Call-Of-Doggy

Саймон и Джонни.

      Саймону снился какой-то кислотный бред. Вроде, и был там остопиздевший уже до оскомины Мануэль Роба, но размер он имел с гору, был бородат как старый пират и разговаривал странно, проглатывая большую часть согласных. На холодном ветру, на ярком зелёном холме, некто — в комичном килте в синюю клетку и с ирокезом — блистал волосатым голым торсом и старательно наяривал великану прямо в бетономешалке каши из камней. Роба топал ногами, корчился и вопил: “А это правда, что вы не носите белья под юбками? Правда?! Кто…”       На это шотландец со смешной причёской перевернул бетономешалку бравым пинком и воздел в сторону гигантского картельщика сияющий средний палец. А тот, оскорбившись, побежал тонуть в море.       Громко чихнула овчарка, и Саймон резко сел, натолкнувшись на её виноватый взгляд и поджатые уши. Джонни под боком замычал на них обоих, слепо потянул рукой, и стало ясно, что он всю ночь безбожно обнимался. По-утреннему хрипло воззвал он к совести обоих Райли:       — Выходные, — шотландец глянул невидяще-мутными со сна глазами. — Спим, засыпаем… Волосатая рука похлопала элти куда-то в область живота, призывая разлечься взад.       Саймон выдохнул и потёр переносицу. Он не на базе, не в своей квартире, он в Шотландии. И у него действительно выходные. На сегодня никаких отчётов, ведь все они сданы вчера, никаких брифингов и новобранцев, на которых необходимо наорать.       Райли старший лёг, подгрёб к себе сонную Райли младшую и повернулся вместе с ней — лицом к Джонни. Тот лежал без одеяла, потому что оно за ночь куда-то убежало, смешно сжимал веки до морщинок, и со сна щёки его казались пухлее обычного. Пышные брови были встрёпаны в разные стороны, ирокез примят проборчиком посередине, волосатая грудь виднелась в просвете ворота, а рука, которая не обнимала Саймона, обнаружилась под его же подушкой. Лапища же, прежде обнимавшая, теперь захаписто лежала поверх собаки и Гоуста разом, как противоутренний шлагбаум. Джонни причмокнул губами, вздохнул и опять уснул, пользуя свою сверхспособность отрубаться в секунду.       Ну точно. Самоотверженный шотландец перед сном рассказывал ему какую-то местную байку, и вместе с ней влез в сон. Что ж, Гоуст был ему благодарен за отсутствие кошмара на сегодня. От подушки умиротворяюще пахло яблоками, а глаза снова сомкнулись сами собой.       Отдохни, Саймон, потом может не быть такой возможности. Кисть со сбитыми костяшками замерла на тёплом чёрном боку овчарки.       Пушистая завозилась через час, поскулила немного, ткнулась мокрым носом в лежащую поверх ручищу, и когда Джонни разлепил глаза, то встретился взглядом с совершенно проснувшимся по виду Гоустом.       — Её нужно выгулять, — хрипло пояснил он.       На это закивали болванчиком, с трудом поднимаясь и силясь сфокусировать глаза. Шотландец выглянул из-за занавески на улицу, шмыгнул:       — Как раз легион носится.       Гоуст уже сидел к нему спиной на краю постели и потирал лицо. Райли почувствовала перемены и спрыгнула на пол, мохнатый чёрный хвост мачтой виднелся над всеми одеялами, пока она нетерпеливо бродила туда-сюда. Саймон встал, на ходу поправляя светлые волосы, и вышел в коридор, а вскоре за ним закрылась дверь ванной. И МакТавиш, не пожелавший оставаться единственным неварёным пельменем, принялся заправлять за ними постель, пока ждал очередь. Бегать на первый этаж из теплой спальни лишний раз не хотелось.       Райлино одеяло конвертиком легло поверх покрывала. Потом в светлую голову пришла мысль, что было бы неплохо выдать Саймону одежду и перестирать не развешенное вовремя с вечера бельё, и примерно в тот же момент в ванной пиликнула стиралка — элти явно подумал о том же самом и перезапустил цикл. Джонни одобрительно мыкнул и полез в недра шкафа, чтобы приодеть его во что-нибудь приличное. Благо, спортивных шмоток на пару размеров больше нашлось немало, и он скурпулёзно выложил стопкой чёрные. Даже носки нашёл.       Саймон появился спустя три минуты шума воды и старательного шкрябания зубной щётки: умытый, со слегка влажными, небрежно прилизанными волосами. Он оглядел предложенную одежду и хмыкнул — переодеваться начал прямо тут, сунул пижамное под подушку, облачился в свободные футболку и джоггеры. Штаны сидели на Саймоне коротковато, и он слегка приспустил резинку на бёдрах, чтобы не смотреться совсем уж подстреленным. Пока он переодевался, водные процедуры делал уже шотландец.       Райли ждала их у выхода, сжимая в зубах поводок. За дверью происходили интересные звуки перегавкивания и швыряния игрушки, и долго ждать ей не пришлось. Пободревший, одетый МакТавиш уже прыгал вниз по ступенькам и с готовностью прищёлкнул ей карабин.       — Сейчас поиграешься, хорошая.       Двери открылись, солнечная улица, отгороженная, казалось, от всей вселенной, приветливо встретила и чёрную собаку, и Саймона, и Джонни. По чистой асфальтовой дорожке носились туда-сюда рыже-чёрные овчарки в количестве пяти штук, да так радостно, что языки у них реяли по ветру. Кто-то с середины улицы кидал им тарелку.       Гоуст перехватил у рассмелевшего МакТавиша поводок почти сразу же. Лениво щурясь на солнце, они с Райли спустились по ступенькам.       — Ваши собаки? — он спросил с осторожностью, пока удерживая овчарку на коротком во избежание конфликтов.       — Да, не переживай, приличные. Сами не полезут. У них там… Так, бля. Юэн!       На дорожке, лениво пялясь в телефон, стоял сутулый, чернявый подросток. Покосившись от экрана, он снисходительно вздохнул:       — Чё тебе?       — Ты чего не в школе?       — А когда ты сделаешь нормальную причёску?       — Матери расскажу.       Глаза у пацана закатились до небес, но его отвлекла влияющая всей жопой овчарка с тарелкой. Красное фрисби полетело снова, разворачивая за собой всю стаю разом.       — Саймон, это Юэн. Юэн, это Саймон.       Райли навострилась в сторону брошенной тарелки, но от хозяина рваться не осмеливалась: просто следила заворожённо за тем, как носятся собратья, и на пробу вильнула хвостом.       — Доброе утро, — подал голос Гоуст.       Подросток осмотрел его снизу вверх, покосился на Джонни, потом — снова на Саймона.       — Ага. Да. Угу. Утра, — теперь он смотрел только на гостя. — Если он держит вас в заложниках, моргните три раза.       — Юэн!       Гоуст только едва слышно фыркнул, а парнишка присел и свистнул собакам, чтобы подошли. Джонни примостился рядом с Райли, потрепал по макушке. Таким вот нехитрым макаром овчарья стая перенюхала друг другу мохнатые попы, и, видно, приняла решение, что чёрная незнакомка им нравится. Пёсель с фрисби игриво мотнул головой и приник к земле, приглашая побеситься.       — Ну всё, можно отстёгивать, Саймон.       — Мг-м, — только что проснувшийся и ещё не поевший, элти был не слишком разговорчивым — шотландец замечал это за ним ещё на миссиях, но теперь, когда на его лице не было маски, это казалось не хмурой недоброжелательностью, а просто самой обычной флегматичностью.       Гоуст отстегнул Райли, и она тут же отбежала справить нужду на кустики, а потом присоединилась к общей тусовке.       — Бро, присмотри, Окей?       — Ага. Тебя тёть Кенна ждёт, шуруй на завтрак. И вы тоже, добро пожаловать, типа.       Недовольно зашипевшего Юэна встрепали по крашеной челкастой голове, в которой виднелись рыжие отросшие корни, и Джонни мотнул головой:       — Это туда. Боже, храни домашние завтраки.       По дорожке они прошли буквально один дом и оказались на уютном, окрашенном в белое крылечке. Альфа постучал. Двери ему открыли не сразу — девица, очень на Джонни похожая, но заметно моложе и с двумя годовалыми детьми на руках. Одного тут же перехватил в руки Соуп.       — У меня тут небольшой беспорядок, извините.       С её рук прямо на Саймона хлопал голубыми глазами пухлый карапуз со смешным хохолком волос. Меж бровей у него легла заинтересованная морщинка.       — Сеструль, помогу, не вопрос. Юэн сказал, накормишь?       — Заходите уже, Джонни.       Тот запыхтел недовольно и переступил порог вслед за ней, придерживая второго малыша одной рукой. Дом по планировке ничем не отличался от пустующего, где отвели угол Соупу, и, разувшись, не заходя в ванную, они прошли на кухню. Руки споро были промыты в мойке, и стоило только сонному Саймону присесть, как Кенна, мило улыбаясь, попросила:       — Не подержите, пожалуйста? Рори без рук плачет, а мне бы с едой разобраться.       Гоуст, который со здешней суетой даже слова приветствия толком вставить не успел, кивнул на автомате и протянул руки прежде, чем успел подумать о том, что собирается делать. Малыш, которого явно нередко передавали между членами семьи, потянул свою маленькую ручку к его лицу и капризно гукнул.       Саймон моргнул, глядя на него как на гранату с выдернутой чекой; украдкой он оглянулся вокруг в поисках, куда пристроить младенца, но потом вспомнил просьбу девушки — плачет без рук. Соответственно, миссия: продержаться, пока не заберут. Тайком он посмотрел на сержанта и повторил за ним положение рук, придержал ребёнка под спину и подсадил к своему боку. Нахмурился на него в ответ. Чем больше членов семьи МакТавиш Гоуст наблюдал, тем больше ему казалось, что он попал в какой-то шотландский триллер. Потому что у каждого, вообще у каждого, даже у этого младенца — какого-то хрена было лицо Джонни.       Стол был семейный, прямоугольный, на шесть мест, и Джонни примостился со второй ребятнёй на стуле с пёстрой лоскутной подушкой. Девчонка в розовых ползунках тоже поглядывала на Саймона и на брата, ручонки её впились в дядину футболку, туда же прижалась и круглая щека. Рассматривала пристально, как любят это делать младенцы с красивыми людьми.       Кенна тем временем сновала меж холодильником, плитой и мойкой. От неё веяло яблоками, но омежьми, мягкими нотами. Долго, впрочем, она не рассусоливала — перед Саймоном поставили тарелку с типичным британским завтраком из яичницы на четыре желтка, тоста и, слава тебе Господи, чёрного чая. Словно кто-то ей заранее поведал о предпочтениях гостя.       — Благодарю, — немного растерянно пробормотал Гоуст, поглядывая на ребёнка.       — Приятного аппетита. Он вам не мешает? Мне бы ещё помыть.       Говоря это, она уже шла со второй порцией к Джонни, который профессионально качал малявку на коленке.       — Если что, я возьму, — он отозвался мгновенно, всегда готовый заниматься племяшами.       Саймон вышел из долгого ступора и огляделся. Прикинул, что за столом его уже ждали еда и горячий чай, но ноша на руках была слишком ценной и рискованной, чтобы приближаться с ней к кипятку. Поэтому после недолгих размышлений Гоуст обошёл стол и расположился на свободном месте, без лишних рисков по соседству, но рядом с Джонни. Рори замычал сперва, потом залопотал на своём, детячьем языке, вшлёпнул маленькую ладошку Саймону в живот и задрал головёнку. Поинтересовался:       — Ава?       — Угу, — Гоуст кивнул, перехватил крошечную ручку своей, которая казалась абсолютно титанически гигантской, и дал малышу подержаться за палец. Нога его, на которой тот сидел, сама собой начала чуть покачиваться, развлекая. Палец был оценён как вполне симпатичный, и младенец со всем старанием попытался затащить его в рот на исследование. Сосок ни на ком из детей не было — видно, не страдали такой привычкой. Мелкие ручки совместными усилиями облепили ладонь взрослого.       — Ай-ай, — Саймон палец обсосать не дал, вместо этого подразнил Рори тёмными ногтями и дал порассматривать свои татуировки. — Манеры, сэр.       Джонни же со своей половиной лялек ссутулился к столу, хлебнул кофе, не отрывая кружки от скатерти и не наклоняя почти посуду, а потом также тесно откомандировал кусок яишницы через край тарелки.       — Рори хулиган, за ним глаз да глаз, — мать обозначенного балагура села во главу стола, явно довольная, что может дать рукам отдохнуть.       Соуп откликнулся:       — Ни в какое сравнение с Айлой, — с его рук согласно гукнули. А Рори уже пытался стянуть со стола скатерть, но был обезоружен лейтенантом и отвлечён наручными часами.       — Как вы справляетесь с ними одна? — поинтересовался Гоуст вскользь.       Кенна удивлённо на него моргнула. Потом заулыбалась:       — У меня тут целый штат бесплатных нянек. Бабуля и дедуля, мама с папой, дяди и тёти. Да даже Джонни, вон, помогает. Ну оно и понятно, он в нашем поколении всех нянчил.       — Я Джон.       — Почему меня не поправляешь? — Саймон поднял на него чуть прищуренные карие глаза.       Кенна осклабилась, глядя на брата, и поиграла бровями, чего Гоусту было не видно. Джон же откашлялся и ответил:       — Во-первых, от тебя как-то приятно. Во-вторых, ты мой начальник. В-третьих, ты меня этим не дразнил всё детство.       — Ой, задразнили всего, несчастный мой брат, — ехидца в голосе у женщины была поистине родственная.       — Вот именно! И вообще, чего сама не ешь? И Саймон не ест, — Соуп изобразил в голосе обиду. — Я что, один есть буду?       — У меня заняты руки. Прошу прощения, что не научен есть без них, — Гоуст умолчал о том, что какой-то внутренний инстинкт просто боялся облить Рори кипятком, а потому приковал к стулу в ожидании его матери.       — Я уже сытая, — Кенна подошла поближе к Саймону, подхватила малыша осторожно, и подняла. У неё на руках он выглядел куда крупнее. — Спасибо вам большое.       Рори недовольно занудил, потянулся назад рукой, помахал как-то хаотично, насупился. Потом отвернулся в маму и пару раз обиженно хныкнул, но его погладили, и он утешился. Джонни же осторожно передвинул еду поближе к элти.       — Приятного аппетита, Саймон.       Тот кивнул и в качестве “не за что” и в качестве “спасибо” одновременно, и принялся аккуратно поглощать подостывшую яичницу. Ощущалось, что в семье МакТавишей царила атмосфера тотальной вовлечённости всей семьи в общее дело. Все за всех. Саймон невольно оказался втянут в эту клановость: вот уже и за собакой его кто-то приглядывает, и пришлось самому подержать на руках малого, и ели они второй день не у себя, а в разных домах.       Это было одновременно непривычно, тепло, как множество тонов разных сортов яблок, и до странного успокаивало. Гоуст поймал себя на мысли, что даже не вспоминал о сигаретах со вчерашнего дня.       — Какие планы? — он обратился к Джонни, допив чай до половины.       — Нам бы в магазин за всяким нужным. За едой там. Тебе нужно что-то, кстати? — тарелка у альфы была уже пустая, и он обе свои руки теперь использовал для развлечения ребёнка: ловил за пальцы и бодал козой серьёзно кряхтящую малышку.       — Ты планируешь неделю сидеть дома? — Гоуст с сомнением приподнял бровь, чуть постучал по чашке ногтём. — У меня есть машина. Мы можем куда-нибудь съездить.       Джонни явно оживился:       — Как тебе идея найти самый тупой на свете фильм с самым мирным, идиотским сюжетом и сожрать половину попкорновой тележки от скуки?       — Давно не был в кинотеатре, — Саймон неторопливо отодвинул свой стул, чтобы встать. — Можно.       Он воспользовался тем, что руки всех присутствующих в комнате были заняты детьми, и собрал со стола свои тарелки вместе с посудой Джонни; награбленное загрузил в раковину и взялся за губку. Рутинное дело вроде мытья посуды помогло собраться с мыслями после внезапно свалившейся на голову суеты МакТавишей.       — И нам действительно стоит купить продуктов, — Гоуст поставил сверкающие кружки вверх дном на сетчатую полочку. — Чтобы не объедать всех членов твоей семьи по очереди. Кенна на это насмешливо вздохнула, стрельнула глазами на Джонни, который, впрочем, был сосредоточен на племяннице. Стоило Саймону закончить, и сержант вернул ребёнка матери. Подошёл к элти.       — У нас есть неподалёку универмаг. И киношка где-то в центре была, я помню. Британец вытер руки вафельным кухонным полотенцем и аккуратно сложил его, как было.       Оглянулся на Джонни:       — Тогда идём? — он кивнул девушке. — Большое спасибо за завтрак, мэм.       Ниссан плавно вырулил на парковку перед кинотеатром. Гоуст заглушил двигатель. После Мексики Шотландия казалась совсем сонной, провинциальной: гладкие дороги, несмотря на послеобеденность рабочего дня, пропустили их без пробок, а паркинг, хоть и был огромным и просторным, красовался зелёными зонами, прореживающими пространство для машин.       Людей почти не было ни здесь, ни перед комплексом с кинотеатром и какой-то кафешкой с летней верандой, ни у длинного, исторического здания перед ним. Видимо, место не пользовалось спросом в будний день. Соуп листал в телефоне афиши на сайте в дороге и уже был готов ко всему. Чуйка на дурацкое в прокате не подвела. Выйдя из машины, он приложил к глазам ладонь козырьком и сощуренно глянул на Саймона.       — Будем почти одни, повезло.       — Ты ведь выбрал не тот идиотский мультик? — машина подмигнула им фарами, когда элти заблокировал двери.       — Никак нет, без тебя ничего не выбирал. Но я поглядываю.       Телефон отправился в карман, и Джонни, довольный, упёр руки в бока. Заулыбался.       — А тебе хочется что-то посерьёзнее?       Саймон надел серую медицинскую маску, заправил резинки за уши и, уже направляясь через стоянку, бросил через плечо:       — Если бы мне хотелось чего-то посерьёзнее, тебя бы здесь не было, Джонни.       Альфа безбожно загоготал, размашисто пошёл следом, а как догнал — начал разгонять:       — Тогда нам полагается разноцветный попкорн. И дурацкая игрушка из мерча.       — Дева Мария, помоги мне.       Здание внутри встретило пёстрыми стенами и афишами, в безлюдности это смотрелось как какой-то уровень бэкрумс, благо, сотрудники разбавили ситуацию. Джонни ускорился, подошёл к кассе. Кассирша сейчас занималась попкорном, и был момент рассмотреть, какие ещё были сеансы.       — Ну, что?       Гоуст остановился за его спиной, как тёмный страж, и окинул афиши равнодушным взглядом:       — Дюнкерк? — уточнил на всякий случай, скосив глаза на шотландца.       Джонни несогласно помотал головой:       — Выглядит военно. Мы будем его смотреть и плеваться за недостоверность, — но потом поддёрнул бровью, скосившись в ответ. — Или ты любишь комментировать все огрехи тайтла, когда смотришь?       — Огрехи чего? — Саймон чуть прихмурился светлыми бровями, но потом красноречиво прикрыл глаза и сдался: — Решай сам.       — Огрехи съёмки, элти. О том, как всё неправильно сняли, и как оно в жизни всё иначе. У меня батя так фильмы смотрит. Ай, Дюнкерк так Дюнкерк.       Услышав название фильма, девушка отошла от попкорна. Явно не спавшая несколько дней, она уставилась в МакТавиша стеклянным взглядом.       — Здрасьте, картина будет через пятнадцать минут, зал пустой. Любые места. Вам в первый ряд?       — Нет, давайте в самую середину зала, там звук лучше.       Девушка что-то потапала в компе.       — Угу… Так, попкорн желаете?       Джонни обернулся на Саймона, который стоял, расслабленно вложив руки в карманы, и даже не пытался достать свой кошелёк:       — Ты какой любишь?       — Солёный.       — Нам два больших ведра, один солёный, один вот эту вот радужную ерунду, пожалуйста.       — Можно оплачивать.       Пока сотрудница не спеша насыпала им кукурузные вкусняхи смешной лопаткой, Джонни пикнул о кассу телефоном. Билеты они получили вместе с картонными вёдрами, от которых аппетитно пахло жареным.       — Приятного просмотра.       — Хорошего дня!       Нужный зал, судя по указателю, был где-то дальше по аляповато-бирюзовому коридору. МакТавиш отгрузил Саймону его долю попкорна лично в руки и возглавил поисковую процедуру.       — Ну и ремонт.       — Хочу задать вопрос, — элти без труда держался рядом с шотландцем, даже идя расслабленной походкой. Он увидел номер нужного зала и кивнул в ту сторону. — Можно?       Джонни моргнул удивлённо:       — Спрашивай, что хочешь, когда хочешь.       — Что ты собирался делать с альфой?       Заморгав ещё быстрее, сержант всё-таки припомнил, откуда в их разговор затесались какие-то ещё альфачи, кроме него:       — Тоже самое, что и сейчас. И вчера. А что?       — Был опыт? — Саймон говорил ровно, но с лёгкой, спокойной ноткой заинтригованности.       — Нет. Чего это ты вдруг? — Джонни наклонился в своё ведро попкорна по ходу разговора и поймал по-варварски губами пару штук прямо оттуда. Глаза его смотрели широко, со смесью интереса и непонимания.       — Не встречал никогда альф, которые бы смело заявляли, что согласны на альфу, — Гоуст пожал плечами, одной рукой придерживая своё ведро, а вторую всё ещё держа в кармане. — Была интересна причина.       — Ты просто своим видом способен изменить чью-то ориентацию, если захочешь. Вот и причина.       Вместо того чтобы продемонстрировать неловкость, Саймон улыбнулся под маской — Джонни понял это по едва заметному прищуру выразительных ореховых глаз.       — Понял, — просто ответил он.       У зала им проверили билеты и запустили занимать места. Не было, действительно, никого: зал, полный чёрных кожаных кресел, пах чистотой и немного — средствами для уборки. Фильм норовил начаться через пять минут, свет уже приглушили, и теперь они сидели посреди зала, одни, в тишине. Джонни пристроил своё ведро между коленей, сгрыз ещё горсть и ощутил неодолимое желание пиздеть. К тому же, было о чём.       — Как ты себя чувствуешь у нас? Не слишком людно?       Саймон снял маску и засунул её в карман спортивок, повернулся к нему:       — Что-то мне подсказывает, что я не видел и половины твоих клонов, Джонни.       — Это клоны деда. Мне кажется, его гены однажды захватят мир. Через пару миллионов лет, — Джонни, глядя периферийно, набрал попкорнин разных цветов и присоседил их в ведре солёных. — Нас всего тридцать два. Хуже Юэна всё равно уже не будет.       — Он мне понравился больше всех, — Гоуст слегка ухмыльнулся и поддразнил. — Думаю, я его дождусь.       МакТавиш на это невозмутимо улыбнулся и без насмешки заметил:       — А мне показалось, что твой любимчик Рори.       — С чего бы? — горсть солёного попкорна была пересыпана в обмен. — Он даже не шутил про твою причёску.       Альфа на это немного помолчал, пояснил с каким-то умильным смущением, потише, будто спугнуть боялся:       — У тебя запах изменился, когда ты его взял на руки.       Саймон взял паузу на рассматривание чего-то в пространстве перед собой. Казалось, что сейчас он закроется, ответит: “Иди нахуй, МакТавиш”. Но элти спокойно поймал его взгляд и неопределённо дрогнул уголком губ.       — Возможно. Я уже не помню, когда в последний раз кто-то доверял мне ребёнка.       — Ты ему понравился, — искренняя лыба растянула губы Джонни в широкую дугу. — Он, знаешь ли, избирательный молодой человек.       — Как ты?       — Думаешь, ему как племяннику передался мой хороший вкус? Слушай, вполне может быть, — теперь голос его был нарочито дразнящим. — Сплошные конкуренты, придётся мне сражаться с собственными братьями.       — Не думаю, что придётся, — окончание фразы утонуло в громкости резко начавшейся рекламы. Гоуст отвернулся.       Он поудобнее устроился в мягком кресле, отложил ведро на соседнее, чтобы расставить ноги и чуть вытянуть правую, откинул голову на спинку. Ближняя к Джонни бледная рука легла на подлокотник ладонью вверх в очевидном приглашении. МакТавиш сжал предложенную руку аккуратно, погладил мельком большим пальцем, а потом и вовсе переплел их все. На экран он не смотрел. Профиль Саймона, будто вырезанный полосой света, что мелькала цветным по лицу, привлекал намного больше, чем мельтешащие картинки перед ними. В рот отправилась солёная попкорнина — почти неожиданно. Но приятно.       Некоторое время Гоуст делал вид, что не чувствует кожей изучающего взгляда шотландца. Но на очередном перемигивании света с экрана их глаза встретились, и элти чуть приподнял бровь в немом вопросе.       На смешно выбритом шотландском лице обе брови поиграли ответно, и Соуп, немного осмелев, наклонился поближе к соседнему креслу. Голова его наклонилась, а глаза от улыбки почти сощурились. Ирокез с утра так и не был поднят как надо, поэтому лоб красовался чем-то вроде чёлки. После секундного колебания пальцы Саймона зачесали её назад, как положено. Как-то сами полуприкрылись от этого бликующие голубым глаза, заглушился нелепо-рекламный звук на фоне, и лица их сблизились. Сперва просто смотрели друг в друга, будто говорили о чём-то, чего никто кроме них и не знал, а потом рука Джонни, та, что была в чужой руке, потянула ближе, и губы их встретились осторожно-мягким движением. Солоновато-сладкие, колючие на ощупь у МакТавиша, и неподатливые, но всё равно желанные — у Райли.       Саймон тепло выдохнул через нос, двинулся своими навстречу, продлевая невинное касание. Потом рот его приоткрылся слегка, прихватил нижнюю губу Джонни, оттягивая немного и призывая ответить. Клыкастый рот с готовностью открылся, выпустил тёплый язык, прошёлся им изучающе по верхнему ряду чужих зубов.       Весь Джонни наклонился ближе, стремясь притиснуться, но им мешали разом и подлокотник, и еда. Гоуст мог только наклонить голову, чуть задев своим носом его, и ответить на движение языка, неторопливо, тягуче. Он сжал слегка пальцы шотландца — тот понял вдруг, что тейп Саймон не надел — теперь реакцией его запаха можно было насладиться сполна, потому что лёгкая мятность вокруг Джонни загустела тягучей карамелью. На следующем неторопливом движении языков Гоуст издал болезненное почти, тихое урчание, крепче навалился плечом. В губы его тут же утешительно зарычали нежным звуком, и собственные МакТавишские яблоки облепили всё пространство вокруг кисловатой, но сладкой стеной.       Альфа, ничем уже не ограниченный в поцелуе, пролез в навстречный рот языком, который очертил теперь и по внутренней стороне зубов. Клыки немного кольнули по нижней губе в неосторожности, а Саймон в ответ полноценно цапнул, они стукнулись зубами, и следующее столкновение губ вышло смазанным, мягко чмокнувшим на расставании.       Гоуст прильнул приоткрытым ртом к уголку чужого, колючему и жёсткому; он вздохнул с оттяжкой, пробуя чистый, близкий запах феромонов на вкус. Из груди его томно прокатился глубокий, голодный рокот омеги, течка которой уже совсем близко. Соуп выпутал руку из хватки, накрыл ею осторожно холку Саймона, пригладил. Альфа внутри заинтересованно навострился, отмечая, что всё начнётся уже буквально на днях. Неужели Саймон отказался от подавителей вовсе? А может, регулярно отпускал себя на волю в преддверии течки, чтобы не заработать устойчивость к прежней дозе.       — Джонни, о чём ты думаешь? — хриплый шепот вырвал его из размышлений.       Гоуст прикрыл глаза, поддаваясь давлению чужой ладони на своей шее, прижался носом к чужой колючей щеке; рука его как-то сама собой оказалась у Джонни на члене, стиснула крепко и требовательно. Соуп опешил было, дёрнулся под хваткой, но работающее на автомате тело направило сие движение строго в собственническую ладонь. Думать над житейским вопросом лейтенанта вмиг стало непросто из-за оттока крови вниз. Она, вмиг прогревшаяся, окрасила и бронзовастую кожу шеи, и щёки. На счастье, в контрастно-резком свете от экрана этого было не видно.       Массивный кадык с округлым рельефом дёрнулся, когда Джонни сглотнул, а потом усмехнулся хриплым звуком, дал себе волю, утопая в окружавшем их облаке диковатого желания. Прихватил покрепче под затылок, куснул за аппетитную нижнюю губу поспешным движением.       — Думаю, что у нас странное пристрастие к общественным местам.       — С каких пор ты стал таким джентльменом? — Саймон после жаркого выдоха лизнул его в губы, а пальцы его тем временем расправились с ремнём, пуговицей и молнией на джинсах шотландца так, словно элти каждый день дрочил альфам в кино и наспех. — Тебя раньше не ебало, где катить ко мне яйца.       Вышеупомянутую область он подхватил в ладонь первой, и впору было бы начать переживать, потому что хватка у Гоуста была титаническая. Но обходился он с Джонни нежно — видимо, причиндал того ему ещё был нужен: перекатил упругие шарики в ладони, губами переместился к горячему наощупь уху, прихватил мочку. Замычал довольно из глубины груди, ощущая под рукой, как член альфы вздрогнул от интереса.       Перед Соупом же стояла задача со звёздочкой: осмысленно ответить, пока вся его нижняя часть тела жадно ёрзала на тягуче-приятную тактильность. Получалось ли у него, судить он не решался, вместо этого решив вцепиться свободной рукой в объёмную, мышечную ляжку элти под тканью. Протянулся рукой через подлокотник, смял в руке тугую плоть.       — Я сперва шутя катил, думал, ты меня отошьёшь. А потом оно вот всё как. Надо соответствовать, все дела, — бёдра Джонни особенно резко притёрлись к ласкучей ладони. — Я серьезный человек, вдумчивый. С намерениями.       — Значит, просьба задушить тебя ляжками была шуткой? — дыхание элти ощущалось обжигающе горячим, а его язык дразняще проскользнул по раковине уха Соупа. — И обещание нагнуть меня через тумбочку и вылизывать, пока пасть не пересохнет? — пальцы его выпустили из своей хватки мошонку, и тыльной стороной ладони Гоуст оттянул бельё, позволил отвердевшему члену свободно и гордо выпрямиться. Тёмные ногти самыми кончиками прошлись по венкам на нём , с легким одобрением элти зарычал, когда нащупал на стволе и под уздечкой пирсинг. — Ты жестокий, Джонни…       Альфа протестующие замычал на неверный вывод, мотнул головой в отчаянии, опустился рукой от шеи Саймона, по позвоночнику — вниз, пока не нащупал задницу, скатившись по изгибу широкой поясницы.       — Никак нет, никакая не шутка, — ладонь его с удовольствием вдавилась пальцами в прижатую сиденьем округлость, и Гоуст тут же переместился полубоком, позволяя ощупывать себя. — Мечта…       По члену скатилась крупная, вязкая капля, очертила Саймону пальцы вязким и тёплым, пока Джонни бесстыдно лапал, не забывая вести по ляжке всё выше. В конце концов, устав любезничать, МакТавиш от души приложился носом к изгибу его шеи, вдохнул ментоловую сладость и накрыл ладонью пах элти, ощупал.       — Хоть здесь.       — Хорошо… — Гоуст отклонил голову в сторону почти инстинктивно, подставил альфе незащищённую, набухшую железу. — А то я успел подумать, что ты потерял интерес.       Он обхватил член Джонни плотным кольцом пальцев и задвигал рукой ритмично, резкими толчками опускаясь до яиц. Глаза со светлыми ресницами всё так же были закрыты, словно Саймон отдался весь ощущениям на коже и обонянию. Лицо его то и дело освещали перемены на большом экране, время от времени взрывалось что-то, и влажные звуки дрочки терялись в акустике зала.       — Расскажи о своих намерениях, — сбивчиво попросил элти, смазанно прижимаясь губами к сильному плечу под футболкой.       С долгим, мученическим мычанием, Джонни прошёлся языком по подставленной коже, пробуя феромонный букет и на вкус. Длинные пальцы потёрли Гоуста между ног с щедрым нажимом, юркнули после этого под резинку штанов.       — Мой интерес только растёт с каждой минутой.       Крупный, гладкий от влаги член удобно лёг в руку, ткнулся головкой в шершавую кожу ладони, скользнувшей круговым движением. Саймон приглушённо застонал.       — Хочу с тобой встречаться, — зашептал ему Джонни. — Смотреть на тебя по утрам, нарушать устав в подсобках и гулять с Райли. Всё хочу.       Вместо ответа крепкие зубы вцепились в мышцу вокруг железы рыкнувшего альфы. Невероятным усилием воли Гоуст удержал клыки в узде, не давая себе прокусить кожу, и неохотно выпустил из хватки член Соупа. Он рывком вернул трусы на место — так, что оставленный без внимания орган торчком натянул ткань.       — Нахуй кино, — Саймон откинулся на спинку своего кресла, потёр чистой ладонью лицо и выдохнул, собираясь с мыслями. — Пошли отсюда.       С начальством спорить Джонни был не приучен, поэтому и его рука вынырнула из лейтенантских штанов. Воровато оглянувшись, он привстал, клюнул Саймона в щёку шкодливо, по-школьничьи, а потом с видом крайней деловитости зацепил в руку попкорновое ведрище.       — Оставь мне ветровку.       — Правильный мы выбрали фильм, на эмодзях произошла бы кринж-аннигиляция, а не разврат.       Саймон тихо фыркнул от смеха и, прежде чем поднять ведро, обвязал вокруг пояса отжатую у альфы кофту. Длины хватило, чтобы перекрыть влажное пятно на брюках сзади — основное, из-за чего переживала внутренняя омега, — а рукава спереди смогли отвести внимание от выпуклости в паху. У Джонни же преимуществ не осталось, так что, пока элти расслабленно шествовал сзади, он неловко прикрывался попкорновым безобразием, держа его перед собой как пингвинье яйцо. На счастье, здание кинотеатра во время сеансов выглядело не только лиминально, но и пустынно.       Машина приветливо подмигнула им фарами с полупустой парковки. Гоуст поставил свой попкорн и отнятый на подходе сержантский на капот.       — Джонни, влезь на заднее сиденье, посмотри под водительским, — он попросил спокойно, мельком заглянув в бардачок. — Я не могу найти свой кошелёк. Он чёрный.       — Какой неожиданный цвет.       Альфа, зубоскаля, плюхнулся на сидушку и склонился в маленьком пространстве, протянулся рукой, начал шарить по полу, честно пытаясь разыскать пропажу. Ногу его, торчащую наружу, схватили и всунули на сиденье, а потом и всего неверяще хохотнувшего Джонни втолкнули поглубже внутрь, как будто это было похищение в индийском фильме, а он — беззащитная омежка, которую везут к шаху или кто там у них, хуй его знает. Элти навалился сверху двумя сотнями фунтов, хлопнула дверь, отрезая их от звуков редких машин в сотне метров.       — Попался, сержант. Руки вверх, — Саймон приказал, почти отдавив альфе причиндал царственной на него посадкой. Лицо он имел удивительно загадочное, с нотками глубокой, довольной иронии, какой Джонни в лейтенанте раньше не видывал.       — Что же это делается среди бела дня! — МакТавиш, в притворном возмущении потеревший лицо руками, изобразил глазами ужас напополам с весельем. Потом кивнул, нахмурился с чувством долга, поднял вверх ладони. — Средств атаки и защиты не имею, сэр.       — Врёшь в лицо закону, — в тот же момент Джонни практически вытряхнули из футболки, которую Гоуст нарочито скомкал и отшвырнул не глядя. Он довольно огладил ладонью волосатую шотландскую грудь и поёрзал бедрами, выявляя нарушение: — У тебя короткий кинжал в штанах.       На эту ремарку Соуповские ляжки напряглись, и он возмущённо взбрыкнул под седоком обозначенной частью тела.       — Вы недооцениваете масштабы преступления. На самом деле это контрабанда двуручного меча с кургана монгольского хана, — весь спич сопроводился шевелением пышных, тёмных бровей и крайне лихой физиономией.       Кожаная спинка, в которую Соуп упирался плечом на тесной лёжке, обвалилась разом вся — и в просторный, занавешенный розовыми шторками багажник, создавая им подобие полутораспальной кровати или детского домика. Гоуст, который сделал это свободной рукой, не занятой разминанием Шотландских сисек, выгнул бровь в красноречивом сомнении.       — Мне придётся это конфисковать, — то, как командирски звучал его голос, совершенно не соотносилось с возбуждением в тёплых ореховых глазах. — А вы будете наказаны в соответствии с законом.       Последнее было сказано уже альфе в шею. Элти лизнул источник его яблочного запаха раз, другой. Он впопыхах стянул с себя футболку, прильнул весь, навалился, притёрся от сосков до бёдер.       — Джонни… — Саймон откровенно замурлыкал, просяще покусывая железу.       А тот, не теряя ни времени, ни настроения, потянулся к Саймону загребущими лапами, с усилием поправил на себе весь его вес за крепкую задницу. Твёрдый член поудобнее вклинился в комфортабельную ложбинку меж ягодиц. Краденую кофту развязали, откинули прочь, и Соуп наконец запустил руки прямо к основному блюду, скользнул по коже под одежду, ухватил с хозяйской смелостью.       — Для конфискации меча потребуются ножны. Готов оказать всяческое содействие следствию.       — Наконец-то ты меня, нахрен, трахнешь, — на каждое бессильно-злое слово, которое перевозбуждённому омеге удавалось выдохнуть, он тёрся о выпуклость в штанах Джонни. Это было приятно, но не удовлетворяло: хотелось узел по самые яйца, хотелось нюхать и лизаться, хотелось… Саймон прижался носом к сгибу чужой подмышки, глубоко вдохнул носом и провел языком, собирая терпкий пот. — Блядь, Джонни, я такой мокрый.       Элти приподнял бедра в ладони альфы, прикусил грудную мышцу под пушистыми завитками волос. И посмотрел на него совершенно пьяными, тёмными глазами. Увидел расплывшийся до такого же чёрного взгляд, напрягшиеся в оскале губы и выражение, до того лишённое осмысленности, что не верилось в сколько-нибудь связные шуточки до этого. Жадные руки в отчаянии засуетились, зацепили края одежды и дёрнули с Гоуста всё сразу вниз, от чего потяжелевший, твёрдый член потёрся наконец между рельефных животов.       — Оскверним Райлин багажник на полную катушку.       Пальцы, привычно уже, нашли протекающий и податливый в преддверии течки вход, позволяя себе с нажимом втереться во влажность и жар. Саймон застонал открыто, не сдерживаясь: оказалось, его обычно грубый голос может звучать вполне себе мелодично, если вставить ему пальцы в…       — Подожди, — прошептав это, элти потянутся куда-то влево, пошарил рукой в кармане на спинке переднего кресла и вытащил наружу шуршащий презерватив в ярко-голубой упаковке.       Его хлопнули Джонни на грудину, а Гоусту пришлось с него скатиться, чтобы выпрыгнуть из спортивок и белья. Соуп поднес упаковку к лицу, готовый уже распотрошить фольгу острым зубом, но наткнулся на надпись, которая гласила: “world doesn't need another you”, его тут же безбожно размотало на смех, но это не мешало расправляться разом и с анекдотичным квадратиком, и со своими штанами. Джинсы, будто почуяв приближение секса, слетели почти сами, зацепив с собой трусы. Из-под плена гордо восстал блеснувший железячкой член, вовсе не короткий — с широкой головкой и лёгким изгибом вверх. Кругловатый, лёгкий выступ узла в гон обещал быть настолько плотным внутри, насколько нужно, чтобы держать в сцепке добрые полчаса. Под ним же блестела тёмными волосками крупная, налитая мошонка. Прозрачный латекс охватил ствол мокрым от смазки бликом после уверенного движения ладони. И только МакТавиш исполнил последнее приготовление, как с обещающей дворцовый переворот ухмылочкой навалился на Саймона, успевшего откинуть свои шмотки.       — Красивый двуручник, Джонни, — его погладили по торсу сильные кисти со сбитыми костяшками. Розовые занавески пропускали через себя немного солнечных лучей, и их рефлекс на бледной коже Гоуста делался персиковым, отчего его соски казались ярче.       Длинные ноги разошлись в приглашении, открывая бритую, светлую плоть. Член у элти был больше, чем у Соупа, но без узла. Гоуст чуть пригладил его в ладони, а потом подхватил и подтянул выше свои яйца, чтобы дать альфе посмотреть на мокрые от смазки ягодицы. Нежный вход был чуть открытым и припухшим, готовым принять в себя сколь угодно большой узел. Тело Саймона жаждало его, Джонни. Прозрачная капелька просочилась из отверстия и стекла в ложбинку задницы, а элти зашипел:       — У меня из-за тебя скоро течка, всё ноет, как у суки...       — Если бы ты знал, что происходит с моим членом, когда ты говоришь такие вещи.       Будто демонстрируя, Джонни с удовольствием потёрся требовательно твёрдым органом по влажной промежности, пристроил руки на бёдра так, чтобы раздвинуть ещё шире, удержать, гладить большим пальцем связку под коленом. Нежная, розоватая кожа натянулась вокруг ткнувшейся в сочную сердцевину головки, но пропустила внутрь легко. Сложно вообще себе представить существо более ебливое, чем мужчина омега — природа одарила их всеми эрогенными местами, какие были в арсенале человечества. Джонни довольно зашипел, качнул бёдрами, втолкнулся в чувственно пульсирующую глубину, промял собой эластичные стенки.       Прерывистый вздох Саймона перешёл в долгий, удовлетворённый стон. Он прикусил губу, неотрывно глядя в лицо Соупа; вход встретил член с тихим хлюпаньем и новой порцией смазки, вытолкнутой наружу давлением.       — Я бы хотел тебя без защиты, почувствовать этот пирсинг, — элти сбивчиво признался и мотнул головой, снова закусив себе язык, когда рельефная головка преодолела перестроившийся от возбуждения вход во внутреннюю вагину. — Но ты так сильно сводишь меня с ума, что я мог бы залететь от одного твоего взгляда.       — Мир не нуждается в другом мне, но возможно, нуждается в нескольких.       Гоуст приподнялся слегка на пятках и привычным каждой омеге движением бёдер заставил слегка набухший узел преодолеть непристойно растянутый вход. Защищённая головка пениса ткнулась в раскрытую матку, и Саймон ахнул сдавленно, откинул голову назад, свешивая её с края сиденья.       — Блядь, Джонни, чувствую тебя.       Джонни его чувствовал ничуть не хуже. Наклонился весь, вжался внутри до упора, слегка поёрзав, и втолкнулся наново лишь после того, как прильнул ртом к маняще розовому соску, лизнул его широко, втянул меж губ. Саймон ответил тягучим грудным рокотом, вплёлся пальцами в его ирокез и притянул ближе, поощряя. Джонни хотелось его держать до синяков и сожрать на месте так сильно, что зудело в клыках. Тренированное тело Соупа ритмично втрахивало Гоуста в сидение, ягодицы то и дело угловато напрягались при каждом рваном, глубоком толчке. Узел то высвобождался с оттяжкой, то наново проскальзывал внутрь, наполняя салон влажными, чавкающими звуками случки. Приветливо стиснутый, он отзывался сладким и тягучим напрямую в яйца.       Саймону казалось, что член порвёт его, так долго его нормально не трахали. И такая распирающая, сладкая тяжесть собралась в паху, растекалась по животу, поднималась к покрытой шрамами груди, что каждый толчок Соупа отдавался в позвоночнике, в затылке, в кончиках пальцев, которые судорожно сжимали кожу сиденья. Он не мог вздохнуть полной грудью — только рваные, короткие вдохи, перемежаемые неконтролируемыми стонами, когда узел снова проталкивался через растянутый вход, дразня обещанием большего, но не сейчас, а когда-нибудь потом — в горячий, мутный и животный гон альфы.       Соуп ловил эту вибрацию и откликался своим рычанием, вылизывал кожу с рельефом шрамления, подстраивался под ритм дыхания, скользил внутрь с самоотдачей и какой-то оголодавшей жадностью.       Райли чувствовал каждый миллиметр, каждый поворот головки, каждый удар о внутренние стенки, о шейку матки, где всё давно уже превратилось в сплошной оголённый нерв. Он зажмурился, и за веками взорвались белые вспышки. Пот на висках смешивался со слезами, которые выступили незаметно для него самого, от натуги, от переполнения, от того, как сильно Джонни сжимал его бёдра, наверняка оставляя синяки. Саймон ловил себя на мысли, что хочет эти синяки. Хочет смотреть на них завтра, в душе, и помнить.       Потом он не выдержал: упёрся ладонями в грудь шотландца, рванул бёдрами вверх, высвобождая член из влажной тесноты, и толкнул партнёра с такой силой, что тот опрокинулся на спину, от неожиданности охнув, а лопатками глухо стукнулся о жёсткое сиденье.       — Моя очередь, — прорычал Гоуст и уже навис сверху, оседлал крепкие бёдра альфы, накрыл его своим телом. Не потому что было как-то не так, просто он слишком привык всё контролировать.       — Не могу же я отказать тебе в поездке? — смуглые ладони легли теперь ближе к бедренным костям, стиснули с силой, не щадя и не сдерживаясь. И так он смотрел вверх в лицо Саймона, что видно было каждого пляшущего чёрта под пушистыми ресницами, в игриво нащуренных глазах.       Потный от духоты за запертыми дверями машины, бледный и настолько высокий, что пришлось ссутулиться, с развратно разведёнными бёдрами, Гоуст чувствовал, как под ним вздымается чужой пресс, как член Соупа скользит по его мокрой промежности, ища вход. Сам направил — головкой по скользкой щели, чуть надавил, пропуская внутрь, и опустился с глухим, удовлетворённым стоном. Звук этот слился с поощрительным урчанием дёрнувшегося вверх альфы, ухмылка которого так и блестела острыми клыками.       Упершись ладонями во взмыленные плечи Джонни, двигаться Саймон начал медленно, со знанием дела, как учат на тренировках по контролю тела. Бёдра работали пружинисто, ягодицы напрягались при каждом подъёме, отпуская член почти до самой головки, и снова впускали его глубоким, размашистым движением.       — Скажи, когда соберёшься кончить, — он шепнул хрипло, глядя в голубые глаза под собой.       — Не раньше тебя, Саймон, — шальное обещание сопроводилось мычанием от очередного движения по члену, плавного и подвластного. Скользкие стенки шелковисто сжимались и откровенно доили по всей длине. Джонни юркнул руками дальше, обогнул ягодичные округлости, огладил растянутый на узле мокрый анус подушечками.       — Боже, блять, что за волшебная дырка, так сильно течёт. Интересно, потекло бы сильнее от кремпая?       Элти усмехнулся, даже не сбивая ритма. Шутка вышла грязной, на грани, но он давно перестал удивляться тому, что слетает с бескостного языка сержанта.       — Только если он будет тебе в рот, Джонни, — Саймон показал в оскале крупные клыки, невольно представляя, как альфа спускает в его незащищённое нутро вот так, грязно и на парковке. Без настоебавшего уже презерватива.       Мысли эти вызвали по позвоночнику томную волну наслаждения, заставившую поджаться и живот, и жадную дырку. Джонни ёрзнул было бёдрами, замычал голодно, откинув голову, и Гоуст стиснул его горло, перекрывая следующий вдох. Он задвигался быстрее, теперь уже преследуя оргазм — быстро, жёстко, так, как любил, — ягодицы влажно шлёпали о бёдра альфы, пока внутренняя омега рычала и выла от счастья. Машина ходила ходуном под ними, стёкла запотели окончательно, и в этом тесном, душном аду не осталось ничего, кроме скрипа кожи по кожзаму, влажных хлюпающих звуков и сбитого дыхания.       Где-то на периферии сознания маячила мысль о том, что они в общественном месте, что их могут, чёрт возьми, арестовать, но она тонула в жаре, в запахе секса, в том, как идеально долгожданный член ощущался внутри, задевая все ёбаные точки, от которых Саймон задыхался, а перед глазами темнело. Раз, ещё раз. Ох, блядь. Кажется, последнее он сказал вслух, и, кажется, перед глазами потемнело уже у Джонни — от недостатка воздуха. Его ладонь с этими ебучими, длинными пальцами перехватила элти за запястье, стиснула, не то пытаясь освободиться, не то удерживая.       — Смотри на меня, — потребовал Гоуст, разжимая пальцы на его шее и тут же хватая за отвисший на вдохе подбородок. Он получил затуманенный, пьяный взгляд. Бёдра мелко подрагивали с каждым разом, как головка упиралась в шейку, глаза почти закатились под веки, а брови сошлись к переносице в выражении, подозрительно похожем на отчаяние. — Блядь, Джонни!       Он прыгал теперь почти агрессивно, используя Соупа как чёртов живой дилдо и сбивая дыхание. Основание ствола набухло, как всегда бывало у альф перед самым финалом, вошло и закрепилось с пошлым хлопком, и Саймон почти заскулил, обнимая партнёра бёдрами. Его глаза закрылись, губы распахнулись беспомощно, и весь он содрогнулся от жаркого тепла, с которым измученное тело накрыл оргазм. Тугая струя спермы покрыла вздымающуюся грудь и поджавшийся живот альфы, застряла в волосках белыми, мелкими каплями. Соуп впился пальцами в светлые, закаменевшие бёдра, и его выгнуло всего, только вес Саймона и удерживал на месте.       — Блядь, блядь, блядь, Господи…       Джонни кончал, содрогаясь и заламывая брови в нескрытой, неподдельной муке. Презерватив внутри ощутимо натянулся, удержал семя, но если бы его не было, то глубоко загнанный член залил бы сейчас прямо в матку и обязательно, обязательно оставил бы омежью утробу беременной. Но не в этот раз.       — Саймон, мне кажется, что ты суккуб, — развязная улыбка украсила полусознательное от удовольствия лицо. Джонни потянулся к нему, охватил за плечи и привлек ближе, урвал себе кусачий, особенно близкий поцелуй. Жара и влага так тяжело осела по поверхностям в машине, что в салоне теперь месяцами будет пахнуть тем, как они бездумно спарились, где пришлось и где приспичило.       — Ты показал мне своё логово, — невпопад прохрипел Саймон, неровно дыша возле чужого рта. — Я хочу показать своё. Поедем сегодня.