пёсий нос была протянута раскрытая ладонь, чтобы познакомиться.       — К тому же, она жёсткая, ты подавишься.       Убедившись, что овчарка благосклонна из-за долгожданной встречи со своим родителем, МакТавиш щедро почесал её за длинными, треугольными ушами.       — Забираете? — подала голос ожидающая работница.       — Да. Нам нужен корм и витамины на неделю, — Гоуст поднялся, и Райли, почуяв перемены, тут же оставила шотландца и притиснулась боком к его ноге, перебирая в нетерпении большими лапами. Головой она доставала высокому Гоусту до бедра, так что он без труда почесал пальцами её загривок, а потом достал из кармана худи поводок и щёлкнул карабином на цепи.       — Хорошо, сэр Райли.       Женщина выпустила их троих и по ходу дела отвадила от калитки пару собак, которые навострились следом. В регистратуре она набрала чей-то номер и назвала несколько неизвестных МакТавишу словосочетаний, а потом принялась долго и нудно заполнять формуляры.       Джонни был вынужден мотаться без дела некоторое время — Райли осталась сидеть рядом с Райли, пока тот облокотился на стойку и негромко отвечал на вопросы:       — Возвращать будете?       — Как всегда, оставьте за нами ячейку.       — Планируете пересекать границу?       — Да.       — Хорошо. Вот ваш ветпаспорт, инъекция от бешенства ещё актуальна. Чип в норме.       — Угу.       — Рекомендации по уходу вложу в её карточку, не забывайте, что через месяц у нас прививка.       — Хорошо, спасибо.       — Берегитесь клещей, сейчас самый сезон. Спрей включить в стоимость?       — Лучше капли.       — Никаких высоких прыжков, только долгие прогулки и умеренные нагрузки, пока не прошёл срок полной реабилитации.       — Понял. Когда её в последний раз кормили?       — Полчаса назад.       — Мг-м…       — Подпишите вот здесь.       Наконец их выпустили на волю. На Джонни был нагружен мешок сухого корма килограмм на десять и пакет со всякой всячиной, а Саймон держал в одной руке кожаный поводок, а в другой — весь сборник ветсправок и документов.       — Положи всё на заднее сиденье, на пол, — он попросил, уже подойдя к багажнику. Тот открылся мягко после нажатия кнопки под небольшим выступом, и МакТавиш увидел, почему ему не разрешили выгрузить сюда вещи.       Весь габаритный зад машины Саймона был настоящими собачьими яслями. Сбоку на стенке мотался канат с мячиком, а окна с цветастыми шторками настолько выбивались из общего колорита элти, что было почти смешно. Розовое стёганное одеяльце было сложено на резиновом коврике в углу просторного отделения, и Гоуст расстелил его по всему пространству, раскидал поверх несколько пищащих игрушек и положил огромную хрящевую жевалку в виде косточки.       Пока хозяин возился с обустройством, Райли любопытно перебегала туда-сюда за его спиной, иногда привставая на лапах и засовывая нос внутрь. Джонни понаблюдал за этой семейной сценой, а потом сгрузил купленное, куда было сказано. Собачьих вещей в машине было больше, чем вещей самого Саймона.       Пользуясь случаем, МакТавиш набрал по телефону:       — Да мам, алё. Будем часов через пять или шесть. Ага. Да, — в процессе разговора он уселся на своё сидение. — И собака ещё с нами, деду передай, чтобы орду не спускал сразу. Всё хорошо, да. Пока, целую. Едем, едем.       Телефон не отправился в карман. Дожидаясь, когда Саймон усядется на водительское, Соуп вбил нужный адрес в навигатор, чтобы они не заблудили по Британии. Наконец, Райли-младшая была комфортно устроена в яслебагажнике, а Райли-старший — за рулём.       Джонни же, оторвавшись от экрана, задал волновавший его всё это время вопрос:       — У Райли была какая-то травма?       — Она была служебной собакой SAS, — Гоуст завёл машину и оглянулся назад, чтобы выехать со стоянки. — Получила разрыв связок при десантировании с вертолёта вместе с оператором.       Они плавно выкатились на бетон, и Гоуст забрал у Соупа телефон с навигатором, установил его в подставку на приборной панели и увеличил объём карты. Он быстро пробежался взглядом по ближайшим дорогам и снова выпрямился в кресле, посмотрел перед собой.       — Если лечение обещает быть дольше полугода, это нерентабельно для армии, — он продолжил. — И Министерство обороны выставляет таких собак на передачу в добрые руки.       — Ветеран, получается. Ты случайно решил её взять или давно хотел собаку? Овчарья тема трепетала живо, провоцируя внутреннюю лавину и нужных, и лишних вопросов разом.       — Случайно. Прайс предложил. Решил, что мне нужен хоть кто-то, кто будет ждать на гражданке, — Саймон тихо фыркнул через нос, скосил глаза на карту и включил поворотник. Ветеринарный комплекс стоял на границе с пригородом, так что дорога дальше обещала быть живописной и тихой. — Вообще, я не планировал, да и не подхожу для этого. Служебным собакам в первую очередь подбирают кандидатов из бывших киперов. Но кэп уж больно увлёкся этой идеей, увидев её кличку, так что устроил всё «через своих».       На разговоре о собаках Саймон стал удивительно разговорчив — столько слов он зараз не выдавал даже на брифингах. Элти проводил взглядом указатель, в тишине постучал пальцем по рулю и добавил:       — Чувствую себя виноватым за то, что редко с ней вижусь. Надеюсь, по крайней мере, я обеспечил ей достаточный уход.       — Ей вообще с тобой повезло, как сыр в масле катается, — Соуп приобернулся назад, словно пытался увидеть Райли сквозь материал авто. — Классный из тебя папка. После таких травм восстанавливать — это не все смогли бы. Да даже пусть и по деньгам. А она у тебя вон как скачет, и тебя сбила даже. И любит тебя.       — Спасибо, Джонни.       Спустя полкилометра шотландец подкрутил радиоволну погромче, и ещё пару часов они ехали в уютном молчании. Скоро Честер останется позади, дальше — Ливерпуль, короткое соприкосновение шоссе с Ирландским морем и ещё много живописных, зелёных зон, в которых захочется хоть немного открыть окно, чтобы вдохнуть свежести.       На третьем часу из багажника, отделённого от пассажирских сидений сетчатым окном, раздался красноречивый звук отрыжки.       — Блядь, — выдохнул Саймон. — Посмотри, далеко до заправки?       Джонни потапал и повозил пальцами по экрану.       — Буквально следующий поворот налево, и будет ближайшая. Минут пять, — на звуки собачьего конфуза он покосился сочувственно. — Бедный ребёнок, укачало.       Элти втопил на газ, теперь уже явно нарушая правила регулировки скорости, и до светящейся маяком заправки они долетели буквально на родительских крыльях, под аккомпанемент блюющей на своё розовое одеялко Райли.       На стоянке смогли оценить ущерб: овчарка с виноватым видом сидела в самом углу среди полупереваренных остатков сухого корма. Как только дверца отъехала наверх, она медленно вылезла навстречу Саймону.       — Сколько же ты терпела, а? — он обнял её, погладил по холке и осторожно поднял, ссадил на бетон.       Райли заскулила и засеменила к траве — доблёвывать. А Гоуст в это время собрал грязное одеяло, отошел туда же, стряхнул несчастье с ткани, потом свернул колбасой и сложил натрое; возвращался он нервно, то и дело оглядываясь на подопечную. — Джонни, налей ей воды. Миска и бутылка под задним сиденьем.       Соуп только и ждал, чего бы такого сделать, чтобы помочь. Открыл заднюю дверь, влез в указанный тайник и выудил оттуда Райлины стальные миски — выбрал одну поменьше. Вода нашлась совсем рядом. Крышка с хрустом свинтилась, а вода звонко стукнулась о дно, пока Джонни шёл прямо к месту происшествия. Крепко зажав миску за низ, опустил её ближе к земле, не ставя до конца и ожидая, когда Райли решит, что изволит напиться.       — Накормили тебя, да?       Та причапала через время, вяло и неторопливо стуча когтями и капая слюной с розового языка. Джонни всё ещё был кем-то незнакомым, с чужим, сильным запахом, но хозяин ему доверял, поэтому и Райли подошла. Она обнюхала воду и принялась жадно лакать, щедро забрызгивая шотландца в процессе. МакТавиш её не отвлекал, только ворковал умильно-сочувственно:       — Сейчас тебе подложим полотенчико, не переживай. У кого такой нос мокрый? Кто такой красивый?       Саймон напоминал беспокойного отца: почти бегом он сгонял в магазин при заправке, вынес оттуда ещё одну баклажку воды и огромную упаковку детских пелёнок.       — Так и думал, — проворчал он, застилая кузов заново, пока Райли виновато косилась на него, но пить не прекращала, напоминая звуками маленький садовый насос. — Я же писал, блядь, что заберу её в обед, надо было додуматься накормить…       Миска опустела, и Джонни принялся наглаживать голову Райли по гладкой чёрной шерсти.       — И не говори-ка. Виноватится, чего ты виноватишься? М?       По собачьим ушам прошлись МакТавишские пальцы, потрепали, почесали, а овчарка чуть осоловело скучила глаза и несмело вильнула хвостом. Она тихо, почти на ультразвуке скулила, ей явно всё ещё было не очень хорошо.       Саймон покопался в захваченном из ветклиники пакете, достал оттуда коробочку капель от клещей и подсел к ним. Он вынул тюбик из упаковки, но сминать её не стал — положил на бетон рядом с собой; пока Джонни отвлекал подопечную, ей на холку тщательно нанесли средство. Светлые брови Саймона хмурились при этом.       — Придётся постоять хотя бы полчаса, — он вернул тюбик в коробку и спрятал в карман худи, отклонился на корточках. — Тебе нужно что-то, пока мы на заправке?       Он наконец перевёл карие глаза на Джонни.       — Нам бы с тобой не помешало кофейку. Что думаешь?       — Можно чай, — Саймон кивнул. — Чёрный.       — Момент, лечу.       Джонни отряхнул колени и широким шагом попёрся на заправку. Чай там был дрянь в пакетике, да и кофе не приличнее, но всё же лучше, чем от жажды вяло пухнуть. Два больших стаканчика при пластиковых крышках и две же трубочки перекочевали шотландцу в руки, стоило пикнуть терминалу оплаты. Выходил он с видом бодрой воодушевленности, впрочем, несмотря на все перипетии по пути — скоро уже дом. И это радовало.       — Элти, — один из стаканов протянулся в сторону Саймона. — Если дрянь, сплюнь мне на ладошку.       Тот стоял спиной и курил, глядя на дорогу и поле за ней. А когда оглянулся, шотландец не увидел маски. Вообще ничего на лице Саймона сейчас не было, кроме бледных шрамов на светлой коже и пары выбившихся из-под капюшона блондинисто-русых прядок.       — Поставь, — он кивнул на капот.       Соуп промедлил. Глаза его широко распахнулись, не скрывая восхищения и какого-то восторженно-внезапного шока. Это лицо, открытое без всякой подоплёки, шибануло его по нервам как выигранная лотерея, билет на которую ему отдали только что, бессловно и мимоходом.       — Вау.       Стакан поставил не глядя, по-черепашьи неуклюже, но умудрился не пролить. Прикипелся намертво к смутно лишь знакомым прежде чертам лица.       — Молчи, — теперь, когда ткань не укрывала мимики, можно было увидеть, что она у Гоуста очень выразительная. Мягкие губы его в ответ на взгляд Джонни чуть скривились в неодобрении, а крылья чисто британского носа с лёгкой горбинкой дрогнули, прежде чем элти уселся на капот и отвернулся. До ушей шотландца донеслось негромкое: — Уже без разницы, всё равно еду к тебе домой. И хвоста за нами не было, — он словно бы оправдался под конец, обхватил губами фильтр и сделал долгую затяжку.       А Джонни всего от тёплого чувства в груди буквально пёрло. Саймон ему доверился. И собаку свою доверил, и лицо, и всего себя с этой поездкой в незнакомые ему совершенно ебеня. Рука Соупа, прежде опиравшаяся о капот, аккуратно ползнула ближе и мизинцем коснулась мизинца элти.       — Спасибо.       — Угу, — Саймон руки не убрал, но и предпринимать ничего не стал. Выдохнул сизый дым и посмотрел искоса, из-под ресниц, которые, до того абсолютно не подходящие его пугающему образу лейтенанта, теперь восхитительно гармонично вписывались в аккуратно вычерченные скулы, вкрадчивый изгиб бледно-розовых губ и грустные карие глаза.       Почуяв, что не отталкивают, Джонни накрыл его руку своей и продолжил рассматривать с благоговейно-мечтательным выражением лица. У него даже рот приоткрылся в попытках переварить откровение. Бормотнул сам себе под нос, но Саймон всё-таки услышал:       — Отвал башки, Господи помилуй.       — МакТавиш, ты сейчас получишь в рожу, — рыкнули в ответ. Британец всё-таки выдернул руку и отвернулся, ощущая на лице несвойственный ему жар. Выбросил сигарету и схватился за чашку чая, но та нагрелась от кипятка так сильно, что Саймон зашипел и разжал пальцы; картон стукнулся о бетон, расплескал содержимое и заставил испуганно взвизгнуть прицокавшую к ним овчарку. — Да блять…       — Понял. Иду за новым.       На этом Джонни дипломатично удалился менять разлитый чай и на сей раз прихватил картонный подстаканник. На всякий случай.       Второй марш-бросок они начали, когда все его участники напились и сходили по нужде. Райли стало лучше, и она смогла уснуть ещё на выезде, а Гоуст на этот раз отвёл руку Джонни от магнитолы, пошарил в полупустом бардачке и вставил свою флэшку. Из динамиков полились электронные биты полной дискографии Disturbed.

Like an unsung melody,

The truth is waiting there for you to find it;

It's not a blight but a remedy,

A clear reminder of how it began

Deep inside your memory.

Turned away as you struggled to find it,

You heard the call as you walked away.

      Честер остался за спиной мягкими перекатами полей, а впереди уже мелькали указатели на Ливерпуль, и вот он — последний рывок на М6, главную артерию Британии. Плавно опускающееся солнце слепило с водительской стороны, разметка сливалась вдоль бортов бесконечной белой лентой.       Под мощные гитарные рифы Гоуст выжал сто двадцать, и из-за пульсирующего за окном воздуха пришлось наглухо задвинуть стёкла.

A voice of calm from within the silence,

And for what seemed an eternity,

You waited, hoping it would call out again.

You heard the shadow reckoning.

Then your fears seemed to keep you blinded;

You held your guard as you walked away.

      Графство пролетало за графством — едва успев обозначить себя, Престон пронёсся мимо россыпью огней. А потом они словно попали в машину времени: Кендал, Пенрит, Карлайл. Кажется, на Локерби Джонни бессовестно уснул, пропустив и пограничный с Шотландией пост, и ещё с десяток городов после.       Проснулся тогда, когда снова приоткрылись окна, и нос учуял родной речной воздух. Вместо бетона и звукозащитных ограждений вокруг теперь глубоко дышали темнеющие холмы. Лёгкий вечерний туман уже окутал город, но на самом высоком из них, подсвеченный как корабль-призрак, горделиво указывал в небо палец древнего замка.

When you think all is forsaken,

Listen to me now:

You need never feel broken again.

Sometimes darkness can show you the light.

      Гоуст приглушил музыку. В этом участке мира, именуемом Шотландией, хотелось слушать только небо. Стерлинг ощущался как совершенно другой мир. Исторический город был одновременно и по-каменному жёсток, и по-сказочному светел, почти витиеват своей фэнтезийной булыжной простотой и треугольностью малоэтажных силуэтов.       Дороги буквально текли округлой паутиной вниз от одноимённого замка. Вечерняя серая влажность напустила туманной готики, широкий простор старых конных дорог очертился снаружи мощёными тротуарами, а внутри — двухполосным, узеньким асфальтом. Машин было немного, как и коренных жителей, зато туристов — прилично, но все они грудились в развлекающем пищей и экскурсиями центре.       Навигатор упорно указывал на край города, где не было уже ни магазинов, ни закусочных, ни даже пабов, а был замешанный со стилизованными новостроями аккуратный жилой район, ближе к сельскому раздолью холмов Очил. Город был маленький настолько, что проехался за каких-то десять минут в сторону юга. Там, за пышными ясенями и клёнами, притаился укромный тупичок, отбитый от внешнего мира не только символичной древесной изгородью, но и низкой каменной стенкой сухой кладки, которая словно вырезала группу из десяти домов в обособленное уединение.       Их уже встречали. Странно похожий на Джонни рыжебородый мужик замахал рукой, указал во двор добротного двухэтажного дома в глубине семейного райончика, кончавшегося зелёным сквером. Джонни пояснил:       — Там парковочное место в гараже.       Гоуст кивнул и завернул, куда сказали. Датчик парковки тревожно запищал, когда массивный пикап тесно прижался к стоящей здесь же легковушке. Двигатель рокотнул в последний раз и заглох, а Саймон продолжил сидеть, крепко сжимая руль и глядя прямо перед собой. Рыжебородый дядька тем временем прошёлся вокруг машины, оценивая, нормально ли влезла большущая тачка Саймона.       Джонни вышел, сразу подошёл к бородатому мужчине и крепко сцепился рукопожатием:       — Ну чего, рассказывай, ранений нет? Если есть, то мать тебя не пустит, так и знай.       — Бать, нормально всё.       Райли младшая почуяла остановку и легонько заскулила в багажнике, а Райли старший продолжал сидеть и слушать, как кровь стучит в ушах. До этого не воспринимающий происходящее всерьёз, он будто бы с самой игры на жаркой площадке в Мехико просто плыл по течению, а теперь вот его занесло в бурлящую стремнину. Дыхание вырывалось неровно и часто, руль под пальцами казался ватным. Гоуст понял, что он гораздо охотнее бросился бы под перекрёстный огонь в горячей точке, чем просто вышел бы и сказал «здравствуйте» реальному, не метафорическому отцу Джонни.       Мелькнула шальная мысль — уехать прямо сейчас, пока ещё не поздно. А что? Довёз сослуживца до дома, посмотрел окрестности. Пора в реальность, Райли.       Джонни, пока не ведая про печальные мысли в голове гостя, уже возвращался к машине. Медленно открыл заднюю дверь, чтобы не стукнуть, сгрузил на подошедшего поближе и протянувшего ручищу отца свои вещи. Тот же мельком глянул через окно на Саймона и кивнул, но знакомиться бурно не полез. Веяло от дядьки такой размеренной стабильностью, словно он был изобретателем Пустырника или чего покрепче. Мимики под рыжей бородой было не видать, а пышные брови скрадывали глаза. Потом овчарка заскулила громче, и Джонни, нагнувшись в салон, обратился к Саймону:       — Вытащи пока малышку, а мы с батей вещи перетащим. Потом поедим, лады?       Тот словно отмер, вздрогнув. Осоловело оглянулся на МакТавиша, попытался сказать что-то, но вышел только нервный хрип. Соберись, блядь, Саймон.       Невероятным усилием воли он заставил себя отпустить несчастный руль; услышал наконец и собаку, и стрекот какой-то мошкары, и почувствовал кожей прохладный воздух из открытой двери. Вытащи собаку, Саймон.       Как во сне, он вышел из машины, как никогда ощущая сейчас отсутствие маски на лице. Райли гавкнула из-за преграды, и Гоуст нажал кнопку. Овчарка выпрыгнула неуклюже, уставшая ехать, ткнулась тёплым боком в ногу, и Саймон наконец поднял взгляд от дорожки, на которую до этого пялился, будто ждал, что под ногами разверзнутся врата в преисподнюю и унесут его нахуй из ситуации, в которую он сам себя загнал.       — Добрый вечер, мистер МакТавиш, — Гоуст услышал собственный, отвратительно сиплый голос.       — Можно просто Дункан, как доехали? — доставая мешок корма второй рукой, отец семейства шутливо забрюзжал. — Обормот мой нервы не трепал?       — Нормально, — Саймон прохрипел и кашлянул, наконец вернув речи более-менее привычное звучание. — Если бы он их не трепал, я бы отвёз его к врачу, а не к вам.       — Эй! — Джонни неубедительно возмутился, довытащил сумку элти и собачьи прибамбасы. — Я само очарование.       Тут же получил от Дункана насмешливый вскряхт, но дальше «ссора» не продолжилась. Шотландцы поволокли вещи в дом, сзади выглядя как разные игрушки одной серии. Одинаковые руки, одинаковые спины, одинаковый уступающий Саймону рост, только пока Дункан веял непоколебимым хладнокровием, от Джонни вечно пёр пружинистый энтузиазм.       Старший мужчина крикнул назад, будто припомнил:       — С собакой у нас во дворе пройтись можно.       И вот, Гоуст ненадолго остался один. Только Райли помахивала хвостом, усевшись на попе у его ног, и умно глядела снизу вверх. Встретившись с её ореховым взглядом, хозяин выдохнул, на автомате прицепил поводок; овчарка тут же поднялась на лапы и завиляла активнее. Мельком проверив, не осталось ли чего важного в салоне — нет, МакТавиши вычистили всё как профессиональные домушники, — Саймон вывел её не во двор с маленьким садом и огородиком, а на тихую улицу. Там же они бродили, обнюхивая и метя всё, что попадалось под лапу, пока не услышали позади шаги Джонни.       МакТавиш подошёл, слегка встревоженный, будто почуял, что у Саймона тоже неспокойно на душе. Спросил уже их фирменное, короткое:       — Порядок?       — Это была плохая идея, — тот ответил, не глядя.       — Расскажи.       Они прошлись недолго молча в сторону зеленеющего, уютного в вечерней темноте местечка, которое подсвечивалось слабым, жёлтым фонарём. Сквер был укромный, с деревянной грубоватой скамейкой, явно ручной работы, где они и сели. Гоуст с болезненным шипением распрямил травмированную когда-то правую ногу, которую после почти шести часов за рулём от лишнего движения простреливало болью до самого бедра. В чём-то они были похожи с Райли.       — Это была плохая идея, потому что это всё неправильно, — хрипло пояснил он, неопределённо махнув в сторону скопища домов. — Меня здесь быть не должно.       Джонни прихмурился, напряг со всей силы мозговину, попытался узнать больше:       — Тебе самому тут не нравится? Или просто как-то не по себе от непривычки? Страшно?       — Страшно, — признался Саймон после долгой паузы. Овчарка устроила голову у него на коленях, и он задумчиво вплёл бледные пальцы ей в шерсть. Джонни только сейчас заметил, что на последнем отрезке пути элти снял перчатки: аккуратные ногти были чёрными, лакированно блестящими в свете фонаря.       — Мне кажется, что ты надеешься на слишком многое, и я обязательно тебя разочарую, Джонни. А я бы этого не хотел.       МакТавиш весь наклонился, опёрся локтями о колени, посмотрел снизу вверх. Он кивнул, и они посидели молча, пока он тоже думал.       — Мы с тобой служили, и ты служил дольше, страшнее меня. Я не ожидаю от тебя, что всё это просто исчезнет за секунду. Я просто чувствую, что мы могли бы попытаться построить что-то лучше, чем у нас обоих будет по одному. И что-то лучше, чем уже было.       — Я слишком стар для «чего-то большего» и, скорее всего, бесплоден, Джонни. Шотландец же в ответ слегка покачал головой:       — Ты и не должен отдавать мне что-то, чего не можешь или не хочешь. Я не жду ничего. Я был согласен даже на тебя альфу, если уж на то пошло. Дело не в этом.       Гоуст беззвучно засмеялся и покачал головой, Райли приподняла уши и посмотрела на них по очереди.       — Ты безумец, Джонни. Почему именно я, из всех нормальных людей?       Джонни вдумчиво разъяснил:       — Нормальные люди — это кто, Саймон? Они не видели ничего, что мы видели, и не поймут этого никогда. Ни кошмаров, ни паранойи посреди улицы. А мы могли бы быть рядом и понимать. И даже, может, найти смысл и место среди всей этой нормальности на гражданке, не сойдя с ума.       Саймон повернул к нему голову, прямо и открыто, на этот раз не пытаясь укрыть беззащитное лицо, не отводя взгляда. Только слегка нахмурил светлые брови, что-то выискивая в глазах напротив. А глаза были мягкие, по обыкновению прямые и открытые в своей чернильной от вечерней темноты синеве. Не было в них ни фанатичной требовательности, ни сумасшествия, только принятие — неуловимое и непривычное, какое, наверное, прилипает к людям, которые знают, как строить семью.       Пальцы Саймона, до того лежащие на лавочке, сами собой потянулись к заросшей щетиной щеке; обхватили осторожной прохладой, большой прочертил шрам на подбородке. Гоуст посмотрел на место, к которому прикасался, и чуть наклонился навстречу. Соуп без резкости приблизился сам, лица их теперь были совсем напротив, а рука Джонни невесомо, тыльной стороной огладила чёткий, светлый угол челюсти.       Лёгкое как бабочка дыхание коснулось приоткрытых губ, и самым кончиком носа Гоуст дотронулся до его собственного. Подняв взгляд, Джонни увидел мельком, как вздрогнули светлые ресницы, прежде чем сомкнулись бледные веки напротив. Ладонь элти соскользнула с его щеки, единым движением дотянулась до загривка, сжала совсем не нежно, на контрасте с тем, как ощущался сейчас Саймон — он словно пытался держаться за него, оставаться на земле, пока голова его кружилась от паники. И Джонни его поймал. Обнял осторожно, скользнул носом по щеке и коснулся своим спокойным сердцем через их общую преграду тел бьющегося быстрее сердца Саймона.       Тот обнял в ответ, обхватил рукой за шею и уткнулся лицом в плечо.       — Спасибо, Джонни, — глухо прозвучало в полутьме парка. Райли прицокала поближе, устало выдохнула куда-то в соединение их ляжек, едва слышно заворчала. — Вот чёрт, она же голодная.       Саймон встрепенулся, вывернулся из его объятий; он встал, оправил сбившуюся толстовку и кивнул в сторону дома:       — Пойдём. Невежливо я ушёл, нужно поздороваться.       — Не переживай сильно за вежливость, все свои.       — Я англичанин. И пусть твой отец не надеется, что я начну называть его Дунканом.       И вот они, во главе с голодной Райли, триумфально протопали назад в дом. Её миски уже были установлены на кухне и наполнены, а в воздухе стоял запах незамысловатой, мясной еды. За столом сидела такая же шатенистая как Соуп женщина лет пятидесяти, у кухонной стойки суетилась помоложе. Обе обернулись на звук дверей, и постарше, явно мать, тут же захлопотала:       — Фасоль-то будете, едите? У нас сегодня рагу с ней. Джон ест, вам могу что-то ещё поставить. Маргарет.       Помоложе вздохнула с усмешкой:       — Мамуль, да сядь ты, мы с Джонни не безрукие, управимся, — представилась тоже, игнорируя до небес закатившиеся от уменьшительного обзывательства глаза брата. — Иззи, а вы?       Гоуст, который после их разговора явно успокоился, приложил ладонь к груди и выдал самое галантное, что слышал от него Джонни:       — Здравствуйте, миссис и мисс МакТавиш. Моё имя Саймон. Из ваших прекрасных рук буду что угодно, — он уважительно склонил голову и указал на овчарку. — Это Райли, она хорошо обучена, мебель не портит.       Маргарет махнула на него рукой:       — Ой, да мебель-то, бог с ней. Как она с другими собаками, ладит? — обратившись уже на Райли, она протянула руку, давая себя обнюхать. — Ну красотка, а окрас какой.       Райли предложенную руку обнюхала с вежливостью истинной англичанки, ткнулась в женские пальцы мокрым носом и лизнула. На этом Саймон отстегнул её и ответил на предыдущий вопрос:       — В пансионе на неё не жаловалась, она всегда с другими собаками, — овчарка процокала до родных мисок, откуда уловила запах знакомого корма, и принялась с аппетитом им хрустеть.       — Так вы садитесь, садитесь, чего стоите? Иззи, ставь скорее на стол.       Маргарет вскочила и сама, бодро принялась суетиться над чайником, а Джон, которого ничего не просили делать, сцапал им с Саймоном по тарелке, привычно откликнулся:       — Спасибо за ужин.       На столе появились и приборы, и чашки с чаем, и общая хлебная тарелка. Одна порция стояла и ждала Дункана, который скоро спустился к общему семейному сбору.       Гоуст сел только после приглашения и после того, как своё место занял Джонни: тяжело опустился рядом с ним, устало двинул плечами и выдохнул. Когда шотландец взялся за прибор, взялся и он.       — Благодарю, — он зачерпнул фасоли и беззвучно пережевал. В не армейской обстановке, в чужом семейном доме, Саймон вёл себя удивительно нетипично для самого себя: даже глаз от дымящейся тарелки не поднимал лишний раз — ну чисто омега на выданье. Правда, если бы МакТавиш младший сказал ему об этом, то получил бы по почкам.       — Очень вкусно, леди.       — Да полно вам, чего там готовить-то. Вот моя свекровь готовит — это да, — и мать, и дочь на этой фразе со знанием дела хихикнули.       Дункан же возразил:       — Хаггиз британцам обычно не по вкусу, так что не прибедняйтесь. Очень вкусно.       Голос у отца семейства был низковат и трескуч, будто он курил. Не было за этим столом натянутых вопросов про дела, и их всех будто бы вовсе не встревожило присутствие Саймона. Посадили как своего за стол и оставили спокойно есть, не пялились как на неведому зверушку и не интересовались тем, чем обычно начинают в фильмах родители — ни о семье, ни о работе. Даже как-то странно это было.       И Джонни сидел весь тихий, бдел с одного родственника на другого коршуновым взором. И невдомёк было Саймону, что перед тем как привезти его сюда, была проделана титаническая телефонная работа: так, мол, и так, это мой начальник, не смущать, не донимать, накормите, отпустите, после дома обсудите!       Райли закончила есть, от души напилась и пошла по ногам членов шотландской семьи: каждого обнюхала, каждому вильнула хвостом, после — улеглась во главе стола, держа в поле зрения и хозяина, и входную дверь. Саймон доел, допил свой чай и поднялся, взял в руки грязную посуду. Нашёл взглядом раковину и шагнул к ней, но тут же был перехвачен и подвергся конфискации от Джонни. Тот тоже доел и, как бы оправдываясь, показал свою тарелку, прежде чем встать к мойке и устроить в комнатке уютный булькающий шум.       — Ещё раз спасибо, — Гоуст проводил его нечитаемым взглядом и садиться уже не стал. Едва заметно улыбнулся в сторону матери МакТавиш, прежде чем отойти от стола. Он проверил миску Райли на наличие воды, скрестил руки на груди, неловко переступив с ноги на ногу. — Джонни, где мы будем спать?       — У меня дома, Иззи там постелила, — Джонни выключил воду и шутовски поклонился сестре. — Спасибо.       — Куда б ты без меня.       Дункан прокашлялся, привлекая внимание, уже стоя у дверей, и Джонни тут же к нему метнулся. Окликнул Саймона:       — Пошли, как раз устроимся.       Вещи оба МакТавиша по прежней схеме распределили между собой, из неучтённого остались только миски Райли. Их Гоуст взял самостоятельно, сразу всей конструкцией на разлапистой высокой подставке, от двери он коротко цыкнул овчарке, чей поводок уже намотал на руку; та подскочила и моментально оказалась у ноги.       Пошли они через дорогу и в самую внешнюю часть, где домики будто были новее. В стиль попадали хорошо, но чувствовалось в них меньше времени. Самый крайний не горел окнами и, видимо, был вечно ожидающей холостяцкой берлогой Соупа. Дункан выдал сыну из кармана ключ, и двери в удивительно ухоженный интерьер отпер сам Джонни. В последний раз на неделе сгрузив вещи, оба МакТавиша распрямились и по-одинаковому упёрли руки в боки.       Старший проворчал:       — Вот не будешь приезжать, отдадим дом под овчарник, так и знай, — и тюкнул сыну кончиком пальца в кончик же смешно наморщившегося носа.       — Да буду я, буду! Бать, ну ты это самое… — тот понятливо скосился на Саймона, хлопнул напоследок Джона по плечу и оставил их вдвоем, бросив пожелания спокойной ночи. Двери тихо щёлкнули, и дом погрузился почти в тишину, если бы не сопение Райли.       Гоуст торжественно, как кубок тотальной победы Джонни в этот день, установил подставку с мисками у входа. Оглянулся на него.       — Могу я, наконец, получить назад свои вещи?       Джонни тут же поднял обозначенную сумку. Ехидно ухмыльнулся, сразу отступая к лестнице:       — Прямой доставкой до покоев, уважаемый сэр.       В ответ получил закатывание глаз и шаг навстречу:       — Будешь подтягиваться за свою дерзость тридцать раз, я сосчитаю лично.       — Это будет уже на базе. А пока… — и Джон с довольной моськой победителя попёр Саймоновы вещи куда-то вверх, там, очевидно, были в доме спальни.       — Это будет завтра, на том детском турничке, который я видел во дворе, — Саймон последовал за ним тенью, пока Райли стучала когтями по паркету первого этажа, обнюхивая каждый угол.       — Так точно, всегда рад личным тренировкам.       На втором этаже было три двери. Санузел и две спальни. И почему-то у Джонни случился тут затык. Он как-то весь стушевался, потёр рукой затылок, покраснел почти.       Долго ломать голову не стал:       — Хочешь вместе?       — А какие варианты? — саркастически сощурился Саймон от лестницы. И МакТавиш вдруг понял, что все те разы, когда он щурился под маской — Райли совершенно по-блядски ухмылялся под ней. — Думаешь, кухня в Мехико была демо-версией, а остальное — только по подписке?       Джонни буквально согнуло от мгновенного приступа убийственного ржача.       — АХА-ХАХ-АХ, ЭЛТИ ПРЕМИУМ! — он с трудом продышался и распрямился, уверенно раскрыл ближайшую из дверей и зашёл туда вместе с вещами.       Гоуст перехватил свою сумку, отнял её с раздражением и практически распотрошил в кресле. Оттуда повалилось практически полностью чёрное, с удивительными, почти скандальными вкраплениями чего-то крошечного, розового и красного.       — Где душ? — недовольно спросил Саймон, перебирая вытряхнутое на несимметричные кучки.       — Напротив, ближе к окну, — Джонни и сам собрался занырнуть на помывку и, помня своё обещание, спросил: — Можно мне снять липучку?       — Можно, — бросил элти, прежде чем выйти и драматично запереться в ванной на щеколду.       А любопытные Соуповские глазища, как по щелчку, вцепились в это самое мелькавшее в шмотках красно-розовое. Не спрятали же от него это всё, так ведь? Уши тут же нагрелись, и по шее как-то жарко запекло — там, меж самой сурово простой и чёрной одежды, притаились, как бабочки на коряге, тонкие кружевные кусочки ткани. Бельё. Красивое, совсем омежье, в замудрённых вензелях. Привередливых ярких оттенков и игривого фасона — всего две штуки, а остальные затерялись в чёрном общем фоне.       Представив, как Саймон такое вот носит под формой и как в этом вот отдаёт приказы, Джонни мученически застонал, накрыл ладонью лоб. Посмотреть захотелось вживую аж до слюней. От провокации он по-взрослому сбежал в ванную на первом этаже.       Дом строили на совесть, с заделом на семью, поэтому развернуться было где. Наконец, Джонни остался один со своей головой и мог подумать. Тёплый душ тугой струёй врезался в упругую поверхность кожи на спине, помассировал кожу головы и промочил как следует шею вместе с тейпом, который наконец-то стало можно снять. Железы от постоянного трения и близкого соседства с Саймоном нещадно опухли, и альфа с наслаждением промял их пальцами, растёр, передёрнулся весь и вдохнул глубоко собственный запах.       Яблочность разных интонаций была семейной МакТавишской чертой, упрямо передававшейся сквозь поколения, не глядя ни на какие примеси извне. Смогла ли бы, интересно, мятность Саймона на этот раз взять верх? Вода текла по мышечным изгибам, рябила по коже груди и рук от плотных, пушистых волосков, которые тут же смешно завихрились от мыльной пены с губки. Нельзя было об этом думать, по-хорошему. Незачем было фантазировать о большем так сильно наперёд, Саймон, наверное, дал бы ему по лбу за такие глупости, и был бы прав. Но если уж Джонни от кого-то и хотел бы детей, то…       — Блять.       В глаза затёк щипучий шампунь, и пришлось подставить лицо прямо под душ. Оставаться со своей головой наедине — полный отстой, вот что мог по секрету поведать Соуп. Навыдумываешь сам с собой всякого и расхлёбываешь потом, как придурок.       Он домылился уже как следует, чтобы побыстрее вернуться в присутствие здравомыслящего человека, залип только на бритье лица — щетина на миссии отросла в колючий коврик. А без неё из зеркала смотрел очевидно взрослый мужчина, но до смешного моложавый от выражения глаз и мягковатой линии губ, которые совсем впустую обнуляли массивную мощь угловатой челюсти. Из ванной Джонни вышел свежий и румяный от пара, как только что готовый пирожок. Босиком прошлёпал по лестнице и, прочесав пальцами сыроватый ирокез, открыл дверь в комнату.       Гоуст уже сидел на краю постели, так и не включив в комнате свет, и только экран телефона подсвечивал его лицо. Влажное полотенце висело на шее, собирая стекающие с волос редкие капли, и весь вид элти говорил о том, что он на охлаждении, потому что высокое, расслабленно ссутуленное тело укрывал только армейский тейп и, помимо первого — жалкое махровое полотно вокруг бёдер.       — Одолжи мне одежду, — Саймон сразу же обратился к Джонни, едва тот вошёл. — После Мексики всё грязное. Или воняет австрийцем.       Райли громко вздохнула с коврика у кровати; видимо, уже обследовала весь дом и теперь убаюкалась полумраком. Соуп же сразу развёл полезную суету — нашёл Саймону самую свою просторную серую футболку, такие же просторные штаны и опустил всё на край широкой кровати, в которой можно было бы спокойно разлечься парой. За окном уже сгустился мрак, и Соуп, залезши на постель, задёрнул штору. Бок его отёрся по плечу Саймона.       — Давай унесу стираться. Совсем всё надо?       Тот поднялся, оделся и вытер светлую голову несколькими небрежными движениями, больше растрепав короткую причёску. Потом Гоуст отошёл к оккупированному креслу: кое-что, чему стирка не требовалась, вернул в сумку и повесил её на спинку, остальное взял в мрачную охапку.       — Куда нести?       Джонни же всплеснул руками:       — Что ты за человек такой, в гостях домашними делами пытаешься всё время загрузиться, — подошёл он совсем вплотную и перехватил кучу одежды прямо из рук элти. — Я сам. Давай.       — Я никогда не был «в гостях», — негромко прилетело ему в спину. — Тц. Райли.       Гоуст и овчарка проследовали за ним до прачечной, как почётный эскорт. Свои вещи Соуп предусмотрительно забыл в родительском доме, поэтому и стирать ему было нечего. Саймоновы шмотки весело закружились в напенившемся от порошка барабане.       — «В гостях», — Джонни приобрёл сильно умный тон. — Это когда ты валяешься, балдеешь, ничего не делаешь и радуешь своим наличием. С последним пунктом у тебя полный порядок, с первыми за тобой буду приглядывать.       Райли в завершении получила размашистую проглажку по макушке, а Гоуст скривил губы:       — Ей придётся выделить полотенце, нужно вымыть лапы, — он подкатал штаны и цыкнул овчарке в сторону душевой; она проплелась туда послушно, но без особого энтузиазма — знала, что экзекуция будет и что её не избежать. Осталось только встретить с честью. Соуп честно постарался найти розовое, но в данном шкафчике нашлось только голубое с утками. Зато махровое! Эту самую находку Джонни с готовностью закинул на плечо и приблизился к месту грядущей процедуры.       — Как нога? — неудобства на скамейке всё-таки не остались незамеченными, и оставлять омегу вприсядку над душевой очень не хотелось, если эта боль от травмы не прошла.       — Пройдёт, — нехотя ответили из-за спины; Гоуст, однако, отлипать от стены не спешил, просто смотрел, что сержант собирается организовать с Райли. Та в ответ посмотрела на него как на предателя.       Джонни понятливо кивнул Саймону и обратился уже к Райли:       — Ну что, купаться? — по макушке прочесали утешительно. На бортике кабинки, на удивление Гоуста, был и бутылек собачьего шампуня — видимо, собак на этой улице мыли везде и очень часто.       Райли заворчала, когда включился душ, и отвернулась мордой к стене, как заключённый. Джонни лил пока себе на тыльную сторону руки, проверяя, нормально ли по температуре. Не отвлекаясь, увещевал:       — Мы быстро, раз-раз — и готово. Вставай.       Овчарка упрямо осталась сидеть мордой в плитку.       — Ну пожалуйста. Иначе попу намочим. Хвост будет мокрый.       После «пожалуйста» Райли встала, а Гоуст позади тихо фыркнул.       — Спасибо, миледи, — Соуп выдавил в ладонь шампунь, ловко взял в неё по очереди все четыре лапы, сразу смывая мыльность лейкой душа. Остатками почистил напачканное в шерсти на шее. — Ооо, какие мы чистые. Красотка.       Полотенце было пущено в ход, когда Райли отряхнулась, а потом отправилось на бортик таза на стиралке, ждать своего часа. На выходе получились почти сухая собака и забрызганный, очень довольный Джонни. Гоуста в ванной уже не было, и овчарка почапала искать его, сразу, впрочем, выйдя в спальню.       Элти сидел на краю кровати с подкатанной клетчатой штаниной и раскручивал тюбик какой-то красной мази. Вслед за Райли к спальне вышел и Джонни, вшагнул, упал взглядом на сие зрелище и присел рядом:       — Давай я хоть за тобой поухаживаю, вёз меня, понимаешь, и мучаешься теперь, — ладонь его раскрылась в ожидании мази.       На удивление, Саймон отдал её без особого противостояния: тюбик с нарисованным жгучим перцем перекочевал к Джонни.       — Собираешься встать на одно колено? — поддел элти, припоминая его браваду про рыцарство. И тот не подвёл. Торжественно кивнул, встал сперва перед Саймоном по стойке смирно, а потом опустился на колено с таким пафосом, словно его сейчас будут по плечам мечом для титула охаживать.       — Готов бороться с драконом коленной боли.       — Нужно будет подарить тебе шлем, — Гоуст вытянул к нему ногу, вдоль внутренней стороны колена на которой тянулся рваный шрам. — Изнутри шутки не так режут по ушам.       Джонни в притворном возмущении выдавил мазь на пальцы:       — Желаешь меня разоружить? — взгляд его прошёлся по отмеченной ранением ноге, спросил уже серьёзнее: — Где нужно намазать?       — Колено, Джонни. Всё, что им не является, не трогай.       — Вас понял, — залихватскую ухмылку сопроводило осторожное втирание по выступу колена. Мазь под пальцами нагревалась постепенно, и альфа ждал отмашки, прежде чем прекращать.       Саймон сидел, опершись на постель обеими руками, и молча сверлил его взглядом. Даже, по ощущениям, не моргал: лейтенантские глаза из-за маски, когда они были направлены на тебя, всегда казались скользящим по коже кубиком льда. Но когда маски не было, шотландец мог бы поклясться, что его ощупывают. И ощупывание это ему было приятно, отчего тёмно-синие в тусклом свете глаза глядели на Саймона по-приветливому и не стеснялись изучать ответно. Лицо того в полутьме, когда резкий свет не вычерчивал росчерки рубцов, казалось совсем мягким, со спокойным изгибом губ, глубоко копающими глазами и упрямством подбородка.       — Достаточно, — наконец прервал голос элти. — Вымой руки и не трогай глаза.       — Да, мам, — в спину ему тихо рыкнули, Соуп подхехекнул и в который раз за день попёрся заниматься мыльно-рыльным в ванную. Там же он почистил зубы, чтобы не ходить ещё пять раз, и ментоловый душок зубной пасты навёл шотландца на одну важную мысль, которую он и спросил при возвращении: — Будешь спать с липучкой?       Гоуст в это время поглаживал Райли за ухом, и они оглянулись на него оба. Элти тронул шею запоздало: действительно ведь не снял, даже в душе, по привычке. А стоит ли?       Сержант с шилом в заднице наверняка выкинет что-то из ряда вон, но вот только чего он там уже не нюхал и не трогал? Незнакомые люди? Они будут завтра. А неприятные ощущения от долгой носки непроницаемой наклейки были уже сейчас.       — Нет, — и Гоуст отклеил тейп, как срывают закостенелую мозоль: одним резким рывком. Сделав это, он откинул липучку к своим вещам, на кресло, а сам со вздохом лёг и потёр шею. — Чёртова срань.       Мятный запах распространился не мгновенно, а плавной волной, которая мягко накрыла Джонни и вызвала приступ суетенения у шкафа. Инстинкт подсказывал — раз дома омега, значит, нужно этому омеге выдать мягкого и приятного для сна. На свет вышло запасное одеяло. Потом подушка. На постели этого добра уже был двойной комплект, с заделом на все случаи жизни, поэтому Саймону досталось в итоге две трети постельного белья.       Он смотрел на сержанта, который таскался с лишним постельным, так, будто тот вдруг решил зарядить в свою винтовку арахис.       — Ждёшь кого-то ещё?       Джонни присоседил комплект к краю постели и забрался на соседнюю половину. Мудро изрёк:       — Райли будет с нами.       — Ты думаешь, ей потребуется одеяло? — Гоуст завёл руку за голову, посматривая искоса на овчарку, которая топталась у постели.       Собакам действительно требовалось спать с хозяином, особенно тем, кто большую часть жизни только служил — стайный менталитет и преобладающая потребность в безопасности, необходимость иметь контроль, — сон со своим человеком всё это обеспечивал, и Саймон старался не лишать этого Райли.       Но гораздо важнее было то, куда именно ложится собака: если в ноги, то она охраняет, а если под бок, головой на человека — показывает привязанность, семейность.       Гоуст тихо цыкнул, подзывая овчарку, и она несмело ступила передними лапами на матрас, поглядела на Джонни.       — Ну чего ты, радость? — он, потянувшись через Саймона, похлопал по вынутому и уложенному с тем рядом комплекту. И собака в кровати, и простыни сухие, и вообще, все четвероногие на этой улице спали по постелям, кто где. — Накормлена, намыта, пора и честь знать. На боковую.       Райли оттолкнулась от коврика и неловко прыгнула на постель; Саймон немного отодвинулся, чтобы овчарка могла бухнуться на бок, на постеленное одеяло. В ответ пару раз вяло мотнулся хвост.       Элти повернулся к шотландцу лицом, слегка надвинул на плечо одеяло.       Вот так они и замерли, глядя друг на друга, наконец, в уютной гражданской постели, где никуда не нужно будет вскакивать с утра пораньше. Джонни зевнул аж до щелчка, встряхнул немного головой и, немного подумав, пристроил руку на боку у Саймона, поверх одеяла.       — Сказку рассказать? — бормотнул негромко.       Холодные и тёмные глаза Саймона ярко выделялись на бледном лице, настолько близко, что Джонни чувствовал его дыхание кожей.       — Рассказывай.       МакТавиш, не ожидавший, что ему в самом деле дадут добро, задумался на секунду, но поднапрягшись, вспомнил. Начал баюкающим тоном, поглаживая крепкий бок:       — Жили-были давным-давно в одной окраинной деревне фермер и сын его Ассипатл, — говорилось это тоном таким привычным, будто рассказывал и слушал Джонни эту сказку не один десяток раз. — Был Ассипатл юноша высокий, но неряшливый и нескладный. Однако, сердце его было добрым и смелым.       Он смотрел Саймону расфокусированным взглядом в глаза, наблюдая, нравится ли ему это странное мероприятие. Веки британца плавно сомкнулись по ходу истории, он то ли думал о чем-то, то ли ушёл в слух.       — Но вот однажды напал на Шотландию великан: ростом в гору, и торчала у него из носа колючка. Да так чесалась, что он вечно чихал, и сносил этим чихом целые дома, а топотом — и целые деревни, — тут спокойный тон приобрел какой-то совсем типичный для сказок распев, одним словом, Джонни втянулся. — Король тогда взмолился к людям, обещал им, что тому, кто изгонит великана или погубит, он даст половину земель своих и лучший корабль. Многие рыцари пытались одолеть его, но не могли. Великан не замечал ни стрел, ни мечей их, ни копий, и чихом своим сдувал их далеко в горы.       Рука у Саймона на боку расслабилась, отчего получилось полноценное объятие, но дрогнула, когда Джонни немножко почесал Райли.       — Вышел тогда Ассипатл и сказал, что победит великана, и нужны ему для того горшок, лопата и ведро. Удивился король, что пришёл к нему этот чумазый юноша, но позволил ему пойти, ведь не было больше смелых вассальных воинов, — альфа уже и сам испытывал сонность, поэтому сказка выходила хрипловатой немного, урчащей почти у него под носом. — И пошел Ассипатл на рассвете к спящему великану, да развел костёр, чтобы сварить ему кашу. Но не простую, а из камешков и песка. Да загрёб в ведро своё углей. Пробудился великан от запаха каши, и спрятался юноша от него за кустом.       Гоуст совершенно не по-лейтенантски клюнул носом в мягкую подушку, зато Райли завозилась, влезла головой ему на бедро, под руку Джонни. Получила ленивую поглажку между пушистых ушек.       — Стал голодный великан есть кашу, но раскалённые камни жгли его, и заплакал он. Ассипатл тогда взял лопату и швырнул в него угли. Загорелся великан, испугался — и побежал в солёное море. Но тяжёл был великан, и в желудке его были камни, оттого утонул он. И пришёл тогда Ассипатл к королю, и дал тот ему половину земель своих и лучший корабль, — Джонни бесшумно зевнул, похлопал маленечко овчарку по макушке. — Вот и сказочке конец, а кто слушал — молодец.