Call-Of-Doggy

Ленц и Саша (ч.1)

      В аэропорт они сорвались почти сразу, как закончили в квартире. Кёниг собрал все их вещи, отпросился у Прайса, и оба в почти гражданском шмоте сперва покинули протестующую площадь, а потом поймали такси и оставили утомившую уже мексиканскую парилку позади. Самолёт обещал отлёт через полтора часа, а русско-австрийская чета, давно закончив регистрацию, разместилась при фудкорте зоны ожидания.       На Ленце помимо медицинской маски красовались безоправные прямоугольные очки, от которых он резко превратился из странного военно-преступного дядьки в дядьку очень деловитого, банкирского почти вида. Пальцы его клацали по клаве дорогущего яблочного ноута, а взгляд прыгал между двумя вкладками с отчётами, которые он писал разом и себе, и Сашечке, сверяя параллельно содержание.       Снайпер некоторое время побродил по аэропорту, потом минут пять посидел на стульчике напротив, подперев ладонями щёки и рассматривая занятой вид Кёнига, после — ушёл снова, но при поднятии глаз от монитора всегда оказывался на виду, как безмолвный патрульный. Спустя полчаса вокруг их столика стали появляться пакеты загадочного содержания: видимо, Катюша выбирал сувениры на вылазках, успел о них поразмыслить за созерцанием смешных Ленцевых очков, а теперь уходил за добычей и укладывал её рядом, как домашний кот — пойманных кротов.       Наконец, когда до посадки остался час, а австриец всё не обращал на него внимания, Саша не выдержал. Он подкрался к альфе сзади и обнял его, огладил мягко грудь под слегка выцветшей от пота и солнца военной футболкой.       — Teddybär, ты голодный? — Ленца несколько раз поцеловали в бритый висок и в щёку. — Давай я что-нибудь принесу, лететь долго.       Австриец что-то очень невнятно промычал, не глядя полез в сумку и вытащил маленький картхолдер. Оттуда с щелчком выдвинул чёрный пластик и вложил его Катюше в ладонь, как будто это он у него свою родную позабыл. На экране лэптопа рябили ряды немецкого текста в какой-то забубёно-юридической манере, от одного взгляда на которую глаза на лоб лезли.       Кёниг развернулся к Сашечке лицом, ответил наконец:       — Голодный, Katze, спасибо тебе. Скоро закончу, не хочу дома этим заниматься, — он мотнул головой в зверский документ.       Большие ладони его, тем не менее, ласково обшарили по обнявшим рукам, прежде чем австриец опять погрузился в нечто невыразимое и чудовищное, творящееся на мониторе.       Снайпер карточку в пальцах покрутил, выгнул бровь в сомнительном колебании, а потом со стуком вернул пластик на стол перед ноутом.       — Я тебе должен за то, что ты за меня этим занимаешься, — он в последний раз стиснул Кёнига, как большого медведя, и пропал.       Они заняли место у большого окна с видом на припаркованные в ровные ряды, толстые как таксы разноцветные боинги и отдалённую, разогретую жарой взлётку. Приятно становилось на душе от того, что ебучее местное светило их кожи сегодня и в ближайшее время уже не коснётся; через час один из этих крылатых гигантов увезёт их в родную Австрию, где погода куда приятнее к телу.       Вокруг зоны столиков было несколько аэропортных кафешек, так что время от времени носа касался то аромат тако с говядиной и чили, то масляный запах картошки фри. Катюши не было минут десять, и вернулся он с доверху нагруженным подносом, умудряясь каким-то чудом балансировать на нём два салата в контейнерах, несколько коробок с двойными бургерами, стопку сладких пирожков и два холодных чая в высоких стаканах.       Всё это приземлилось на столешницу, а снайпер вальяжно придвинул ногой свой стул поближе к Ленцу. Сел полубоком, спиной к залу и лицом к окну, бессовестно закинул ноги на австрийские колени и обхватил губами прозрачную трубочку. Говорить ничего не стал, только посматривал в упор в ожидании, когда тот закончит. И совсем при этом морально не давил. Ни капельки.       Ленц же с чувством доклацал электронное письмо при документе и смачно нажал «отправить». Ноутбук захлопнулся и был отодвинут чуть подальше, Сашин же стул, напротив — подтянут ещё ближе за ножку. На притащенное съестное Кёниг глянул одобрительно:       — Принёс нам добычу?       Не дожидаясь ответа, он осторожно прихватил Сашу за талию и плавным движением умастил совсем на свои вместительные колени — пригладил по бедру, придержал за бок.       — Йеп. Прости, что не в зубах, — Катюша только стаканчик подальше отвёл, чтобы не залить чаем драгоценного альфу, заметно ухмыльнувшегося под медицинским намордником.       В остальном же он получил, что хотел — и внимание, и обнимающие руки, и ощущение сильных ляжек под задницей. Там, внизу, всё было уже знакомым и по-своему даже родным, от плотной ткани песочных карго до выпуклости немаленького достоинства, с которым они успели познакомиться лицом к лицу.       — Я купил твоей маме подарок, — Саша вручил Кёнигу в руки коробочку с самым тяжёлым бургером, выцепил со стола салфетку и заткнул её тому за ворот футболки, навроде крошечного слюнявчика. Потом прикрыл от публики плечом и стянул под подбородок медицинскую маску. Со стороны они выглядели и слащаво, и неприлично до пиздеца. На удивление, Катюшу это не ебало совершенно: он ощущал за собой полное, заслуженное право находиться там, где находится. — Даже несколько. Надеюсь, она любит странные мексиканские вазы.       Ленц одобрительно замычал, тут же распотрошил коробку и вцепился в булку с довольным стоном. Клычищи хищно оторвали почти половину разом. Прожевав, он успокоил:       — Она такое любит, ja. Хороший Drachenfutter, чтобы меня с порога не прибили. Покажешь?       Из-за плеча Кёниг выглянул воровато, как барсук из норы. Если бы Катюша не сидел тут так уютно, то и маска бы осталась на месте — ничего не было гаже толп при непокрытом лице. Пакетов было реально множество, уже второй раз Сашечка скупил какую-то огромную гору штук и, видно, дело это ему нравилось.       — Покажу, там и для тебя кое-что есть, — тот проследил за взглядом Ленца, но среди тысячекратно уже просмотренных лиц не нашёл никого нового. Поняв, что напарник просто чувствует себя некомфортно в толпе, снайпер приобнял его за шею расслабленно и примостил под носом ничем не примечательный бумажный пакет. — Оценишь?       Пока Кёниг запускал внутрь лапищу, Саша прогладил пальцами короткий ёжик волос на его макушке, умиротворительно зашуршал чаем из трубочки. Из бумажных глубин подмигнул мультяшным глазом принт на розовой футболке: явно из омежьего отдела, она казалась крошечной и короткой, и укрывала под собой такую же крошечную теннисную юбку нежного оттенка бабл-гам.       Ленц узнал в принте Хэллоу Китти. Невозмутимо поинтересовался:       — Налезет?       — Натяну, — многообещающе мурлыкнули на ухо.       Альфа невинно хлопнул глазами пару раз:       — Это понятно, а с одеждой что делать?       Саша заржал на весь аэропорт и тюкнулся довольно ощутимо головой о голову активно жующего Кёнига. Слегка смятый на бумажных цветных боках, стаканчик был отставлен от греха подальше, бета обнял альфу обеими руками и беззастенчиво мотнул ногой:       — Я примерил на себя, мне великовата. Значит, тебя обтянет как надо, и я с тобой в этом поиграю, — всё ещё посмеиваясь, он улыбнулся и стёр большим пальцем каплю соуса с уголка чужих пухлых губ. Слизал. — Не перебор, большой и страшный альфа?       — Nein. Люблю быть маленьким и жалким.       — Дурак, — проворчал Саша и подвинул к нему поближе поднос. В какой-нибудь другой ситуации его бы раздражало чавканье над ухом, но Кёниг всегда ел так жадно и с таким аппетитом, так возбуждающе сверкал огромными клыками, что кормить его хотелось снова и снова. — Расскажи лучше, чем ты так расстроил эту восхитительную женщину.       Дожевав последний кусок, Ленц тяжело вздохнул, приобнял крепче за талию чистой рукой и сознался:       — Я на миссию как боец пошёл. А не должен уже. Ни по званию, ни по возрасту. Sie wird mich fressen…       Но тут же призадумался, добавил:       — Nein, не съест. Она тебя увидит и влюбится. Будет благодарить Мексику и поставит твои подарки по всему дому, — голос у него по этому поводу был крайне убеждённый.       — Неужели у красавца-полковника всё так плохо в личной жизни, что твоя мать обрадуется мне? — Саша многозначительно обмахнул свой потрёпанный вид: зашитое ухо под широким голубым пластырем, которое не укрыть было даже неровными прядями пепельных волос, фингал под глазом, ярко желтеющий на бледной коже, и разбитую губу.       На его самоуверенный вид всё это не влияло, судя по последовавшей наглой ухмылке и покачиванию ногой. Но снайпер явно отдавал себе отчёт в том, что выглядит не как партия для высокопоставленного военного, а как гопник из-за гаражей. И за это тут же был шутливо шлёпнут прямо по уютно сидящей на полковничьих коленях заднице.       — Не говори гадости про Сашечку, — на упрямые губы немедленно опустился лёгкий поцелуй.       — Это не гадости, это факты. Ты… — тот раздражённо вздохнул, легонько чмокнул в ответ и тут же отстранился — договаривать. — Ты притащишь домой потрёпанного на миссии русского и кучу синяков. И вообще, ты что, из тех парней, которые рассказывают маме всё о том, куда и зачем едут? Моя вот думает, что я работаю инструктором на военной базе у Прайса.       Кёниг же терпеливо пояснил ситуацию:       — Она знает моего начальника, от неё не скрыться. А в личной жизни у меня Dienst. И вдруг ты.       Ленц немедля моргнул на Сашу по-кошачьи, весь задовольнился тому, что мог вот так рассказывать про грядущее знакомство с мамой и держать при всех на ручках. Хорошо ему зажилось после этой миссии, сам бы Мексиканской базе поставил свечку, уважили.       Катюша понимающе хмыкнул, издевательски погладил по голове.       — Мамина радость.       — Я у неё один остался. Как иначе?       В ответ Ленц получил кивок в сторону салата, который Катюша старательно замешивал в перерывах.       — Съешь ещё один бургер и зеленуху. А с мамой твоей мы что-нибудь решим без тебя. Лады?       — Akzeptiert.       Салат перекочевал в австрийские руки, и тема разговора как-то потерялась за приёмом пищи. Саша взял себе второй контейнер, и на некоторое время они погрузились в мирное жевание, хрустя сочными листиками. Все помидоры он прямо с вилки отдавал Кёнигу, который охотно изничтожал красного врага. Время от времени из динамиков над головой женским голосом объявлялись рейсы, и к каждому снайпер прислушивался, но быстро успокаивался, когда не слышал нужной комбинации цифр.       — Наелся? Там ещё пирожки, — он поерзал, потянулся. Сверился с телефоном. — Скоро на посадку.       — Пойдём пока. Раньше сядем — раньше уснём.       Пирожок Кёниг сгрыз по пути к зоне регистрации, во второй руке удерживая пакетов десять всякой всячины. Саша только моргнул, когда австриец за шлёвку брюк увёл его от общей очереди, но доверительно пошёл следом.       У бизнес-класса были отдельные стойки, без толкотни, где их двоих охотно приняли, а после проверки документов — мило улыбнулись, несмотря на потрёпанный вид, и пропустили ждать посадку рейса совсем близко к выходу. Долго элитных клиентов держать не стали, и вскоре они уже перекочевали сперва в автобус, а после и на трап.       Кажется, Катюша не до конца осознавал, каким классом они летят: думал, может, Кёниг своим видом жуткого двухметрового альфача заставил всех вокруг плясать подле себя. Но когда загорелая стюардесса в красной пилотке провела их не к привычным тесным креслам салона, а в отдельную зону с двумя широкими полудиванчиками за толстой шторой, он что-то заподозрил:       — Ты меня в эскорт везёшь? Так и знал, — пока Кёниг грузил все покупки и их рюкзаки на багажную полку, снайпер плюхнулся у окна и утонул в мягкой обивке. — А мне было интересно, как бы ты поместился в обычное смертное кресло. Не судьба.       — Сашечка, das wäre qualvoll.       Когда им подали шампанское, Саша, кажется, окончательно поверил в то, что отсюда его никто не выгонит. Нашёл настройки положения кресла, приподнял ноги и опустил спинки себе и Кёнигу, потом сорвался за пледами и своим появлением напугал бортпроводницу, которая и так уже собиралась их принести по уставу.       Им всё-таки пришлось пристегнуться, но под мягким покрывалом ощущалось это не так обидно. Впереди было более десяти часов перелёта единственным рейсом без пересадок, который Ленцу удалось найти. На экранах перед креслами крутили какие-то фильмы, а снайпер после единственного бокала игристого и двух пилюль мелатонина так сладко засопел у него на плече, что проспал почти всю дорогу — бодрствовать так долго на одном месте, по его собственным словам, он бы просто с ума сошёл, если это не снайперская лёжка.       Волшебным снадобьем с Ленцем поделились, так что спустя час тюленились они уже вместе, склонив головы друг на друга.       Багаж получали долго, но это в их положении была стандартная практика: нечасто среди детских колясок, кошек в переносках и бесконечных чемоданов провозили настоящее боевое оружие. Даже если оно было при сопровождающих документах местного Министерства обороны и подтверждения от Британского SAS, и вдобавок — с выпиской от Мексики об участии в международной операции, держали на пропускном пункте их долго. Проверяли паспорта и справки чуть ли не на каждый патрон кругов пять, пока не пришло подтверждение из международного департамента.       И наконец, огромный стеклянный холл встретил выспавшихся, хоть и немного помятых, но выживших парней. Послеобеденное солнце долгожданной Европы освещало зал ожидания, и оно было здесь другим, по-августовски мягким, ласковым и игривым. Широкие двери аэропорта разошлись перед общей, тихо тарахтящей тележкой на маленьких колёсиках, которую вёз Кёниг.       Барочный город, открывшийся впереди и дохнувший в лицо, был похож на внутренности музыкальной шкатулки. Аккуратный, золотистый от искрящегося песчаника в белоснежных стенах, весь в геометричных башенках, как зубчики валика, на котором записали маленькую ночную серенаду Моцарта. Он весь был сказочно-картиночный, прямо в центре бурно текла река Зальцах, а где-то там, вдалеке, среди густеющей зелени — высился замок Хоэнзальцбург. Это было видно уже позже, из окон, когда русско-австрийская чета с ветерком катилась на быстро нашедшемся у аэропорта чистеньком такси. Ехать было всего ничего: принявший их Зальцбург от Гальштата отделял жалкий час езды по гладким дорогам. Вещи лежали на сидении справа, пока сами они втиснулись рядышком и глядели в окна.       — Мы уже приехали? — Саша, как оказалось, перелёты и переезды ненавидел, даром что был военным. Он почти умоляюще посмотрел на Кёнига, надеясь, что сейчас услышит «да, вон за тем поворотом». — Далеко до твоей берлоги?       — Совсем скоро, немного потерпеть, — его утешительно привлекли к большому телу за плечо.       — Ты мне врёшь, я по глазам вижу, — проворчали в насквозь уже пропахшую Ленцем футболку. Катюша, однако, утихомирился немного, глубоко вдохнул и притих, краем глаза посматривая за стекло.       Изящность центра вскоре упростилась до промышленного района вдоль широкого, прямого автобана, скорость на котором можно было увеличить куда вольнее, чем в жилой черте. Фабрики и ТЦ мелькали по сторонам, пока дорога не вильнула и не сузилась. Сразу будто выросли впереди деревья и сжались в скромные черты дома. Пышность культурной столицы сменилась чем-то европейски-тихим, свежим, сказочным, если не в духе дворцовых драгоценностей, то в духе лесного волшебства. Альпы, у подножия которых они оставили Зальцбург, поднимали их на свой склон всё выше, через Зальцкаммергут к чистым прозрачным озёрам, раскрывающим свою чашу солнечному пока ещё небу. Оно сливалось с озёрными блюдцами в единые синие окна, создавая вокруг вид такой неправдоподобно-медитативный, что не верилось вообще ни в многоэтажки, ни в самолёт, ни в эту машину, на которой их везли.       Широкие луга ютили деревушки с деревянными церквями и лоснящихся толстых коров, горные преграды прорезались тоннелями, в которых свет мерк начисто, как только легковушка заезжала внутрь. И чем выше, тем сильнее воздух отдавал солью старых гальштатских шахт.       — Да блин, ну хватит! — Саша оттолкнулся от него, раздражённо размял шею и ткнул Кёнига в грудь. — Клянусь, я сейчас выйду пастись на вон то ёбаное поле, потому что ехать уже…       И тут, за очередным подъемом, открылось оно — огромная зеркальная гладь. В ней отражался небольшой, миражный почти городок, кукольный и буквально утопающий местами в склоне.       Серые глаза Катюши расширились, от восхищения он забыл убрать указывающий на Ленца палец и посмотрел туда, где издали виднелся шпиль часовни, которая почти стояла на поверхности воды. Домики с серыми крышами теснились, словно грибы, и было их по настоящему мало, но на узких улочках всё равно умудрялись сновать туристы и умудрялась кипеть торговля, словно каждый уголок здесь неизбежно влёк любопытных. По городку были проложены мощёные дорожки с деревянными перилами, а жилую часть склона превратили в великанские ступени когда-то давно шахтёры, добывавшие тут соль.       — Ахуеть как красиво, — живописно подытожил Саша. — Ты здесь родился?       — Willkommen in Hallstatt. Моя квартира там, — Кёниг ткнул пальцем в самый высокостоящий дом. — А рос я там, — палец скользнул вниз, ближе к часовне.       Катюша заворожённо проследил направление, даже губы приоткрыл от восторга: тот распирал грудь, сводил скулы и почти что, совсем немного — щипал глаза.       — Тебе идёт это всё, — негромко признался он, кивнул на воду и склоны. Собирался сказать что-то умное, но получилось просто: — Круто, Ленц.       — Тебе тоже пойдёт.       Такси подвезло их по аккуратной улочке вверх, до самого крайнего дома, где на первом этаже работала пекарня с простетским названием «Brot» на неброской, крошечной табличке. Молчаливый водитель помог им нагрузиться вещами по мере своих сил, а потом отъехал, бросив напоследок вежливое прощание.       И стоило только снайперу попытаться шагнуть к дому, как Ленц присел, поймал его под колени и под лопатки, поднял на руки и понёс прямо так, со всеми сумками.       — Ты хочешь отпуск с сорванной поясницей провести? — Саша поджался, чтобы они поместились на узкую деревянную лесенку, зыркнул осуждающе. — С мамой сам тогда будешь разбираться, а я послушаю.       Кёниг же, красуясь, присогнул руки ещё больше, будто Катюша был снарядом в спортзале, и заулыбался через маску как самый довольный хвастунишка. В ответ получил закатывание глаз и слегка дрогнувший в ухмылке уголок губ — снайперу сложно было принимать такие ухаживания с непривычки, но всё-таки они ему нравились.       — Выёбываешься, — последовал вердикт, когда они преодолели первый подъём, а за ним, через небольшую площадку — второй.       У порога Ленц попросил:       — Достань у меня ключи. Правый передний штанов.       Перед глазами старательно охраняла вход обшитая деревом тяжёлая дверь. Саша извернулся так, чтобы перехватить всю ношу одной рукой, а второй пошарил между ними; зацепил, разумеется, и ширинку, и ниже, пока не нащупал искомый карман.       Тонкие пальцы щекотно вытянули наружу ключи, и бета потряс ими перед лицом альфы:       — Который?       — Lang.       Широкая скважина только и ждала, когда её уже наконец отопрут, и Катюша разочаровывать не стал:       — Разумеется, самый длинный, товарищ полковник, — тихо фыркнув, он повернул ключ в тугом замке и щёлкнул ручкой.       Квартира для такого миниатюрного городка была огромной. Она занимала весь второй этаж дома из добротного, плотного сруба, и сразу от входной двери пускала в гостиную с угловым большим диваном посреди комнаты. Там же, вдоль протянувшегося во весь фасад балкона, обозначилась зона столовой. Четыре стула и высокий стол. Межкомнатные двери рядком стояли слева, три штуки. Спальня, ванная и совсем узкая — в гардеробную.       — Эта берлога выглядит так, будто ты закопал где-то своих жену и детей, а я следующий, — Саша небрежно сбросил груз ещё на входе, и теперь вольготно болтал ногами в крепкой австрийской хватке, рассматривая всё вокруг. — Постараюсь тебя не злить.       — У меня никогда никого тут не было.       Кёниг сковырял обувь ногами и занёс Катюшу глубже. На стенах было, в основном, пусто: только пара морских картин и склеенные скотчем паззлы с осьминогом.       — Что, совсем никого? — серый взгляд как-то хрупко смягчился, направленный на альфу.       — Совсем, Сашечка, — прямо так они уже вошли мыть руки, и неразутого Сашу всё ещё таскали по квартире, как свежепойманную кошку.       Тот улыбнулся легонько, искренне, ткнулся носом Кёнигу в щёку и покосился в зеркало, где отражались они оба: жилистый, гибкий снайпер, немаленький, в общем-то, выглядел тонким и звонким рядом с огромным, широким и мускулистым австрийцем. Они все были из контрастов, только одинаково, но по-разному светлые глаза встретились в отражении, и Катюша медленно стянул с Ленца маску, чтобы впервые за день увидеть его лицо.       — Привет, красавчик.       — Hallo, — альфа сразу ласкуче наклонился к бледному лицу, отёрся щекой о щёку, туда же поцеловал.       Саша принежился в ответ, принюхался к колючей скуле, провёл губами до уха и шепнул:       — У нас впереди неделя. Что будем делать?       Ответ у Ленца был готов и звучал проще некуда:       — Schlafen, essen, spazieren gehen und ficken. Как тебе план?       Катюша одобрительно замурлыкал, нежно слизал с кожи у виска лёгкую, терпкую соль:       — Восхитительно. Только чур больше не в душе.       — Могу предложить постель, диван и стол.       — Я приметил большое зеркало, раковину и балкон.       Кёниг подприхватил зубами кожу его шеи, после собрал с неё ощущение клыков длинным движением языка:       — Сразу видно снайпера, — он немного приспустил Сашу, пересаживая его на подставленное бедро, чтобы включить воду, а затем придержал под ягодицы, усадив почти сверху на себя.       — Хватит мной жонглировать, это унижает моё эго.       Кёниг хитро кивнул сперва на обувь, потом на раковину:       — Помоешь руки, разуемся. Тогда отпущу, — был в этом какой-то коварный подвох и хитрый план.       С показной неохотой бледные пальцы нажали на дозатор, и через секунду зашуршала вода.       — Как скажешь, папочка, — поддразнил Катюша, тщательно смывая с кожи и самолёт, и аэропорты сразу двух стран. Встряхнув руками, он специально забрызгал Кёнига и зеркало, с невинным лицом оглянулся, хлопнул ресницами. — Теперь можно сладкого?       Кёниг едва сдержал непередаваемую смесь смеха и слегка перевозбужденного от всего их положения подрыка. Как и обещал, он утащил Сашечку назад к входным дверям и опустил на пол вместе с остальной ношей, тут же присаживаясь перед ним на корточки. Не мытыми же руками разуваться. Расшнуровал по очереди оба берца и стащил их, аккуратно прихватывая ногу за голень.       — Ты в курсе, что я привыкну и ахуею в край? — сверху послышался саркастический тембр. Саша смотрел на него, чуть подзадрав подбородок, красовался острым изгибом челюсти и жилистой светлой шеей. — Буду требовать всякое.       — Ты же говорил, что мне нужна дрессировка, — голова альфы нырнула под Сашину руку, потёрлась почти по-собачьи, и его тут же почесали за ухом.       — А ты готов быть моим цепным псом? Так хочешь услужить?       Кёниг повернул слегка лицо к ладони, поцеловал:       — Ich möchte es wirklich, — мысль его пошла немного дальше. — И цепь, и ошейник, и чтобы ты ахуел, требуя всякое.       — Твоя цепь и ошейник приедут сегодня вечером, — до того ласкающие, бледные пальцы легонько шлёпнули Ленца по пухлым губам. — А сейчас я требую ванны. Verstanden?       — Jawohl.       Повторять дважды не пришлось. Альфа разогнулся, с чувством чмокнул снайпера в щёку, и через минуту из ванной зашумело водой. Пахнуло каким-то мыльным средством.       Катюша прошёлся по апартаментам, зацепил свой рюкзак и на чуйке нашёл хозяйскую спальню. Мысленно присвистнул размерам кровати; прежде чем сбросить на матрас вещи, приподнял его и выгнул бровь уже на цельнометаллический каркас.       — Не водил, говоришь, никого? — массив пружин и ткани плюхнулся на своё законное место, а Саша принялся разбирать вещи. — Ага, поверил.       Отложил в одну сторону всё душевое и относительно уходовое, в другую — одежду, в третью — электронику. Тот же набор, с которым он был в Мексике. Крем от солнца уже почти закончился, нужно будет заглянуть в местный косметический за новым, а лучше взять спрей — светило Австрии обещало быть не таким убийственным для кожи, чтобы терпеть на лице вечную жирную плёнку.       Саша бросил грязный рюкзак в зашкварный угол, следом отправил и всё надетое с тела. Оставил только тонкую, прозрачную резинку на волосах, но и ту стянул по пути в ванную.       — Как дела? — босые ноги ступили на плитку, уже чуть влажную от постепенно заполняющего помещение пара.       Ванна с пышной пеной была почти наполнена, пока такой же раздетый Ленц стоял, наблюдая за краном. Он был немного наклонен вперёд, широкая линия спины заужалась к забитой пояснице и бёдрам. Он подразвернулся на Катюшу, отчего по плечам и над лопатками катнулись мышцы.       — Уже готово, — Ленц протянул руку, чтобы аккуратно убрать Саше волосы от раненого уха. — Голову тебе сам помою.       Кран был выключен уже через секунду и отвернут в сторону, чтобы не мешать.       — Мне не бывает больно, — снайпер пояснил спокойно и выложил на полочку у ванны свои знаменитые фиолетовые банки, которые до того держал у бедра. — Садись первый.       Вода плеснула треугольным волнением, когда Ленц послушно погрузился в неё. Пена облепила контуры гладкой, безволосой груди, очертила торчащие над поверхностью колени, но укрыла пока всё остальное. Поднял голову на Сашу:       — Как это — не бывает?       Тот аккуратно опёрся о бортик и скользнул следом. Вода поднялась почти до верха, когда двое парней устроились в ванне; бета лёг на альфу спиной, уютно устроился меж его бёдер.       — Ну, как есть сказал, — серые глаза повернулись к Кёнигу, светлокожий Саша почти сливался с пеной и в кои-то веки выглядел расслабленным. — Не знаю, что такое больно. Пулевое почувствую как факт, но порезы могу вообще не заметить, пока не увижу кровь, — он поднял на ладони пышную горсть пузырей и сдул их до мягкого шлепка об пол. — Макарова это прикалывало.       — Du bist eine Ragdoll-Katze, — Кёниг проводил летучее мыло взглядом, зачерпнул немного пены себе в руку и прошёлся по плечу партнёра до шеи, растирая. — Они тоже это слабо чувствуют.       — Мг-м… — снайпер отклонил голову в сторону и обмяк на Ленце, дозволяя ему делать с собой, что вздумается. — Если у тебя ещё раз встанет в ванной, я начну думать, что ты имеешь фетиш на душевую леечку, — он пробормотал негромко.       Альфа за ним всхрюкнул от внезапного смеха, но рукой продолжил намыливать и облапывать всю доступную ему сейчас, потеплевшую в воде кожу. Он потянулся назад, нашарил большую жёлтую губку и хорошенько вспенил её своим гелем без запаха, прежде чем обтереть Катюшу по шее и ключице:       — У меня другой фетиш, виновен.       — Какой?       Ленц загадочно помычал, лениво куснул Сашу за здоровое ухо и, когда тот довольно зашипел и вздрогнул, самым невинным тоном заявил:       — На публичные места, — пояснил скорее для справки, но многообещающе: — В том числе.       — У тебя поэтому тогда встал? — снайпер слегка поерзал задницей на чужих бёдрах, направил руку с губкой на свой плоский живот. Он ощущался скорее приятной тяжестью, чем обузой: идеально вписывался телом в тело, гладкий как угорь, но не пытающийся ускользнуть. — Потому что тот британец зашёл, и тебя могли услышать остальные?       — Раньше, — к губке по коже добавились и вторая рука, подприжавшая теснее под грудью, и ощутимо притеревшаяся к спине грудь. Словно по секрету, Ленц понизил голос, говоря почти на ухо: — Ты меня лапал по самой эрогенной зоне.       Саша согрел холодные ладони под водой, но они всё равно ощущались прохладой, когда он по-хозяйски погладил волосатые ляжки Кёнига. Ноги у того были длиннее и сильно шире; бета свёл свои, чтобы с интересом рассмотреть разницу.       — Я тогда не воспринимал тебя как сексуальный объект. Думал, мы братаны, — от урчания альфы у чувствительной ушной раковины по загривку волной пробежали мурашки. Но на этот раз снайпер не собирался сдаваться первым и кидаться на партнёра — ему было интересно дать Ленцу относительную волю. Поэтому он закусил губу и осторожно уточнил: — А ты, значит, был другого мнения, раз разрешил себя там трогать?       Губка тем временем скользнула ниже, проехалась по основанию бедра, а потом обогнула мыльным следом ближе к ягодице. Кёниг немного подумал, словно раньше вообще не задавал себе такой вопрос, но сформулировав, ответил:       — Ты мне сразу понравился, очень сильно в моём вкусе.       — Удивительно, обычно я нравлюсь людям только пока рот не открою. И я наорал на тебя в самолёте, — Саша перебил было, но замолк, когда рука без губки вкрадчиво опустилась между сжатых бледных ног, отодвинула одну немного в сторону, пригладила по внутренней стороне бедра.       Это немного отвлекло от сопротивления, заземлило, а Кёниг продолжил:       — Потом ещё и потрогал меня так бесстыдно, прямо там, где мне приятно. И говорил со мной на немецком, — голос был у Ленца почти обвиняющий, но через какое-то совсем уж похотливое придыхание. — Вот всё и случилось.       — Рад, что мой разговорный немецкий компенсирует сучий характер. Ты оказался неплохим парнем, мне хочется быть к тебе добрее, — Катюша покосился на него с хитринкой.       — Но тебе это, похоже, не нужно.       Он повернулся полубоком, чтобы дать Кёнигу доступ к спине и ягодицам, и движение это слегка выплеснуло воду за бортик ванны. Теперь они лежали почти грудь к груди, переплетя ноги под тёплой водой. Пена уже стаяла: под слегка радужными остатками тощих пузырьков хорошо просматривались стройные изгибы длинного тела и лоснящаяся кожа без единой веснушки или родинки.       — Так странно… — Саша уткнулся лбом в мыльную шею альфы, лениво провёл пальцами по выступающему над поверхностью рельефу его плеча и массивному декольте. — Ещё вчера в горячей точке, а сегодня — у тебя дома. Не думал, что у меня такое будет. Извини, что много болтаю, хочется всё и сразу, пока есть возможность. Мне постоянно кажется, что сейчас у меня отнимут всё хорошее, как будто я украл это у кого-то.       — Мне нравится с тобой разговаривать. Sprich, — разубеждать Сашу в его страхе на словах Кёниг не пытался. Время покажет и приучит не бояться. А у него дело за малым — сделать так, чтобы времени этого между ними было как можно больше.       — Ладно… Нужно придумать, чем накормить тебя на ужин. Я хочу приготовить что-нибудь русское, вы тут знаете, что такое свёкла?       — Rote Beete? Ja, знаем, — Ленц продолжал свою ленивую работу: обмыл доверчиво подставленную спину с аккуратным желобком меж чётких позвоночных мышц, задержался на пояснице, щедро выдавив с губки пену, и скользнул ею ниже, по мягкой округлости ягодицы.       — Хорошо. Нам нужно её купить, и при этом не проебать доставку. Блин, вдруг они уже позвонили, а я телефон в комнате забыл. Или здесь у двери оставляют?       Пригретый на груди, мирно болтающий Сашечка был развёрнут на живот совсем, и их сильные тела, как две змеи, тесно притёрлись до самого низа, от груди до паха. Ленцев член был уже заметно твердоват, но ещё не торчал и не тыкался в Сашу. Зато руки, прежде оправдывающие себя купанием, потеряли где-то губку и крепко прошлись всей площадью по заднице, аппетитно выглядывающей над поверхностью воды.       — Если что, оставят пакеты внизу. Меня там знают.       — Хорошо, — бета слегка усмехнулся ему в шею и почувствовал наконец, что его уже не моют, а скорее бессовестно лапают. — Папочка Ленц — местная знаменитость?       Саша выгнулся слегка: ягодицы приподнялись навстречу рукам, давая волю для исследования, а сам он доверительно лизнул чуть горькую от мыла, явно набухшую железу альфы. Кадык на массивной шее предательски дрогнул, ладони стиснулись сильнее, отчего кончики крупных пальцев продавили мягкую плоть.       — Что-то вроде того, Сашечка.       Глаза Кёнига были направлены как раз туда, где он трогал, наблюдали голодно за тем, как поддаётся под давлением упругая форма, и сам того не заметив, он заурчал в довольстве.       — Значит, придётся присматривать за тобой получше.       В ответ Ленц завозился, выше поднял бедро промеж Сашиных, отчего тот охнул и оказался в непривычном для себя положении: приподнятый над водой, на расставленных коленях. Ему пришлось схватиться за бортик ванной, пока Кёниг рассматривал изящный прогиб поясницы и розовую, подставленную задницу с небольшими ямочками на пояснице.       — Что ты надеешься там найти? — рваный выдох на ухо альфе был, тем не менее, самоуверенным. Катюша вильнул слегка бёдрами, проехался аккуратными сосками по крупным, набухшим от разогретого пирсинга. Им было, конечно, пиздец неудобно вдвоём в одной ванне, но всё компенсировала инициатива. — Дырка у меня не течёт, держу в курсе.       А альфа, накрыв по-хозяйски ладонью всю ложбинку, облизнулся весь, как котяра, и выдал:       — Увлажню.       Мокрый язык демонстративно мазнул по Сашиной щеке, по уху, пока грубовато-мозолистая пясть прижалась к копчику, позволяя пальцам обвести вокруг поджатый вход. Подушечки пригладили мягко, не давя, воспроизводя то, что по памяти с прошлого раза понравилось до всхлипа.       Катюшу подбросило всего, его приоткрытые губы ищуще мазнули по чуть колючей скуле Кёнига, пока не наткнулись на мокрый, мягкий, ждущий рот, приникли к нему. Язык мазнул по языку, и почти сразу Ленцев обхватили губами, пососали пошло, пощекотали кончиком собственного до тягучей нити меж их разомкнувшихся ртов.       — Бля-я-ядь… — Катюша поплыл весь, свёл брови умоляющим домиком. Нетронутый анус его расслабленно раскрылся к наглым пальцам, тесный настолько, что без смазки едва ли войдёт один. Но даже так, снайпер сорвался на грязный, сбивчивый шепот губы-в-губы: — Папочка хочет использовать свой рот? Он такой грязный, правда? — он грубо стиснул соски альфы, провёл по проколотым пикам ногтями. — Засунет в меня язык, чтобы я скакал на нём? Заставит потечь дырку, не предназначенную для траха?       А Ленца повело не меньше. Бёдра дёрнулись вверх, по-кобельи, потяжелевший член весомо шлёпнулся о ляжку, окончательно затвердев. Ноздри раздулись при жадном, горячем на коже взрыке. Самый кончик его пальца надавил на сердцевинку деликатного входа, пока тщетно       — Посажу тебя на лицо, freche Katze, — свободной рукой Кёниг выдернул из ванны пробку. — И заставлю хотеть чего-то побольше в твоей мокрой заднице.       Потом он нашарил переключатель лейки душа, сделал тут же потеплее. Пока мыльная вода убывала, чистая и тёплая полилась на их тела, смывая остатки пены и грязь начисто. Железа у Кёнига не только опухла, но и маслянисто увлажнилась мелкой моросью совсем не водяных капель, горяченный ствол сместился, задел Сашину мошонку, упруго вмялся в тонкую кожу. Ладонь огладила её по шву, спустившись ниже, и скользнула заодно по растревоженному отверстию.       Но дозволенное закончилось очень быстро: упругая задница соскользнула и с ноющего органа, и с пальца, и Кениг лишь в последний раз мельком увидел манящий вход, когда Саша отстранился и потянулся за своими банками.       — Выйди, — он разом стал будто бы равнодушным, брезгливым даже, покосился на стоящий колом орган и легонько шлёпнул по нему ладонью. — И это забери с собой, мне нужно закончить важные дела.       Член, ничуть не обиженный, как и его встающий из ванны хозяин, горделиво качнулся. Это поражение в битве, а не в войне.       Снайпер проводил его глазами и отвернулся, выдавливая фиолетовую жижу на пальцы; его плечи и спина были чуть напряжены, пока он втирал в голову шампунь, дыхание — размеренно собранным. Раз уж решился, нужно всё сделать идеально. В очереди лежали бритва, гель для душа и флаконы неизвестного назначения.       Кёниг цапнул полотенце по пути, чтобы вытираться снаружи и как можно резче исполнить прихоть приятно капризного партнёра. Защёлкнув дверь в ванную, он тут же завернул в свою берлогу, мельком отбросив на стекло картины стремительное отражение. Ему надо было подготовить всё. Полотенце отправилось на спинку стула, пока Ленц деловито распахнул дверцу шкафа. У него там были свои внушительные баночки, которые нужны были совсем не для ухода. Пошарившись среди запасов, Кёниг кинул на кровать сперва съедобную, а потом и силиконовую смазку, на всякий случай. С другой полки он вытащил пару дополнительных подушек и пульнул по той же траектории. Влажные салфетки и так всегда валялись на столе. Ленц грузно уселся на пружинисто промявшийся матрас, оправил пушистое покрывало и остался терпеливо ждать.       Говоря честно — его это возбуждало ещё больше. Сидеть послушным псом и изнывать, пока хозяин не решит снизойти своим вниманием. Член безбожно тёк, и альфа зажал его при основании, зашипев сквозь зубы. Сашины скачки от нежной кошечки до противного мальчишки делали с Кёнигом что-то, отчего и без того чрезмерное тестостероновое либидо пробило прежний потолок.       Он раздвинул шире колени и откинулся в постель, провёл с оттяжкой по стволу, размазывая вязкую каплю, и снова сжал кулак, лишая себя шанса кончить раньше времени. Он умеет быть терпеливым и выносливым, если очень хочет.       В душе Саша возился ровно столько времени, чтобы планка терпения сдвинулась на самый край выносимости. Наконец, дверь ванны щёлкнула, но мягкий босой шаг не сразу направился в сторону спальни: снайпер зашёл на кухню, чтобы выпить стакан воды, потом неторопливо проследовал до входной двери и зашуршал там чем-то.       К Кёнигу он вошёл с явным недовольством на скуластом лице.       — У тебя нет фена, — тренированное, полностью обнажённое тело грациозным миражом проследовало мимо. Саша даже не взглянул в сторону альфы; неторопливо поставил на комод небольшой пакетик из матовой бумаги пудрового цвета, развернулся гладкой спиной. Волосы его чуть завились после мытья и гладким каскадом легли вдоль шейных позвонков. — Это бесит.       — Куплю, — взгляд Кёнига жадно уцепился за то, что притащил к ним в комнату Сашечка.       Наружу было извлечено нечто тонкое и белое, следом ещё что-то: тоже белое, но кружевное.       — Чем ты там занимаешься? — бета спросил раздражённо, не оглядываясь, пока аккуратно разворачивал покупки.       Рука от члена убралась как ошпаренная. Ленц сел на постели, наклонился немного к собеседнику, оценивая разом и соблазнительные капли воды с волос, и загадочные белые вещи.       — Ничего, жду, — это было сказано с поспешностью явно лгущего человека.       Снайпер ему, разумеется, не поверил. Он саркастически цыкнул и обогнул свою стройную талию широким поясом. Тот эластично утянул плоть, ещё чётче обозначая плавный изгиб и всё, за что можно схватиться во время секса.       Саша без спешки вытянул вниз две гладкие ленты с застёжками. Те легли вдоль по-спортивному пухлых ягодиц, по изгибу ляжек. Покачнулись, обозначая рельеф неровной тенью. И едва Кёниг успел заметить, что задница у Катюши влажно блестит, тот обернулся, а в лицо партнёру прилетели пренебрежительно брошенные чулки.       — Встань на колени и помоги мне надеть это дерьмо.       Со стороны могло бы показаться, что глубоко вздохнувший и мельком заскалившийся альфа сейчас просто встанет и вобьёт бету в стену, чтобы растерзать на месте, но дрогнувшие под иссечённой шрамами кожей мышцы привели тело на пол. Он бухнулся немилосердно и торопливо на колени, отчего дрогнули мелким скачком и сиськи, и кольца в них, и обвитый в вены покрасневший член. Толстый сосуд в паху дёргался, как сумасшедший, выдавая разом и скорость пульса, и степень возбуждения. Ленц ползнул ближе, поймал лодыжку под крепким сухожилием Ахилла и обвёл пальцем округлую косточку.       — Давай сюда.       С такого близкого расстояния очевидно было, что снайпер так долго торчал в душе не просто так: ноги, пах и даже руки его были абсолютно гладкими. Тонкая, аристократически бледная кожа масляно лоснилась, и от неё слабо пахло персиковым маслом.       — Ты обещал никогда мне не врать, насколько я помню.       Правая нога Саши приподнялась Кёнигу в руки, ухоженные пальцы на ней осторожно поджались, чтобы влезть в нежный чулок. Ленц кратко прижался к голени губами, приподнял длинную ногу чуть выше и поставил стопой себе на грудь, пока закатывал чулок.       — О чём? — полупрозрачная, белая ткань гладко обогнула свод и пятку, пошла вверх, без заминки обхватывая розоватую в контрасте кожу.       — Ты сказал, что ничего не делал, — пока нейлон проскальзывал по икре и под коленом, стопа беты прошлась по накачанной груди и животу альфы в направлении вниз. Это движение напоминало ласку, пока пальцы не наступили на текущую головку пениса. — Но ты соврал мне, твой убогий член не тёк бы так непотребно, если бы ты не передёргивал, пока меня нет.       Саша надавил на орган пальцами, безжалостно вжимая его в живот Кёнига, чем заслужил скулёж.       — Тебе должно быть стыдно, ein ungehobelter Rüde (невоспитанный кобель).       Альфа издал тихий, сглатывающий звук, склонил пониже голову, но вновь вернулся к чулку. Под пальцами нашёлся самый край, к которому Ленц прикрепил свисающую спереди эластичную подвязку пояса.       — Ich bin schlecht dressiert.       Лицо тут же обожгла хлёсткая, тяжёлая пощёчина. Щёки Кёнига больно стиснули цепкие пальцы, вздёрнули наверх, к злющему Саше, склонившемуся вдруг так близко, что…       — Schlecht dressiert? — он почти прорычал, скаля зубы. — Bin ich schuld daran, dass du ein erbärmlicher, prinzipienloser, nach Sex gieriger Lügner bist?       Член от усилившегося давления потёк свежими каплями, заляпал влажностью кожу живота, пропитал мягкую ткань чулка. Пальцы беты втиснулись в челюстной сустав, буквально заставили альфу расцепить свою наглую клыкастую пасть, и за этим тут же последовал наказательный плевок. Почти как тогда, в Мексике, только сейчас Саша злился реально, не понарошку — даже не дождался, когда партнёр распахнёт для него губы.       Плевок Ленц пристыженно сглотнул и опустил ошарашенный, расширившийся взгляд в пол. Катюша брезгливо отстранил ногу, утёр испачканный неаккуратным плевком рот и подал Кёнигу вторую. Посмотрел с презрением и выжидающе приподнял светлую бровь.       У Кёнига перед ним напрочь расфокусировало взгляд, на стальные сейчас глаза его он даже поднять не смел. Дыхание замедлилось и стало как-то глубже, рёбра широкой клеткой раздвигали диафрагму, смещая от раза к разу верхние сегменты глубоко вычерченного пресса.       — Ich entschuldige mich.       Он, с заторможенной слегка реакцией, склонился над второй ногой, точно также пристроил её на широченный уступ груди, натянул невинно-белый нейлон почти до самого бедра и застегнул подвязку со второго раза, пальцы ослушались разок на мелком движении, а может, он хотел касаться нежной кожи подольше в этом затянувшемся жесте услужения. Бельё сидело хорошо, как вуальная вторая кожа, от которой ладные ноги стали сатиново-снежными и гладкими в совершенстве.       Саша выпрямился и развернулся спиной, где остались незакреплёнными задние ленты. Чулки, удерживаемые креплениями только спереди, провисли и натянулись на тренированных ляжках. Запах персика стал сильнее от близости к крепким, влажно блестящим полушариям ягодиц, над которыми неумолимо задралось мягкое кружево пояса. Если всё остальное тело выглядело просто увлажненным, равномерно и бережно натёртым руками снайпера, то конкретно сюда было вылито явно изрядное количество натурального масла: вход не виднелся меж подтянутой плоти, но оттуда, где он находился, подтекала по внутренней стороне бедра струйка аппетитной влаги.       — Schnall die Hosenträger an und wage es nicht, mich anzufassen. Ich bin von dir enttäuscht, — холодно окликнул сверху Сашин голос.       — Jawohl.       Ленц отнёсся к приказу с полным вниманием, не было в нём ни капли сопротивления или малейшего соблазна чем-то не угодить. Защипнул оттопыренный краешек чулка и натянул его повыше, вовсе не касаясь блестящей, вкусной наверняка и страшно манящей кожи. Подвязку, лежавшую на ягодице, подцепил за самый нижний край замка и закрепил наконец совсем тонкую ткань. На втором едва задел по коже кончиком пальца и виновато цыкнул, убирая прочь руки, стоило только замкнуться креплению. Ладони его легли на пол почти по-пёсьи, а широкая в дельтах спина округло ссутулилась, когда массивные плечи опустились на дрожащем выдохе, сжалась вся казавшаяся сейчас жалкой фигура.       — Wie kann ich meinen Fehler wiedergutmachen?       Мелодичный перезвон дверного звонка раскатился по квартире, и Кёниг дёрнулся вставать, чтобы разобраться, будто этим звуком его резко выдернуло из транса в требующую действовать реальность.       — Подожди меня, — Саша бросил на русском так же небрежно, как до этого швырнул ему в лицо чулки.       Он тут же шагнул к единственному видимому шкафу с одеждой Кёнига, вытянул оттуда не глядя какую-то толстовку с капюшоном и натянул её на себя уже по пути в коридор. Очевидно, снайпер злился, и очевидно — собирался открыть курьеру в таком виде, в одной только безразмерной кофте, едва скрывающей аккуратный член, и блядских чулках.              Только позволять ему этого никто не собирался. Кёниг схватил Катюшу поперёк живота, дёрнул на себя и оттолкал на постель в каком-то молчаливом раздражении.       — Не трогай меня! — Саша неловко завалился на бок и тут же яростно взбрыкнул, зыркнул горящими глазами.       Альфа рыкнул, не скрывая ревнивое недовольство:       — Ты вот так, — глаза его выразительно прошлись по раскинувшемуся на постели телу. — Никуда не пойдёшь. Сиди.       Шкаф опять открылся, выплюнул штаны, в которые Ленц занырнул рыбкой. Первая попавшаяся футболка, драная и с анимешной тянкой, прикрыла верх.       Пока Кёниг одевался, думая, что младший его послушается, имеющий фору и большую скорость Саша уже исчез в коридоре. Почти сразу он услышал за спиной такой хищный, злющий рокот из громадного нутра, что жизненный опыт подсказывал — стоило бы припустить побыстрее.       И снайпер припустил так быстро, как не бегал даже на физподготовке в армии; налетел на дверь он так, что чуть не выбил себе на разгоне плечо. Страх сковал конечности от приближающегося рыка, но как только он откроет преграду между собой и курьером, то окажется в безопасности… Так ему казалось.       От ритмичного боя тяжёлых шагов за спиной на загривке поднялись волосы, а в голове невольно всплыли вчерашние звуки выстрелов, взрывы. Кровь, пропитавшая австрийскую одежду, и совершенно спокойное: «Patronen кончились, пришлось одному голову вырвать.»       И Саша наскоро пригладил растрепавшиеся волосы, одёрнул толстовку пониже и дрожащими пальцами на первой космической скорости повернул язычок внутреннего замка, дёрнул ручку.

«Меня здесь знают.»

      А приедет ли вообще полиция, если он вот сейчас, в этот самый момент, реально доигрался? Что он сможет-то вообще против австрийского полковника, один в чужой стране?       Если Кёниг захочет, его даже не найдут.       — Guten Tag, Sir! — свежий воздух с запахом воды окатил лицо.       По ту сторону стоял мужичок с коробкой, заказанной ещё вчера к этому самому времени.       — Guten Abend, — поправил курьер и кашлянул. — Ist das für Sie? Soweit ich weiß, wohnt hier Sir… Ach, da sind Sie ja, Herr Sonnenschein.       Коробку эту принял не Саша, а Ленц, рука которого возникла внезапной каракатицей в дверном проёме. Мужичку он мило улыбнулся, кивнул:       — Danke schön.       — Bitte unterschreiben Sie hier, — через дверь протянули бланк заказа, и схватил его уже Саша, попытавшись отпихнуть австрийца плечом. Об плечо сам же и отпихнулся, а бланк оказался не на его имя. Приняв ручку у того же мужичка, Ленц расписался в бумажке.       Оставалось только отдать её и закрыть дверь. Он посмотрел на Сашу.       Тот смотреть в ответ не стал, нахмурился, потупил глаза, сжал кулаки и пошёл в сторону спальни. Кёниг же отнёс коробку на стол в гостиной и за партнёром не пошёл, не желая срывать поднявшееся так резко и внезапно раздражение. Расселся на диване. Челюсть у него была крепко сжата и играла желваками, но рык улёгся ещё до того, как открылась входная дверь. Он вздохнул глубоко, чтобы успокоиться, потом ещё раз. Потратил на этот процесс минуты две.       Снайпера слышно не было. Он, казалось, даже не двигался там, за приоткрытой коридорной дверью. Почувствовав, что всё звериное и злое заткнулось, Ленц прошёл по коридору неспешным, спокойным шагом, постучал в дверной косяк:       — Можно?       На постели лежал и тихо, очень тихо всхлипывал комок из одеяла. Саша промычал изнутри что-то очень глухое и неявное. А Кёниг, не в состоянии оставлять его в таком раздрае одного, принял это за согласие.       Он вошёл в комнату, присел на край кровати, не подлезая слишком близко. Горюющий под одеялом Катюша своим видом вызывал в груди неиллюзорную тянущую боль, тревожную и глухую.       — Поговорим?       — П… П-почему ты разозлился? — сумел выдавить из себя покрывальный ком, тихая истерика была явно сильной, говорил Саша с трудом.       Ленц понизил голос, пропуская в тон всю вину, которую испытывал в эту секунду:       — Не хотел, чтобы тебя увидели раздетым. Надо было предложить тебе штаны, прости меня. Я виноват.       Под одеялом яростно замотали головой, и происходило это долго, вперемешку с рваными вздохами и покачиванием всей лежащей фигуры, как небольшого разбитого маятника.       — Т… Ты н-не… Я всё ис-спорт… ил, я не х-хот-тел тебя зл… ить.       Кёниг нахмурился горестно, чего партнёр увидеть не мог. Ему было невыносимо тяжело улавливать и понимать тонкости чьих-то чувств, но когда выходило — они словно впивались в него самого.       — Я не злюсь, я знаю, что ты не хотел. Напугался?       Саша закивал на этот раз, его рука двинулась под слоями ткани, и, судя по шмыганью, он пытался утереть лицо и начать дышать через нос, чтобы не позориться. Но выходило плохо, и он не сумел задавить в себе серию неконтролируемых всхлипов, которые бывали только при нервном срыве и скручивали на инерции, спазмом через всю диафрагму. При этом при всём Катюша пытался разговаривать:       — П-п-рости, п… рости, п-рос… сти м…       У Кёнига внутри всё сжалось и оборвалось. Он стиснул крепче пальцами покрывало. Уж ему вдогонку срываться было никак нельзя. Сашу надо успокоить.       — Всё хорошо. Ты ни в чём не виноват, — ласковый голос на этот раз почти ворковал для утешения.       Покрывала заворочались, и из-под них пулей вылетел снайпер. К губам он крепко прижимал ладонь, остального лица не было видно за волосами.       Ноги стремительно донесли его до двери ванны, по пути он, кажется, впилился в косяк, но наконец достиг цели — Саша упал на колени над унитазом, и его стошнило.       Некоторое время он кашлял от остаточных толчков, потом смог наконец протолкнуть в легкие воздуха и продышаться. Послышался звук смыва, потом зашуршала вода в раковине. Шаги до входной двери, шорох вещей у входа, шуршание зубной щётки, потом снова шум воды.       Умывшийся, с зализанными назад волосами и красными глазами, он появился в проходе, низко натянув огромную кофту Кёнига. Сел на постель примерно в метре от него, упрямо глядя в пол.       — Мне жаль, — хрипло выдохнул все свои чувства в два слова. Покусал губу и добавил: — Разочарован?       — В себе. Накинулся как… — Ленц не смог подобрать слов, скорчил недовольное лицо и с совсем уже болезненным ощущением вины протянул по постели руку, чтобы Саша видел. — Тебе вообще не надо извиняться, это я агрессор.       — А я долбоёб, получил, что хотел, — снайпер покосился на протянутую руку. Увидев её, поднял наконец глаза на Кёнига. — Я пытался тебя разозлить с самой ванной, но не думал, что это будет… Так.       Он поморщился от кринжа и потёр глаза, стыдливо стянул кофту ниже по бёдрам, чтобы скрыть верх чулок, которые казались теперь идиотскими.       — Хотел, чтобы ты сам догадался, что я хочу грубого секса, а потом разозлился, что всё идёт не так, и чуть не умер от страха у входа, когда реально тебя довёл.       Кёниг же покачал головой, совсем засмурнев. Подсел поближе, наклонился к собственным коленям, заглянул в глаза:       — У тебя нет в этом опыта, это я должен был тебя спросить обо всём, а не надеяться, что ты всё на свете уже про себя знаешь.       — Ты больше никогда не скажешь, что любишь меня? — спросили вдруг тихо и невпопад, но на лице у Саши застыли одновременно такие страшные надежда и ужас, что вид его показался почти маниакально-болезненным.       Кёнигово лицо от шока и внезапности сделалось удивлённым, напуганным почти и он в конце концов не выдержал. Обнял с той крепостью, из которой вылезти можно было бы в любую секунду.       — Я тебя люблю. Люблю, Сашечка. Почему ты думаешь, что больше не скажу? Объясни.       Ленца обняли с исступлённым, почти животным отчаянием. Снайпер навалился на него всем собой, обхватил ногами, почти что залез на колени и до треска стиснул в пальцах футболку.       — Я тебя тоже люблю, — Кениг шеей почувствовал, как дрожат его губы, произнося это. — Боюсь, что ты разочаруешься, как… Что я останусь один, как раньше, но теперь уже буду знать, что это такое — когда ты рядом.       А Кёниг всё ещё не умел поддерживать чем-то, что не было решением на корню, да таким, чтобы никогда больше проблема не вставала. Поэтому он предложил самое сильное, что мог, захрипнув тихо:       — Поженимся?       Саша замер на середине выдоха, треснул в тишине оторвавшийся по вороту кусок Ленцевой футболки. Потом он медленно отстранился, чтобы посмотреть партнёру в глаза и не увидеть в них шутки.       — А кто из нас будет в платье? — по-идиотски ляпнул и сам от себя ахуел, судя по взгляду.       Кёниг сделал вид, что задумался:       — Оба.