Call-Of-Doggy

Ленц и Саша (ч.2.)

      — Я согласен.       — Завтра за кольцами, — шутки в тоне не было ни капли. Зато от кивка возник фантомный звук по-немецки серьёзной галочки в списке дел. — Есть хочешь, Katze?       Саша, который пять минут назад выблевал всё, что имел за душой, тоже сделал вид, что задумался.       — Ты знаешь, думаю, да, — он хитро прищурился и крепко чмокнул Ленца в щёку. — Мне называть тебя теперь хер муж?       — Зови, — Ленц очень весомо кивнул. — Но Солнышко мне тоже нравится.       А потом он как-то весь съехал назад по темам разговора, выцепил что-то внутреннее, хотя и не спрашивали, прижался лицом к макушке и зачастил, как цитируют параграф в универах:       — Ты в этих чулках как живой порок, я увидел, и меня чуть по полу не размазало. Да и без них тоже, — в волосы Сашу поцеловали. — И заботливый ты настолько, что поверить тяжело. Расстарался для меня, красоту навёл такую, мне от этого тебя съесть хочется, — массивные руки обняли партнёра теснее, покачали его немного, а владелец их размурлыкался от умиления, которого за ним отродясь не водилось.       — Боже мой… — Катюша даже растерялся от такого напора, покраснел ушами и, когда взял себя в руки, схватил альфу за щёки и заставил заглянуть себе в глаза. — У тебя температура? Куда ты дел моего Ленца?       Тот расслабленно зажмурился, подставил моську под ласкающие руки, выдохнул облегчённо. Потискал за неподатливый бок:       — Lass uns nach unten gehen. И возьмём штрудели. Ты любишь штрудели?       Голова Кёнига любопытно наклонилась, а потом лицо его приблизилось, и губы оставили на Сашиных маленький, голодный поцелуй.       — Так, погоди, — тот выскользнул, встал с кровати и указал на австрийца пальцем правой руки. — Ленц, которого я знаю, не говорит столько приятных вещей, если не кончил только что. Тем более на английском.       Левой снайпер, однако, потянулся в большой, до сих пор приоткрытый шкаф. Выудил оттуда какие-то мягкие штаны на завязках, влез в них прямо так — раз чулки альфе понравились, он их пока оставит. Саша подкатал лишнюю длину в несколько раз, затянул шнурок пояса и оправил поверх оккупированную толстовку. В одежде Кёнига он выглядел очень оверсайзно, уютно даже.       На замечание в свой адрес Ленц скучил глаза и встал, призадумался. Пришлось признать:       — Действительно. Не дорабатываю по комплиментам. Schande, — он тут же указал на Сашу, выдал: — Ты в этом всём очень милый, как кактус в горшочке.       — А у тебя футболка порвана.       — Das ist Stil.       На этом австриец и взял его под ручку, повёл. Карточку цапнул у входных дверей, где потерял по пути все притащенные в дом вещи. Пока они разбирались друг с другом, на крошечный городок успели опуститься сумерки. Запланированный прежде Сашей, ужин приготовить уже никак бы не успелось, да и сил, честно говоря, на него больше не было. Воздух стал по-августовски прохладным, и снайпер натянул на влажные волосы капюшон.       Пекарня прямо под домом мягко светила на брусчатку крошечной, на одну машину, дорожки.       Саша прочитал на вывеске «Brot» и хмыкнул:       — Хлеп.       Панорамных окон при витрине тут не было, как и конкурентов. Стоило Ленцу распахнуть дверь, и в лёгкие проник корично-хлебный, фруктовый запах, намешанный с приятным сахарным тоном от пудровой присыпки. Внутри была пара круглых столиков и длинная, поперёк помещения, витрина, почти уже пустая и покрытая крошками былых лакомств.       Бабуля, тут же узнавшая соседа, поздоровалась:       — Lenz, Guten Abend. Ihnen auch, lieber Gast, — она приветливо задрала на Сашу голову, не признавая незнакомца.       — Джень добри, — тот отозвался какого-то хрена на польском и шально сверкнул сколотым клыком.       — Guten Abend, Lady Agnes, — Кёниг обратился к ней вежливо, с приязнью. — Ich hätte gern das Übliche, wenn ich darf.       Не смотря на позднее для пекарни время перед закрытием, старушка всё равно смогла достать им два желанных, явно любимых Ленцем штруделя, которые и были этим самым «как обычно», а заодно выдала в пакете овальный батон ржаного хлеба.       — А кофе здесь делают? — шепнул Саша, переплетя их пальцы. Получил в ответ кивок.       Австриец обратился к бабусе:       — Lady Agnes, würden Sie uns bitte Kaffee einschenken? Einen großen Latte, bitte.       — Einen Moment, — поворчала по-стариковски: — Kaffee ist abends schädlich, aber ich kann es dir nicht verbieten.       Пока неторопливая женщина занималась с кофемашиной, он заодно спросил её:       — Hat der Postbote Ihnen Pakete in meinem Namen zugestellt?       Сегодняшнюю коробку внесли лично до дверей из-за того, что заказана она была в военном магазине, и стоило содержимое недетских денег. А вот остальное, что заказывал на адрес Саша, действительно припрятала в кладовочку старушка, которая, судя по размерам городка и их манере диалога, знала Ленца с пелёнок.       — Hier ist Ihr Kaffee, — щедро посыпанный корицей картонный стакан без крышки был протянут Саше, — Hier sind Ihre Taschen, — она махнула на маленькую деревянную дверь каморки сбоку от витрины, куда Кёниг прошёл без всякого стеснения и где цапнул за ручки плотные, непрозрачные пакеты, прикрыв после за собой.       — Откуда ты знаешь, что я хотел? — снайпер обхватил стаканчик обеими ладонями, и взбитое горячее молоко согрело его вечно прохладные пальцы через картон. Разговаривал он на английском; слишком привык к тому, что их с Ленцем речь остаётся тайной для окружающих, даже если разговор совершенно бытовой. Благо, знание худо-бедно трёх языков позволяло подстраиваться под ситуацию. — А это что? Ты тоже заказал доставку?       Саша кивнул на переданный владелицей кафе груз и попятился к двери, на ходу присматриваясь к маркировкам. Служба доставки навесила на всё свои бланки и скотч, так что видимое из пакетов невозможно было идентифицировать конкретно.       Ленц ответил ему по порядку:       — На ночь только с молоком. А мою доставку уже привезли до дверей в коробке, — на лице его изобразилась загадочная улыбочка. — Там сюрприз.       — Так это ты за своей к двери бежал? — снайпер выглядел растерянным и спрятал лицо за глотком из стакана. — Несправедливо. Твоё принесли лично тебе, а моё отдали какой-то бабке.       — Моё нельзя было ей отдавать, — градус загадочности всё не уменьшался, и Саша только хмыкнул.       Они вышли в догорающий закат, последние лучи которого уже давно скрылись за тесно нависающими над поселением горами, и только его красновато-рыжие отголоски среди облаков отражались в огромном озере и в окнах крошечных домиков.       Катюша юркнул на примыкающую к зданию крытую лестницу первым и побежал наверх, стуча берцами по дереву — только снятый ветром капюшон подпрыгивал над лопатками. Дверь он оставил приоткрытой для Кёнига и разулся одной рукой, привалившись плечом к стене. Бессмертные «говнодавы» упали на входной коврик, а стопы в белом нейлоне беззвучно прошагали к дивану. Ленц на время оставил все пакеты у дверей, за стол понёс только продукты из булочной.       Наконец, он вытащил из пакета долгожданные штрудели и, довольный до крайности, плюхнулся рядом с Сашечкой на диван, протянул ему один — в простой бежевой обёртке.       — Любишь яблоки?       — Ага, особенно Антоновку, — последнее слово за неимением аналога снайпер сказал на русском. Он замер с наполовину донесённым до рта кофе, когда увидел, как именно ест Ленц.       В клыкастую бездонную пасть десерт отправился прямо из бумажки и без всякой тарелки. Посудой Кёниг пренебрегал всю жизнь, несмотря на тщетные попытки приучить его к обратному. Сахарный порошок сразу же налип у него под носом, навроде усов.       — Эй! Ты что делаешь?! — Саша возмущённо привстал, потянулся было отнять у альфы еду, но как-то стушевался и отвёл руку — в ответ удивлённо поморгали. Продолжил он уже тише. — Давай я чай сделаю, всухомятку вредно.       Не дожидаясь ответа, он отставил всё на столик и отошёл от дивана. Кёниг же послушно уложил ладошки со штруделем меж коленок, наблюдая за ним и дожёвывая то, что было уже загружено в топку.       Комната, где они находились, была одним большим пространством, одновременно и зоной отдыха, и столовой, и кухней, с вереницей панорамных окон по одной из стен, за которыми пристроился мрачный балкон.       Саша поставил закипать чайник. Отошёл к шкафчикам над плитой, начал приоткрывать все по очереди в поисках чего-нибудь, что можно заварить кипятком, а заодно краем глаза оценить наличие инвентаря для будущей готовки. В сушилке стояла одна керамическая тарелка, а над ней — такая же одинокая кружка с большой красной надписью на японском. Остальной объём посудного шкафа был пуст. Левее нашёлся шкафчик, в котором стояли одинаковые килограммовые пачки гречи, пакет соли и сахар кубиками в коробке. Как раз на нём нашлась листовая рассыпушка и сито, в котором её можно заварить.       Ящик под столешницей похвастался вилкой, ложкой и лопаткой из разных наборов. Ножа не было. На плите с четырьмя электрическими конфорками блестели сковорода без покрытия и такая же кастрюля с двумя ручками, поставленная прямо в неё. Остальное, что не было занято запасом моющих средств и раздельными мусорными вёдрами для сортировки, пустовало.       — Просто потрясающе, — пробормотал себе под нос Саша.       По-быстрому заперев заварку в створчатое сито, он залил всё кипятком; подумал над сахаром и бросил один кубик. Помешал, пока листья не раскрылись в цвет, потом разбавил чай прохладной водой из встроенного фильтра.       Дымящаяся кружка мягко стукнула о столик возле Кёнига.       — Danke, Сашечка.       Снайпер наконец сел без намерения куда-то идти, подтянул к груди ноги и развернул штрудель. На вид это был пирог в рулете. Или рулет в пироге. Пах он вкусно, тесто обещало быть влажным от небольших яблочных кубиков, и стоило бы, по-хорошему, нормально разрезать его и разложить на тарелке.       Но у Саши закончился на сегодня вайб наводить свои порядки, и Ленц явно привык есть как варвар, так что пусть его ест. Бета откусил аккуратный кусок и некоторое время жевал, глядя в окна. Сбоку сюрбнули чаем, потом диван продавился чуть сильнее, когда альфа придвинулся ближе.       — Вкусный. Часто его ешь?       — Если я дома, ja.       — А вообще что любишь? Я там особо не нашёл у тебя набора, даже чтобы элементарно суп сварить, — Саша указал большим пальцем себе за спину, где блистала девственной нетронутостью холостяцкая кухня. Он отпил порядком уже остывший кофе и набил рот едой; боже, всё-таки он был пиздец голодным, а пирог был пиздец вкусным. Катюша издал блаженное мычание и расслабился, откинул голову на спинку дивана, наслаждаясь яблочно-коричным вкусом.       Кёниг же, в последний укус прикончивший аппетитно пахнущую выпечку, с чувством выполненного долга улёгся сбоку, уткнулся макушкой в партнёрское бедро и протиснулся рукой между подушкой и его спиной, чтобы приобнять.       — Я ем сладкое и корм для качков, чтобы массу не терять, — очень довольный своим уютным положением, он по-котячьи потёрся головой. — Куриные грудки с гречей. На день кастрюли две выходит.       Снайпер улыбнулся слегка, поглядывая на него сверху вниз, но на фразе про две кастрюли глаза его комично расширились.       — А… — пирог чуть не встал комом в горле, но всё-таки он проглотил. — Охренеть, ты что, собака? А где жиры? И разнообразие? — в грудь австрийца пару раз осуждающе ткнули пальцем. — С твоей комплекцией нужно есть первое, второе, третье и компот, запивать витаминами. На одном белке и сладком можно с ума сойти.       Ленц успокаивающе мурлыкнул:       — Я же альфа, мне нормально, — тут же добавил: — Я ем витамины, не переживай.       Так они просидели недолго. Саша вне поля, в спокойной бытовой обстановке, был куда больше похож на стереотипного бету: ел медленно, в процессе раздумывая о чём-то важном, с умным видом то и дело косился в сторону кухни и явно планировал какой-то местный переворот власти. Кёниг решил дать ему время и заняться делом. После небольшого прощального поглаживания по голове он перетаскал посылки в комнату, поставил и за себя и за партнёра стирку, смешно ходя туда сюда вместе с вещами, как большой и очень сосредоточенный хомяк с запасами.       Где-то ближе к концу процесса в дверном проёме возник Катюша, прислонился к косяку плечом и с лёгкой ухмылкой смотрел на него.       — Как дела, Teddybär?       Кёниг наклонился, потёрся носом о нос, сделал жалобные глаза:       — Обниматься хочу.       — Нечестно так на меня смотреть, — со вздохом тот обхватил его за шею и позволил утащить себя в комнату. — Я бы не смог отказаться, даже если ты попросишь отпилить себе ногу.       — Твои wunderschöne Beine можно только по-приятному трогать, — Ленц обворчал его шутливо, уселся вместе с Сашей на промявшийся матрас и со вздохом облегчения упал на бок, тут же прижимая его поближе, оглаживая по спине и пояснице. Плюхнулись они прямо в накиданный раньше ворох подушек, лицом к лицу, и альфа заулыбался сыто, отчего на щеках тут же проступили ямочки.       С делами он как раз закончил. Комната теперь походила на маленький склад, где аккуратным рядком вдоль стены стояли пакеты. Под столом, как в изгнании, валялись их полевые рюкзаки, но чехол с Наташей лежал на кровати — место для такой ценности сам австриец выбрать не решился.       — С нами третий? — со смешком Саша кивнул на свою снайперку.       Кёниг моргнул ему согласно:       — Она тоже с дороги устала.       — Мг-м… — расслабленно мурлыкнули в ответ. Снайпер легонько совсем чмокнул милую ямочку на щеке альфы, обнял, наконец-то, снова доверительно — видимо, расслабился после еды. — Нужно будет проверить её, взрывом могло повредить калибровку. Вернее, точно повредило.       А Ленц скосил глаза на стол. Поцеловал в розовый на кончике нос, аккуратно ускользнул из рук и, довольный как слон, притащил в кровать загадочную коробку. Протянул:       — Обещал тебе.       Саша с лёгким сомнением взял посылку, за которую до этого они чуть ли не подрались. Взвесил в руках плотный, продолговатый картон; всю защитную упаковку и скотч с неё уже сняли, так что осталось только подцепиться за край креплений и снять крышку.       И увидеть внутри идеально пахнущий новизной, чёрный снайперский прицел под гордой лакированной надписью «Nightforce».       У Катюши аж дыхание спёрло. Ладони сами собой поднялись ко рту.       Это тебе не чеку от гранаты притащить в подарок и не пообещать золотые горы. Это золотые горы и были, натурально, отлитые в стекло и дорогущий металл. Стоила конкретно эта радость около шестиста тысяч, если переводить в родные рубли. А снайпер знал цену аж до копейки, потому что пускал слюни на новенькую модель с самого момента ее выхода. Только деньгам всё находилось место поважнее, навроде маминого сберегательного счёта или запаса патронов.       — Ленц… — он в блаженном ужасе поднял глаза на австрийца. — Трахни меня. Просто трахни.       Кёниг наклонил голову, как нахваленный пёс, приблизился по покрывалу, уркнул на ухо довольное:       — Так нравится? — зашептал змеем искусителем, наблюдая за выражением чужого скуластого лица: — Тридцать пять крат.       — Ох, блядь, да… — снайпер закусил губу, прикрыл веки в чистом эротизме и потянул вверх толстовку, пока та не оказалась задрана до ключиц. Зрению партнёра открылись нежные розовые соски и мягкие выступы подкачанной груди. — Ещё, детка. Пальцы широкой ладони альфы невесомо легли под его рёбрами, прощупали упругую кожу цепочкой мелких шажков вверх.       — Бездисперсные просветляющие стёкла, — он продолжил.       — Да, да… Ещё… — Саша буквально сорвал с себя кофту, небрежно откинул высохшие уже волосы назад и красиво выгнулся, демонстрируя шею и торс. Брови его сошлись в умоляющий домик, а длинные пальцы прогладили самого себя по ключицам, как бы невзначай упали к соскам и подразнили их легонько, только для твёрдости. — Клянусь, продолжай, и у меня встанет.       Ленц наглюще устроился руками на Сашиных бёдрах, стиснул, с азартом докинул ещё:       — Автоматически масштабируемая на дальномер сетка.       То, как сильно Катюшу пёрло от оружейной темы, неизбежно вызывало похоть и в самом Кёниге, который сейчас ловил каждый его вздох и любое движение жадными глазами. Щёки снайпера стремительно окрашивал румянец ничуть не наигранного возбуждения.       — Сука… Мать твою, Ленц… — он заскулил бессовестно, упал на спину и развёл бёдра, чтобы продемонстрировать растущую под брюками выпуклость. — А подсветка у сетки есть? Скажи, что да.       — Два цвета, пять режимов, — голос альфы захрип и понизился от поднявшегося внутри желания. — И интегрированный баллистический вычислитель.       Загребущие лапищи его тем временем потянулись выше, распутали завязки на штанах, и Кёниг от этого навис сверху, вклинился меж раздвинутых коленей партнёра широким торсом. Ткань он вниз буквально сдёрнул: высвободил белоснежные ноги из лишней одежды и откинул её куда-то на пол. Твёрдый, покрасневший Сашин член влажно шлёпнул по животу, и австриец тут же склонился над ним с поцелуями по бархатистости внутренней стороны бедра.       Катюша уложил длинные ноги ему на плечи, провёл стопой по рельефу спины.       — Хочу твой член. Сильно, — он облизал губы и зашептал, сквозь муть в голове пытаясь выдавать английскую речь. — Я хочу отдать тебе всё, что у меня есть. Хочу, чтобы мой первый раз был с тобой, чтобы ты трахнул меня так глубоко, что я почувствую тебя в животе, — шелковистый нейлон приятно охладил горячее лицо Ленца, когда Саша обнял бёдрами его голову. Он гладил себя руками, как во сне, сжимал и выгибался для него одного. — Можно? Пожалуйста, папочка, можно мне это?       — Bittest du schon? — оголодавший, звериный почти взгляд прикипел сразу и к податливо изогнутой линии жаждущего тела, и к тому, как снайпер сам себя пытался обласкать.       Кёниг лизнул его член широким, быстрым движением — сперва по увлажнившейся головке, а потом ниже, до самых яичек. Там запах персикового масла становился гуще, выдавал, что пресловутый член Сашечке хотелось с самого начала. Упруго-пухлые ягодицы поддались властному, раздвигающему движению крупных, давящих ладоней и длинных пальцев, большие из которых оскользнулись вокруг входа, раскрывая его чуть сильнее бережным нажимом. Он, нежный и блестящий от масла, тут же был слюняво облизан прижавшимся тесно ртом.       Бета в этом положении выглядел так пошло и чувствовал себя так беззащитно: сложенный пополам, с ляжками на широких плечах альфы. От стыда и кайфа его колотило, и прикосновение к незащищенному, невероятно чувствительному от возбуждения анусу заставило вскрикнуть.       — Нх-а-ах! Боже! — пальцы на ногах поджались вместе с ласковым нажимом на сердцевину раздвинутого входа. Оттуда соскользнула и стекла меж ягодиц капелька сладковатого-горького масла, которое Сашина узкая дырочка держала в себе с самого душа. — Пожалуйста, пожалуйста, засади мне. Я клянусь, я приму твой член до узла, мне не будет больно, мне похуй, если ты меня порвёшь, медвежонок… — он хныкал совершенно непотребно, стискивая и покручивая собственные припухшие соски.       Язык, погружённый сейчас в расслабленный и жаркий трепет абсолютно отданного тела, двинулся размашисто, с нажимом, раскрывая и проминая под собой мягкие складочки. Ленц оторвался ненадолго, заглянул в самое сокровенное — бесстыдно оценивая, как раскрылся прежде совсем тесный просвет. Такого Сашу хотелось помучить, заставить извиваться и насаживаться ответно. И Кёниг точно знал, чем этого добиться. Проурчал с поддразниванием:       — Веди себя хорошо, Katze, и тогда ты получишь не разрывы, а сперму внутрь.       Он прошёлся языком меж напрягшихся ягодиц в пару длинных движений, одновременно нашаривая смазку по постели. Силиконистая и густая, прозрачная, она покрыла сперва его пальцы, и стоило только ей нагреться, Ленц вязко огладил подушечками поверх разнеженного отверстия. Втёр всю скользкость внутрь, надавил, чтобы одна его толстая фаланга проникла целенаправленно, огладила по шелковистым стенкам.       Саша неудовлетворённо захныкал, кусая и без того искусанные губы. Одна его нога напряглась на плече альфы, удерживая всю тренированную фигуру на весу, а вторую… Вторую он отвёл в сторону, переместил стопу на развитую трапецию партнёра. Сначала бета дразняще подтянул чулок повыше, щёлкнул стяжкой по тугой ляжке; потом стиснул плоть в страстной хватке, как мог бы сделать Кёниг, если бы не был таким ублюдком сейчас.       — Что, всё-таки ты слишком слаб для альфы, чтобы просто выебать, когда просят? — волглый анус тёк скользкой смазкой вперемешку с маслом, и выглядел Катюша именно так, как пытался: как злая, неудовлетворённая и голодная до узла омега.       Он злобно ухмыльнулся, сверкнул сколотым клыком и оттянул в сторону крепкую ягодицу. Нежно-персиковая, чувствительная дырка раскрылась сильнее, с пошлым хлюпом принимая палец.       — Или, может, папочка боится спустить в свою шлюху слишком быстро? Не хватает дрессировки, да? Как жаль.       Кёниг отнял палец вовсе. Взял крепче под колено и дёрнул вбок, перевернул сквернословящего Сашу на живот, вмял в матрас массивным усилием руки на пояснице. Тот успел только ахнуть, схватиться за одеяло и увидеть, как оно промялось у лица, когда альфа всей своей шириной накрыл на контрасте меньшую фигуру беты, вкрадчивым рычанием спросил:       — В шлюху, значит?       О текущий смазками анус жёстко отёрлась одетая эрекция. Рука с поясницы пропала и опустилась уже на светловолосую голову, подстиснула за шевелюру, уткнула лицом в пушистое покрывало. Саша открыто застонал от мучительно-властной хватки, извернулся весь в ней, по-блядски расставил ноги и дерзко приподнял красивую задницу.       — А что, я, блядь, не похож на шлюху? Вырядился как она, — даже вжатый щекой в кровать, пиздеть он не прекращал: распахнутыми, истерзанными губами хрипло выплевывал слова. — Умоляю о члене тупого альфу, у которого яйца тяжелее чем м… м-м…       Штаны с себя Ленц спустил без рук: посучил немного ногами, и распухший, закаменевший стояк карательно проехался знакомым движением меж ягодиц.       — Раз уж ты шлюха, Katze, значит тебя стоит наказать. Кто разрешал тебе быть Hure?       Саша подмахнул бедрами навстречу горячему члену, захныкал уже совсем по-другому:       — Я был очень, очень плохим, правда? Тебе стоит меня как следуе-А-АХ! БЛЯДЬ!       В сочно чавкнувшую дырку вдавилась широкая, тупая головка, тут же натягивая тонкий обод горячей кожи — так же плотно, как сидели сейчас на Саше чулки.       — Наконец-то, мать твою! М-мф-а-а-АХ! — снайпер закричал в матрас, всхлипнул, закусил зубами одеяло, но упрямо попытался насадиться дальше.       Ленц не позволил, выдохнул ошемлённый звук откровеннейшего кайфа:       — Такой хороший мальчик. Verdammt…       То, что обхват Кёнига вообще в него влез, говорило о тщательности, с которой Катюша стыдливо трахал себя пальцами в ванной. Но даже подготовленный, он сжимал задницей как ёбаные тиски. Ленц зашипел от тугости извивающегося тела, скатился к какому-то утробному, глухому звуку и качнулся вперёд всем весом, давая себе наконец волю. Ствол пронзил отверстие, распёр каждый чувствительный сегмент в этом тесном, ровном вжимании и так широко раскрыл, что движение отразилось невидимой им обоим тенью в рельефе живота беты. Массивные яйца шлёпнулись о его нежную мошонку, и чудовищные клыки альфы, прежде только скалившиеся, впились в основание его шеи, где у омег была железа.       Сашины глаза закатились, а из горла вырвался отвратительно жалкий всхлип. У Ленца тут же пошла вязкая слюна, тазом он бесконтрольно толкнул раздирающую длину до самого основания, где намеченный узел, не способный пока проникнуть внутрь, поддевал и без этого растянутый донельзя вход.       Одетые в чулки бёдра норовили съехаться вместе, но вжавшийся меж них Кёниг не давал этого сделать, как не давал и двигаться на своём члене. Саша мог только скулить, поджимать пальцы на ногах от глубины; боли для него не существовало, вместо неё был нереальный, невозможный кайф от того, как основательно его берёт этот по-звериному сильный, огромный и тяжёлый альфа.       — Боже мой, детка… — он заставил охрипший голос подчиниться, а не выдавить похабный скулёж. — Мне с тобой так хорошо… Ты охуенный, наконец-то ты внутри, пожалуйста, не останавливайся, выеби меня, как тебе по кайфу, спусти в меня…       С трудом снайпер расцепил пальцы на покрывале и пригладил голову Ленца, который, кажется, был сейчас скорее животным, чем человеком. Саша чувствовал клыки глубоко в своей шее, и это посылало какие-то нереальные разряды электричества в бесстыдно текущий член. Почуяв, что от него не вырываются, альфа заурчал, отпустил волосы партнёра, вместо этого ухватив за крепкое бедро. Перед глазами у него плыло пятнами, раскалённо-мягкая теснота вокруг ствола переменила что-то в башке, от чего под клыками из плоти выступила кровь. Толчки сделались короткими и частыми, с жёстко шлёпающим оттягом, не вынимались больше далеко изнутри.       И от каждого бету до кончиков пальцев прошибало новой порцией острого, невыносимого удовольствия. Он не знал, куда деться, не знал, что с ним делать. Стройные ноги поджались бессильно, уперлись пятками в задницу Кёнига, поощряя, пытаясь заставить протолкнуть внутрь и желанный, и недостижимо огромный узел.       — Мх! Ах! А-аах! Вот так, хороший, мой медвежонок… — член Саши терся о матрас в коротких фрикциях, покрывало уже пропиталось лужицей смазки, и ему казалось, что вот сейчас, сейчас произойдёт что-то невероятное, вроде взрыва сверхновой в напряжённом животе. Саша накрыл его ладонью, стиснул. — Ч… ах! Чувствую тебя внутри, детка… Ты так глубоко, мне так это нравится, я сейчас с ума сойду…       Зубы с его шеи исчезли, заменились приникшими, шепчущими в каком-то первобытном мираже влажными губами:       — Mein… mein. Ich werde dich verdammt noch mal schwängern.       Обе руки Ленца сомкнулись вокруг Сашиной талии давящими тисками, дёрнули его всего на себя так, что лобок звонко врезался во влажно блестящую кожу ягодиц. Его всего скрутило пополам от острого, болезненного почти оргазма, который до того сильно отдался в яйцах, что потемнело в плывущем и без этого взгляде. Сперма плеснула щедро, как бывало только у вот таких огромных альф, вбрызнулась напористой струёй, забила подтянутый живот своим горячим весом.       Неожиданно натянутый на узел, Катюша взбрыкнул, попытался соскочить с члена, уйти от давления всё льющейся и льющейся внутрь спермы. Он гортанно взвыл, и его выломало так, что перед глазами всё побелело.       — Твою мать, твою мать-твоюмать! — распирающий нутро жар заставил что-то в нём сорваться, по щекам потекли слёзы, и Саша кончил, сорвавшись на исступлённые рыдания.       По животу его огладила ладонь, Ленц облизнул глубокий укус, потом — загривок, потянул осторожно себя наружу. Смягчившийся пенис выскользнул вместе с вязкой ниткой склизкой смеси масел и спермы, которая обернулась через секунду толстой струёй, потёкшей из разбитого до зияния входа. Ленц подлез под Сашечку снизу, обнял крепко, принялся укачивать в руках:       — Такой хороший, только для меня, — на заплаканную щеку опустился поцелуй. — Liebe dich.       Катюшу било мелкой дрожью, он едва дышал, испытывая сейчас нечто долгое, судорожно-приятное, а из звуков мог издавать только тихое поскуливание. Неясно, слышал ли он сейчас Кёнига, только бедро с отстегнувшимся чулком обняло за бок. На спущенные штаны альфы ощутимо потекло из растраханной дырки, а на его плечо засочилась из прокушенной до мяса шеи тёплая кровь.       Саша выглядел так, будто умер счастливым, пока не разлепил слипшиеся от слёз ресницы. Он посмотрел на Кёнига как на ёбаного бога, словно получил вместе с членом какое-то благословение свыше. Дрожащие губы растянула слабая улыбка.       Ленц убрал ему волосы за ухо, вперился в ответ взглядом почти загипнотизированным, остекленевшим от глубины собственных впечатлений. Ощупал, однако, Сашу внизу, по мокрой промежности — на руке осталось только беловато-прозрачное, без следа крови. Зато укус сочился из глубоких рваных ямочек в коже и подтекал красным из колотых ран после клыков. Метка, без спросу и совсем варварская, но как же хорошо, до стыда за себя, это ощущалось и выглядело на Сашечке. Расслабленном, оттраханном и счастливом из-за него.       — Жив? — альфа мурлыкнул негромко меж их лиц, снова слизал солёную влагу.       — Спасибо, — невнятно пробормотал Саша. Моргнул медленно, пальцы его попытались сжать грудь Кёнига, но только скомкали потную футболку с аниме-тянкой. — Это было ахуенно. Чувствую себя живым.       Весь Катюша был сейчас как жидкий кот: тёплый и расслабленный поверх партнёра. Он выдохнул сквозь зубы и растёкся окончательно, прилип щекой к плечу, не отнимая от лица старшего восхищённо-мученического взгляда.       — А ты?       Ленц притёрся к его макушке щекой, перехватил по спине объятием таким, будто хотел его в себя вмять и срастись с ним. Он себя чувствовал как собака, которую подобрали с улицы и накормили сразу парной телятиной — до отвала, впервые в жизни. Он даже не знал, как ему это формулировать в человеческие, ясные слова. Но попытался:       — Я тебя обожаю, — в светлых волосах горячим воздухом ощутился принюхавшийся нос. — И мне очень сыто сейчас.       Щёку Ленца охватили непривычно тёплые пальцы — это Саша нашёл в себе силы поднять руку, — на ощупь он приласкал, потом заставил перестать прятать лицо. Серый взгляд поймал навстречный голубой, и снайпер подтянулся ближе. Немного неопрятно он прижался губами к губам, ощекотал волосами скулы, мягко выдохнул носом: попытался передать, что тоже обожает, что ему так хорошо сейчас, что заплакал он от счастья, от самого лучшего оргазма в своей жизни, а не от страха. Железисто-сладкий привкус растёкся в обоих ртах разом и яблоками, и маслом, и кровянистой плёнкой с клыков. Кёниг огладил Катюшу по затылку, обвёл языком по кромке его зубов, притронулся им к кончику чужого. Снайпер ответил лаской длинного языка, замычал довольно и двинулся бедрами, прося потрогать себя за ляжки. Влажные причмокивания неторопливого поцелуя наполнили комнату. От нежности хотелось Сашу завернуть в рулетик покрывала и оставить при себе, подушкой на всю ночь.       — Мы ведь повторим? — спросил тот в перерывах меж мокрых касаний губ. — У меня ещё много мест, в которые можно вонзить зубы, медвежонок.       По-собственнически крепкий хват примял под задницей аппетитно мышечные ноги: Ленц ухватился от души и с удовольствием, нашарил мимоходом отстёгнутую лямку, прикрепил на место и оттянул, чтобы она вернулась на место щелчком. Саша ответил долгим, блаженным вздохом, приподнял самые аппетитные места навстречу рукам альфы и зашипел, когда по чувствительной коже клацнула резинка.       — Тебе нравится, когда я кусаюсь? — изо рта Ленца, будто красуясь, блеснули зауженные к кончику и подзагнутые внутрь клыки, сидевшие в дёснах на массивных корнях с окатистой треугольной гранью. — Повторим сколько угодно раз.       — Пиздец как нравится, — бета лизнул острые, подставленные зубы, нежно обкусал альфу за подбородок. Он потихоньку приходил в себя после убийственного оргазма и, кажется, хотел ещё одного. А может, просто хотел всего Кёнига разом. Руки Саши скользнули ему под футболку, огладили мясистые бока и нашарили мягкие сиськи, сжали с кайфом. — Блядь, я бы носил твои укусы как украшения. Надеюсь, у меня будет шрам, — он зашептал партнёру в скулу, урчаще и искренне, провёл языком до уголка глаза. Мышцы Ленца катнулись под Сашей напряжением, а руки поехали вверх по обмаранной скользким коже.       — Я как раз знаю, где ещё тебя нужно пометить. — Пальцы, будто указывая место на карте, вжались цепко в полушария подтянутой задницы, утонули в скользко бликующей на вмятинах коже. — Повернёшься?       Снайпер поднялся с готовностью, на упруго прижатых к груди Кёнига руках. Но прежде чем порадовать подчинением, потянул вверх его футболку:       — Снимешь?       Ленц тут же цапнул её за ворот сзади и стащил прочь, оставив рядом тёмным комком. Саша сжал его сиськи вместе, наклонился и щедро облизал соски; по очереди пососал каждый, причмокнул от усилия оттянуть крепкую плоть. Бросив на партнёра взгляд, он сжал один сосок меж пальцев, а на другом оттянул зубами пирсинг.       — Как-как мне повернуться, детка? — колечко отскочило назад, на инерции завернувшись наверх, а снайпер хитро сверкнул из-под ресниц серым.       И без того пухлые от трения, соски затвердели, порозовели гуще. С губ Ленца скатился мягкий выдох, голова мотнулась вбок; брови трогательно вздернулись, сделав глаза грустнее прежнего. Он накрыл Сашины руки своими и заставил стиснуть восприимчивую плоть жёстче. Пояснил сквозь урчащий, жаркий выдох:       — Dreh deinen knackigen Hintern zu mir, Katze.       В мышцу возле твёрдого пика впились зубы, царапнули кожу сколотым клыком. Катюша оставил за собой спело налившийся засос, полюбовался им с ухмылкой. Потом он всё-таки оттолкнулся от Кёнига и, обернувшись грациозной спиной, смело оседлал его грудь, плотно прижал соски ляжками, как будто собирался объезжать норовистого жеребца.       — Ну, как там дела внизу? — Саша оглянулся со смешком.       А Кёниг, с невиннейшим выражением лица, взглянул ответно и провёл пальцами по обеим ляжкам через крутой уклон ягодиц. Замученное, раскрытое и протекающее наружу отверстие было заполнено двумя пальцами, от которых сперма и смазка выдавились жемчужным ободком. Они прошли неглубоко, нашли чуткий выступ простаты, притёрлись, пока другая ладонь отодвинула для удобства подтянутый объем мышцы.       Плоть вокруг пальцев чувствительно сжалась, выталкивая в спазме больше семени. Плечи Саши напряглись от резко пронзившего живот удовольствия, голова опустилась.       — Ах ты, грязный… — выдавил он сквозь рваный вздох.       А потом горячий язык альфы мазнул по глянцево блестящему краю ануса, собирая лишнюю влагу, и сочная задница беты подалась ему навстречу. Сперма пахла самим Ленцем, пометила изнутри и сейчас смешалась с персиковой нотой масла.       — Тогда я тоже буду играть нечестно, — Саша остался в упоре на колени так, чтобы растраханный вход остался в прямом доступе, а сам опустился сначала на локти, а потом и вовсе лёг на живот партнёра грудью. — Ох, ну привет…       Он мурлыкнул, поздоровавшись с крупным органом перед своим лицом. Член Кёнига эрегирован не был — альфа спустил буквально только что и ещё не восстановился: толстый, укрытый морщинистой кожицей, ствол лежал у ноги и гордо блестел вспененными остатками их близости. Саша подхватил его в ладонь, оцеловал от основания до спрятанной головки. В задницу ощутимо простонали, посылая вибрацию звука и маленький, мстительный толчок толстых пальцев в эластичную глубь.       Ленц с чмоком всосал в рот деликатную кожу, лизнул мельком, сдавив в руке плотную ягодицу. Ощупал, выбрал местечко поудобнее и прижался открытым ртом ближе к плавному переходу в поясницу: прикоснулся зубами поначалу слегка, а потом подцепил на клыки скользящую поверхность, оцарапал и тут же резко проколол, сдавив челюсти. Член Кёнига опалил долгий, сочный стон, Сашины ляжки проехались по его соскам.       Укус вышел аккуратный, розовый — с оттиском тупых нехищных зубов и двумя кровящими лунками.       — Красиво выглядит? — с хрипловатым смешком снайпер шлёпнул себя по крупу, а потом взял у Ленца в рот. — М-мф…       Пока здоровенный болт не стоял, аккуратному рту беты было куда проще с ним справиться. Губами он оттянул с головки крайнюю плоть, обласкал нежную поверхность языком и принял до горла. Кончивший совсем недавно, член затвердеть пока не мог, но чувствительным был до одури. Ленц услышал грязный, влажный звук удушья, почувствовал органом тесную судорогу, и показалось, что Саша сейчас отстранится с кашлем.       — Гок… — но тот удержал позыв: светлая голова продолжила усердно работать, то и дело показываясь из-за приподнятой сочной задницы, пока рукой Саша массировал то, что не дотягивался обхватить губами. — М-мн-х…       Ленца всего прошило судорогой по позвоночнику, отчего он лягнул от отчаяния в простынь, как взъярившийся мустанг. В нежную дырку скользнуло ещё два пальца, уже второй руки — альфа распахнул ими тёмно-розовый, бархатистый изнутри тоннель, в котором вязкими нитками натянулась вся спущенная в него сперма. Саша задушенно охнул. В глубине напряглось и сжалось, выдавливая молочную каплю, потёкшую по нижней стенке до самого края, с которого она уже вытянулась тонкой струйкой прямо Ленцу в ярёмную впадину. Сжатое снова с трепетом расслабилось, не способное долго сохранять тонус после долбёжки во все двадцать с лишним сантиметров.       — И ты говорил, что эта дырочка не предназначена, чтобы её трахать? — протяжно-дразнящая нотка в голосе альфы была вольной до безобразия. — Да ты для этого родился, видел бы ты себя сейчас там…       Мощные бёдра поелозили под принимающим ртом, норовя толкнуться встречно, но приятный обхват снялся с члена, сопровождаемый причмоком. Глаза Кёнига встретились через плечо с охреневшими — Сашиными.       — Ты сокровища там найти пытаешься, придурок? — в наглую рожу ему попытались брыкнуть бедром. Чисто для острастки.       Ударить себя Ленц не дал. Вместо этого прихватил скользкими пальцами соседнюю, неукушенную мясистую половинку — и облизнул, оставив остывающую на воздухе ленту слюны. Нос его ткнулся в местечко помягче, фыркнул горячим воздухом, а потом два клыка вошли и там, клеймя.       Катюша застонал, мотнул растрепавшейся пепельной гривой; колени его скользнули по постели, потная кожа снова проехалась по кольцам на сосках, оттянула их наверх, когда ляжки партнёра практически обхватили его голову.       — Кто вообще виноват в этом? А? — как только клыки разжались, Сашина сочная задница тут же дразняще качнулась над лицом альфы. Благородные бордовые подтёки слились в один на левом бедре, и тот обогнул выразительную, розоватую от шлепков ягодицу, скрылся на стыке с длинной ногой. — В том, что ты превратил меня в жадную до твоего члена тварь? Растянул меня как последнюю шалаву…       Кровь с бедра была слизана плотным, давящим скольжением, и следом прозвучал звонкий, увесистый шлепок, тут же обернувшийся цепко схватившей за округлость ладонью.       — Der giftige Lausejunge, — это было сказано на вибрирующем в зубах подрыке.       — Вылижи всё, что испачкал, огромный извращенец, — Саша практически сел ему на лицо, прижался текущей дыркой к губам и зашипел почти зло. Его сильные пальцы подхватили яйца Ленца, отвели наверх и сжали вместе с членом; он прогладил большим слегка пульсирующую, пухлую вену на стволе и хрипло бросил: — А потом я опустошу твои яйца окончательно.       На этом снайпер вернулся к его члену, с пошлым чавком всосал в рот головку и больше не намерен был отвлекаться, пока не вернёт органу хоть сколько-то приемлемую твёрдость. Свободной рукой Саша обнял альфу за мясистое бедро, пока второй массировал притиснутые к стволу яйца.       Огромные ладони альфы тем временем стиснули бету за задницу, вжали её совсем в лицо: он практически набросился своей изголодавшийся, слюнявой пастью на предложенную ему добычу. Будоражащая все чувства смесь запахов текла по нёбу вместе с терпким, сложным вкусом, который сильный язык собирал в податливом и мягком углублении волглого ануса. Оттуда лились хлюпающие, ритмичные, с хриплым дыханием вперемешку звуки, когда Ленц прижимался всем лицом так плотно, что не мог нормально дышать. По подбородку его обильно текли слюни, но ни одна капля сладковато-горького следа их связи не вытекла наружу — всё было заглочено в урчащее горло.       Трапезу бессовестно прервал Саша. Хлюп, с которым он оторвался от жадных губ, вышел обиженным почти. Вернувшийся в чувства член альфы был ещё немного мягким, но этого было достаточно. Бета выпустил его изо рта, и тот влажно шлёпнулся до пупка, пока сам он плавно встал, развернулся на Кёниге и оседлал его бёдра.       — Иди сюда, — снайпер потянул партнёра за руку, заставил сесть лицом к лицу. Он осуждающе цыкнул, утирая пальцами месиво с чужого подбородка. — Какой же ты жадный. Неужели так давно не было?       По-пьяному блестящие, с огромным зрачком, голубые глаза уставились в навстречные, а бритая голова мотнулась в отрицании:       — Так… — загнанным вздохом он глотнул воздуха. — Так никогда не было.       И столько было в этом признании ошалелого, острого счастья, неверия почти, что и заподозрить ложь было было бы трудно. Кёниг был сейчас несдержан абсолютно ни в чём, будто ему сорвало где-то глубоко внутри резьбу, и оттуда поперло что-то, ему самому незнакомое.       — Как — так? — негромко спросил Саша, уже подхватив привставший член и направляя его в свой податливо-расслабленный, обласканный и вылизанный дочиста вход. Он заметил перемену в настроении партнёра, и сам смягчился слегка следом. — Расскажи?       Подцепив краем головку, бета переместил руки на широко подставившиеся плечи альфы, вдохнул сквозь зубы и плавно двинулся вниз. Ствол проскользнул легко, раздвинул плоть так, будто действительно был создан для того, чтобы быть внутри этого сильного и одновременно нежного тела. Их бёдра соединились с мягким влажным звуком.       Саша в бессилии застонал, обнял Ленца крепче, утыкаясь лбом в его лоб. И тот сбивчиво начал объяснять, подмахнувши вверх аккуратным, но судорожным от остроты движением:       — Das hatte ich als Alpha nicht, — слова на родном немецком выпали изо рта пристыженно почти, тихо, но так хотелось уже рассказать. Как само собой разумеющееся последовал и вердикт: — Ich bin minderwertig.       Так он себя и чувствовал, ощущая, как внутренности раздирает инстинкт, который прежде скулил где-то забитой псиной и, как сам Ленц думал, свыкся с тем, что никогда не получит того, что могли бы дать нежеланные омеги. А сейчас ни зубы, ни язык сдерживать не получалось — когда его член принимали в тесную мягкость и хотели, просили, обожали.       — Ja? — бровь беты на это саркастически приподнялась; Кёниг увидел это, потому что тот потянулся поцеловать его. — М-м…       Саша начал объезжать его сразу же, как заново привык к ощущению растяжения на грани чего-то непоправимо-неправильного. Его крепкие ноги, привыкшие тащить километрами десятки килограмм, работали неустанной помпой, дыхание у рта было сбитым, а руки тесно обнимали партнёра за шею.       — А мне показалось… Что ты… Ах… — снайпер обронил рваный стон и опустился на него со шлепком. Двинул тазом по кругу, притёрся текущим членом к животу и снова перешёл на резкие прыжки. — Самый сильный… И крутой альфа… — меж их тел протиснулись рука Кёнига, сдавившая, приласкавшая по текущей головке большим пальцем. — И что у тебя было дохрена этого. Блядь, боже, как хорошо…       Катюша запрокинул голову назад, теперь постанывая в открытую. Его длинное, жилистое горло было подставлено Кёнигу: на бледном изгибе красовался набухающий, кровящий укус. Ровная, воспаленная уже форма отпечатанной навсегда челюсти, в нетронутый центр которой Ленц и поцеловал, обнимая извивающееся на нём тело через поясницу.       Жадные скачки отдавались в ладони силой и глубоким, порочным прогибом. Член затвердел во всю силу в мучительно-остром удовольствии. Второй раз подряд и без передышки каждое сжатие скользкого нутра ощущалось как предоргазменное, но тело стало способно кончить снова лишь сейчас.       Он весь выгнулся по постели и надломленно взвыл, дрожащие бёдра вскинулись вверх, угловато напряглись ягодицы, разъехались в напряжении колени, когда разрушительно-яркий пик плеснулся за край, наново заливая белым внутренности партнёра. По яйцам потекло струями и пеной, скапывая под ними густыми, жирными пятнами и мелкими каплями на ворсинки покрывала, куда рухнул потом и Кёниг, загнанно дыша.       Через несколько минут, а может, спустя вечность — они оба тяжело дышали, лёжа рядом в слабо освещённой комнате. Кажется, сперма Саши остывала у Ленца на животе, но вытирать её сейчас сил у него не было. Да и всё одеяло стоило бы отнести в стирку… И, может, снова перекусить. Но сил хватило только дотянуться до прикроватной тумбочки и погасить там лампу. Уютная теперь спальня погрузилась во тьму, света на улицах ночью в этом отдалённом городишке просто не было, да и окна всегда были зашторены.       Пальцы партнёра переплелись с его собственными, и хриплый голос рядом негромко спросил:       — Ты серьёзно говорил? Про неполноценность.       Кёниг погладил Сашу по косточке большого пальца в ленивой, медленной ласке. То, в чём он только что признался, было ровно тем, что молодой любовник имел полное право знать ещё до того, как поехать сюда, в Гальштат.       — Ja. Не только и не столько в сексуальном смысле, на самом деле, — слова, правильные и честные, подбирались тяжело. Ленц говорил об этом в последний раз уже давно, за деньги и в кабинете мозгоправа. Не дожидаясь расспросов и не желая, чтобы партнёру пришлось наугад тащить суть клещами, он продолжил: — У меня расстройство, я, вроде как, отсталый. С возрастом стало не видно, особенно если со мной не сближаться, но такое не лечится. Я далеко не такой, каким мог тебе показаться вначале, особенно на работе.       Катюшин большой палец всё время монолога боролся с его пальцем за право лежать сверху, и ближе к концу Кёниг победил. Партнёр повернул к нему голову, хоть и не видел ничего во мраке — альфа просто чувствовал, что он смотрит. Изучает. Может, сомневается.       — Становятся ли твои выборы и решения менее легитимными из-за этого… хрен пойми чего?       — Nein. Иначе меня не допустили бы к службе с оружием и к управлению.       — Тогда зачем мы вообще об этом говорим?       — Потому что я предложил тебе брак и пометил. Ты заслуживаешь всё знать, прежде чем нырять в это со мной.       Судя по движению рядом, Саша пожал плечами:       — Ты не выглядишь как отсталый. И если этого даже не видно, то и проблемы нет, — тон его стал саркастическим, который обычно сопровождала улыбка и прищур. — Начнёшь пускать слюни — куплю тебе слюнявчик и взрослые памперсы. Но надеюсь, что умру раньше тебя, и мне не придётся этого видеть.       Ленц терпеливо вздохнул и не позволил увести всё в шутку:       — Это станет видно. Я эмоционально тупой, не рационально. Я никогда не смогу угадать, что ты имеешь в виду, даже если это что-то для всех очевидное. Я боюсь посторонних людей. У меня в прошлом Wutprobleme, которые могут опять появиться. У меня никогда не было серьёзных отношений, я ничем не опытнее тебя в этом смысле…       Снайпер тяжело вздохнул и потёр переносицу. Некоторое время он не перебивал, а потом не выдержал:       — Буду говорить обо всём прямо. Убью соседей, если надо. Если начнёшь меня пиздить, научусь получать от этого удовольствие, — в его голосе шутки не было, а пальцы в замке сжались цепче вокруг австрийских. — Если у нас вечер откровений, то в детстве я расчленял котиков, а сейчас тоже понятия не имею, что чувствуют люди. Только научился предполагать и подстраиваться.       Кёниг улёгся набок, к нему лицом, и написано на нём в темноте было тревожное, тяжёлое выражение.       — У нас всё происходит очень быстро, и ты очень на многое готов для человека, которого почти не знаешь. Wenn ich anfange, dich zu schlagen, werde ich mich deswegen in Behandlung begeben. Я не хочу, чтобы у нас была какая-то… — он подобрал слово из английского. — Абьюзивная хуйня.       — Маргинальность, — саркастически поправил Саша. — Знаешь, мне было бы куда спокойнее в ней, чем когда всё подозрительно хорошо.       — А со мной иначе не будет. Я не выдержу качели, мне плохо без рутины. И если что-то пойдёт не так, я начну бегать вокруг тебя и пытаться вернуть всё на «правильные» места, — кавычки прозвучали ироничной интонацией. — И это может быть что-то тебе совсем не нужное. Я схожу с ума, когда в моих делах что-то неладно, и отучить меня от этого нельзя.       — Медвежонок, давай по порядку, хорошо? Ты слишком разговорился для того, кто целую неделю со мной только соглашался, — длинные снайперские пальцы нащупали его нос и легонько ткнули в кончик. — Во-первых, я говорил только о том, что: если у тебя будут проблемы с гневом, я подстроюсь. Я всегда подстраиваюсь. Не беспокойся обо мне, мне всё равно не больно. Какие-то комментарии? — Саша уточнил, прежде чем перейти к остальному.       — Может, и не больно, но неправильно так с тобой обращаться. Продолжай.       — Я боюсь не потерять жизнь, а остаться отвергнутым. Чувствуешь разницу? Ленц проворчал:       — А я хочу, чтобы ты был доволен и в безопасности. Со мной.       — С таким как ты я в большей безопасности, чем когда-либо был, — Катюша почувствовал, что альфа недоволен, и слегка погладил его щёку. — Ну? Что-то не так?       Тот прижался к руке, выдал простое:       — Капризничаю.       В ответ бета закатил глаза со вздохом и притянул его на свою грудь, пригладил голову. Они молчали некоторое время.       — Слушай, — наконец начал Саша, явно через внутренний кринж; слова выходили медленнее. — Меня всю жизнь кто-то пиздил. Сначала батя — злился в процессе, что я не кричу, даже сломал как-то палец. Потом сержанты в армии, потом — на службе у Макарова, первое время. Вчера, вон, в ухо прилетело от снаряда. Это, вроде как, нормально для меня.       Он медленно, почти медитативно перебирал меж пальцев короткие волосы Ленца, пытался сжать их, но те постоянно выскальзывали.       — Я понятия не имею, как нормально жить. Без войны, в смысле, — снайпер негромко продолжил. — Я всегда шёл за быстрыми эмоциями, за адреналином, за ощущением принадлежности к чему-то охуенно большому, секретному и важному до опизденения. И если я что-то знаю в этой жизни наверняка — так это то, что я накопил бы достаточно денег, чтобы мать содержала себя до старости, а сёстры доучились. А потом пустил бы себе пулю в рот.       Он замолк, задумчиво почёсывая чужой загривок. Потом до ушей того донеслось заключение:       — Так что подумать стоило бы тебе, нужна тебе такая заёба или нет.       Кёниг лежал спокойно и слушал внимательно, словно записывал у себя в голове какие-то свои заметки. Расслабился немного, когда рассказ Саши позволил связать вместе разрозненные ощущения и мысли. И тоже решил поделиться:       — Мы похожи во многом, я думаю. Меня тоже всё детство били, после смерти отца. И я обозлился до того, что у меня кроме этого никакого другого языка не осталось. Вообще нигде. Даже в постели, — он потёрся немного щекой. — Но свои — это же другое.       — А?       — Если я чувствую, что у меня подтекает крыша, то еду на миссию и превращаю визжащих людей в фарш. Иногда даже кайфую от этого. А дома можно быть нормальным.       Саша хмыкнул:       — Я тоже кайфую, — он добавил невинно. — Иногда.       Кёниг поделился сокровенным:       — У меня внутри такой erschöpfte Alpha, что, когда я на миссии — меня иногда кроет, и я веду себя, ну… Когда я добыл тебе чеку, то просто прыгнул сзади на абсолютно беззащитного и безоружного картельца, den man gefangen nehmen sollte. Er hat ihn zerquetscht, — Саша возбуждённо зашипел и сжал его загривок на этой фразе. — И он был такой беспомощный у меня в руках, что мне просто захотелось всего этого. Мне нравится чувствовать это. Быть иногда чудовищем, которое может оторвать человеку голову, а потом сделать вид, что этого не было. И мне никогда в жизни не было стыдно за это. Ни кошмара, ни сожаления.       Потом он добавил уже тише, подрастеряв запал:       — Главное — не с тобой. Я бы хотел убивать кого-то вместе с тобой, а не тебя избивать, понимаешь? Как пара хищников.       — Договорились, любимый, — Саша притянул Ленца к себе, чтобы крепко поцеловать в губы. Он жарко выдохнул. — У меня сейчас встанет, перестань.       Кёниг шутливо развернулся к губам щекой.       — Я не выдерживаю твоих аппетитов, мой Junger Liebhaber.       — Не пизди, ты мог бы ещё раз, — Катюша капризно надул губы, но всё равно чмокнул его в щёку. — Ну хоть поговори со мной тогда, про секс.       Ленц вдруг как-то весь порозовел, невидно в темноте:       — Мне никогда так кайфово не было. Первый раз сверху, можешь не верить, — он стиснул Сашу покрепче. — Ты у меня первый. Niemand außer dir hätte das mit mir schaffen können. А тебе было хорошо, у меня даже инстинкты насытились. Я вообще теперь никуда не денусь. Du gehörst mir.       Снайпер усмехнулся, потянул его за ухо легонько:       — Разрешаю быть альфой почаще, если понравилось. Заранее даю разрешение на… Ммм… — он слегка прикусил губу, задумался. — В общем, если тебе вдруг захочется, ну, не знаю… Схватить меня где-нибудь и…       — На весу оттрахать?       — Первая буква верная. Я хотел сказать «насильно», — снайпер кивнул. — Можно грубо. Можно душить. Можно бить. Если тебе нужно для этого особое разрешение, то вот оно. В любое время, солнышко.       Пригретый на груди Ленц успокоенно замурлыкал.       — И тебе тоже со мной всё, в любое время, — а потом он привстал на руки над Сашей и выдал: — Раз мне можно почаще быть альфой, то я хочу тебя содержать. Мне будет приятно. Пожалуйста.       Саша потянулся к тумбочке и вернул свет, чтобы увидеть его лицо. Сощурился с непривычки и пригляделся:       — Что?       Кёниг закрыл глаза из-за света, как крот.       — Забери все мои деньги.