Наруто: Лис с Предвыборной Программой

Шел второй день наших увлекательных гастролей по пыльным дорогам. Если честно, я представлял себе поиски Легендарного Саннина как-то... величественнее, что ли. Ну там, тайные знаки, погони, на худой конец — след из трупов. А на деле мы с Джирайей просто косплеили бродячих попрошаек, ошиваясь по трактирам и слушая бредни местных пьяниц. Удача улыбнулась, когда какой-то торгаш, заикаясь, поведал о гигантской змее, которая на днях решила подровнять ландшафт в Танзаку. — Похоже, Орочимару всё-таки нашел время в своем плотном графике, чтобы выгулять питомца, — хмыкнул я. Джирайя покосился на меня, нахмурив свои кустистые брови. — Ты как-то слишком буднично реагируешь на появление змеиного ублюдка, парень. Я только плечами пожал. — Слушай, после того как я видел, как этот «ублюдок» выплевывает из себя другого себя, меня сложно удивить. Разве что он решит переквалифицироваться в фокусника и начнет доставать из шляпы кроликов, а не мечи. Через пару часов мы вошли в город. Замок Танзаку выглядел так, будто в него на полном ходу вписался груженый товарняк. Каменные глыбы вперемешку с обломками башни — классический почерк Кобы. — Да... — пробормотал Джирайя, оценивая масштаб разрушений. — Его работа. Наследил знатно. Сенсорика молчала, Орочимару здесь уже не пахло. Зато мой желудок решил, что самое время устроить собственный призыв. Причем громко. — Слышь, извращенец... — я проигнорировал его дежурное «не называй меня так». — Давай сделаем привал. Если я сейчас не поем, я начну кусаться. Джирайя только вздохнул, бормоча что-то про «растущие организмы», и мы завалились в ближайший кабак. Внутри воняло кислым пивом, дешевым куревом и безнадегой — стандартный набор. Я сразу оккупировал стол и занялся уничтожением запасов лапши. Одна миска, вторая, третья... Когда я уже был готов начать облизывать тарелку, Джирайя вдруг замер. — Ну надо же... — тихо выдал он, и в его голосе прорезалось что-то, чего я раньше не слышал. — Что там? Гейша со скидкой? — я даже не поднял головы от еды. — Похоже, наше турне по кабакам подошло к финалу. Смотри туда. Я нехотя оторвался от миски. За дальним столом сидели двое. Блондинка с внушительным «багажом» и фиолетовым ромбом на лбу методично уничтожала запасы саке. Рядом с ней — брюнетка с поросенком подмышкой и выражением лица «господи, за что мне это всё». Шизуне. Значит, это и есть великая Цунаде. Джирайя поднялся. — Сиди тут и не отсвечивай. Я сам. — Да без проблем, — я вернулся к лапше. — Только не забудь спросить, не планирует ли она бросить пить, а то лечить Изуми с похмелья — так себе затея. Старик подошел к их столу. Взгляд Цунаде на секунду поплыл, в нем мелькнуло узнавание, которое она тут же попыталась утопить в чашке. — Джирайя... — фыркнула она. — Каким ветром принесло этого старого козла? — И тебе не хворать, — он бесцеремонно уселся напротив. — Слышал, у тебя тут был Орочимару. Наследил, как обычно. Она прищурилась, и в её глазах на миг промелькнула сталь. — Он слишком много болтает. Если ты пришел читать мне мораль о вреде алкоголя и плохих компаний — можешь катиться обратно в Коноху. — Я не за этим, Цунаде. Старик умер. Тишина наступила мгновенно. Даже мухи, кажется, перестали жужжать. Чашка в руке Цунаде замерла на полпути к губам. Шизуне вскрикнула, прикрыв рот ладонью. — Орочимару напал на деревню, — продолжал Джирайя, и его голос был сух, как песок в Суне. — Третий погиб. Цунаде молчала долго. Она смотрела в свою чашку так, будто надеялась увидеть там ответы на все вопросы. — Старый дурак... — прошептала она. — Коноха хочет, чтобы ты стала Пятым Хокаге. И тут её прорвало. Она рассмеялась. Громко, зло, почти истерично. — Хокаге? Ты серьезно? Какая чушь. Я уже сказала этому змеиному выродку, и повторю тебе: мне плевать на эту деревню. Должность Хокаге — это просто способ побыстрее сдохнуть в канаве за кучку идиотов, которые тебя завтра забудут. Это работа для неудачников. За столом повисла такая тяжелая тишина, что её можно было резать кунаем. Цунаде усмехнулась, задумчиво разглядывая дно своей чашки, будто там была написана вся мудрость мира, а не дешевое пойло. — Хокаге… — она фыркнула так, будто сплюнула. — Все они были идиотами. Что дед, что старик Сарутоби. Сдохли ни за что. Я медленно отставил пустую миску. В баре стало как-то подозрительно тихо, даже мухи заткнулись. Я поднял взгляд на эту «легенду» и почувствовал, как внутри снова ворочается то холодное раздражение, что я привез из Конохи. — Может и идиоты, — я встал, отодвинув стул с противным скрипом. — Но они хотя бы не просирали жизнь в вонючих клоповниках, пытаясь залить саке тот факт, что их клан — теперь просто строчка в учебнике истории. Шизуне на том конце стола подавилась воздухом, а Джирайя только прикрыл глаза ладонью. Он знал, что тормоза у меня сегодня не работают. Цунаде медленно поставила чашку. Воздух вокруг неё задрожал от плотной, тяжелой чакры. — Осторожнее со словами, малявка. Ты понятия не имеешь, о чем несешь чушь. — Да нет, я как раз отлично понимаю, — я подошел ближе, глядя ей прямо в глаза. — Ты называешь дураками людей, которые стояли до конца. Третьего, Четвертого... Может, дело не в титуле? Может, дело в том, что кто-то просто струсил и теперь прикрывает свой страх гнилым цинизмом? Знаешь, чем Хокаге отличается от тебя? У них хватило яиц не бежать от проблем. Несколько секунд она просто сверлила меня взглядом. Я уже ждал, что стол сейчас разлетится в щепки, но она вдруг криво усмехнулась. — Пойдем-ка выйдем, философ хренов. Мы вышли на середину пустой пыльной дороги. Цунаде остановилась, лениво разминая плечи, и выставила вперед один палец. — Давай так. Раз уж ты такой дерзкий, я буду драться только этим. Если заставишь меня сдвинуться с места или использовать хотя бы вторую клешню — считай, твоя взяла. И я, так и быть, потащусь в вашу дыру. — Один палец? — я хрустнул шеей. — Смотри, как бы он не сломался. А то лечить людей потом будет неудобно. Джирайя пристроился на заборе, а Шизуне, кажется, начала молиться. Я не стал ждать, пока она созреет. Рывок. Мой шуншин — это не просто техника перемещения, это направленный взрыв. Я оказался у неё за спиной раньше, чем звук моего шага затих у неё в ушах. Замахнулся для удара в затылок, но её палец — чертов костяной штырь — просто мазнул по моему запястью, перенаправляя всю инерцию. Меня едва не впечатало в ближайшую лавку, но я успел сгруппироваться и приземлиться на четыре кости. — Резвый, — бросила она, даже не обернувшись. — Но предсказуемый. — Это мы еще посмотрим, — я спрыгнул обратно на дорогу, чувствуя, как чакра обжигает каналы. Я пошел в лобовую. Серия ударов, обманки, работа корпусом. Я вкладывал в каждый выпад столько силы, что обычного джонина размазало бы по стенке, но Цунаде крутилась на месте с грацией пьяного мастера, отбивая всё тем же единственным пальцем. Она не просто блокировала — она ловила мои ритмы, заставляя меня бить в пустоту. «Слишком медленно», — читал я в её насмешливом взгляде. — Ладно, бабуля, поиграли и хватит. Я ускорился до предела, на который была способна моя физуха. Шуншин за шуншином — и моё тело слилось со скоростью. Для стороннего взгляда я превратился лишь в размытое чёрное пятно, которое мелькало быстрее, чем глаз успевал зацепиться за движение.. Удар ногой с разворота — она блокирует пальцем. Подсечка — она подпрыгивает. И в этот момент, в воздухе, я резко сократил дистанцию и ударил обеими руками. Цунаде среагировала инстинктивно. Бах! Чтобы не улететь в кювет, она была вынуждена прижать вторую руку и заблокировать мой выпад всей ладонью. Камни под её ногами треснули, пуская глубокие трещины по мостовой. — Опа, — я отскочил назад, скалясь. — Кажется, одного пальца уже не хватает? Цунаде прищурилась, и в её глазах впервые за вечер прорезалась настоящая, трезвая злость. Она явно не ожидала, что какой-то пацан заставит её использовать ладонь. — Не наглей, малявка, — процедила она. Вместо ответа я выставил правую руку. С характерным, режущим слух свистом в ладони начал формироваться Расенган. Чакра закручивалась в идеальную, яростную сферу, вырывая куски пыли из-под моих ног. У Цунаде и Шизуне синхронно отвисли челюсти. Джирайя на заборе только хмыкнул, поудобнее устраивая подбородок на ладони. — Расенган? — выдохнула Цунаде, и на её лице на миг проступила такая дикая смесь боли и узнавания, что мне почти стало её жаль. Почти. — Техника Четвертого? Откуда она у тебя? Я не ответил. Рванул вперед, вкладывая в этот рывок всё оставшееся раздражение на совет, Данзо и гребаную судьбу. Она уклонилась в последний момент — буквально в миллиметре от того, чтобы лишиться плеча. Сфера впечаталась в мостовую. Грохот был такой, будто взорвался склад с кибакуфудами. Камни разлетелись в щепки, оставляя в центре дороги воронку метра три в диаметре. Цунаде отскочила, но я уже был рядом, замахиваясь для следующего удара чисто на физике. Она перехватила мой кулак обеими руками и, не удержавшись, вложила силу в ответный удар ногой, чтобы просто отшвырнуть меня к чертям, пока я не разнес весь город. Я пролетел приличное расстояние, пропахав пятками землю, и остановился, тяжело дыша. — Ну вот и всё, — я выпрямился, отряхивая пыль с плеча. — Руки, ноги... Похоже, «легенда» официально включилась в бой. Спор есть спор, бабуля. Пауза затянулась. Шизуне смотрела на разрушенную улицу так, будто завтра не наступит. Джирайя спрыгнул с забора, нарушая тишину: — По-моему, счет на табло, Цунаде. Мальчишка тебя уел. Она еще раз посмотрела на воронку, потом на свои дрожащие от напряжения руки. Весь её пафос и пьяная бравада осыпались, как старая штукатурка. — Черт бы тебя побрал, Джирайя, — она медленно опустила руки и поправила волосы. — Ты где вообще нашел этого отбитого монстра? Расенган в таком возрасте... это уже не просто талант. — Какой есть, — я подошел ближе, глядя ей прямо в глаза. — Так что, пакуем чемоданы? Или мне нужно еще что-нибудь взорвать, чтобы ты вспомнила, что ты — медик, а не просто профессиональная алкоголичка? Цунаде фыркнула, но в её взгляде больше не было пренебрежения. — Ладно. Спор есть спор. Раз уж я не смогла угомонить одного мелкого засранца одним пальцем, придется возвращаться в эту вашу дыру. Всё равно там саке дешевле, а проблем, судя по всему, теперь хватит на нас двоих. — Вот и отлично, — я кивнул. — Двигаем. У меня там в больнице человек по твоей вине задерживается. Цунаде приподняла бровь. — По моей? — Если бы ты не решила спрятаться от всего мира по кабакам, мы бы уже были в Конохе. Джирайя тихо усмехнулся. Цунаде бросила на него раздражённый взгляд, затем снова перевела глаза на меня. Несколько секунд она молчала, будто что-то обдумывая, после чего небрежно махнула рукой. — Не торопись. Я прищурился. — В смысле? — Даже если я решила вернуться, — спокойно сказала она, — я не могу просто встать и уйти в ту же минуту. Она кивнула в сторону гостиницы. — У нас есть вещи. Деньги. Долги. Шизуне нервно кивнула. — Да… нам нужно собрать вещи и закрыть несколько счетов. Цунаде скрестила руки на груди. — Завтра утром выдвинемся. Я несколько секунд молча смотрел на неё. Интуиция упрямо подсказывала, что всё не так просто. Джирайя, похоже, чувствовал то же самое — он лениво почесал затылок и пробормотал: — Ну да… завтра так завтра. Цунаде развернулась и направилась обратно к бару. — Шизуне, пойдём. — Да, Цунаде-сама. Они скрылись внутри. Я ещё несколько секунд стоял молча, затем посмотрел на Джирайю. — Она собирается сбежать. Джирайя усмехнулся. — Возможно. Я вздохнул. — Или встретиться с Орочимару. Улыбка на лице Джирайи исчезла. Он посмотрел на меня внимательнее. — Почему ты так думаешь? Я пожал плечами. — Потому что если легендарный Саннин внезапно соглашается так легко… значит, у него есть другой план. Джирайя тихо хмыкнул. — Неплохая интуиция. POV Цунаде Ночь в Танзаку пахла дешевым табаком и сыростью. Мы с Шизуне молча шли к гостинице, и звук наших шагов по мокрому камню казался мне оглушительным. В голове до сих пор стоял свист того Расенгана. Шизуне семенила рядом, то и дело бросая на меня взгляды, полные немого вопроса. Я кожей чувствовала ее напряжение. Наконец, она не выдержала. — Цунаде-сама… — ее голос дрогнул. — Вы действительно… ну, после того, что сказал этот мальчик… вы правда вернетесь в Коноху? Я криво усмехнулась, не замедляя шага. — С чего бы это? Шизуне замерла, едва не выронив своего поросенка. — Что? Но… вы же проиграли спор. Вы дали слово! — Оставь это, — я лениво махнула рукой. — Я за свою жизнь проиграла столько споров, что если бы возвращала все долги, у меня бы не осталось времени даже на сон. А слово… в этом мире слова стоят не дороже саке, которым их запивают. Мы свернули в темный переулок, где тускло мигала вывеска нашего клоповника. — Тот малец слишком серьезно относится к жизни, — процедила я, пытаясь отогнать образ Наруто из головы. — Это его и погубит. Рано или поздно. — Он напомнил вам Наваки, — тихо, почти шепотом сказала Шизуне. Я остановилась. Сердце на секунду пропустило удар, а кулаки сжались так, что затрещали перчатки. — Замолчи. Иди в номер и собирай вещи. Я не собиралась возвращаться в Коноху. У меня была другая встреча. Та, от которой зависело, смогу ли я вообще когда-нибудь спать спокойно. Утро было паршивым. Серый туман лип к коже, скрывая очертания холмов за городом. Идеальное место, чтобы сдохнуть или совершить самую большую ошибку в жизни. Орочимару ждал. Он стоял посреди поля, бледный, как выстиранный саван, и смотрел на меня своим змеиным взглядом. Рядом застыл Кабуто — этот очкастый пес скалился в своей вежливой, тошнотворной манере. — Цунаде… — голос Орочимару скользил по нервам, как лезвие. — Я знал, что ты придешь. У тебя всегда была слабость к потерям. Я остановилась в пяти шагах. Воздух здесь казался отравленным. — Ближе к делу, Орочи. У меня нет времени на твои лирические отступления. — Как грубо. А ведь я предлагаю тебе чудо. Кабуто за его спиной не сводил с меня глаз. Он не просто смотрел — он препарировал каждое мое движение. — Я вылечу твои руки, — сказала я, чувствуя, как чакра начинает покалывать кончики пальцев. — Но у меня условие. Ты уберешь своих шестерок от Конохи. Навсегда. Никаких планов, никаких вторжений. Исчезнешь, как дурной сон. Орочимару тихо, надтреснуто рассмеялся. — Какая трогательная верность деревне, которую ты так презираешь. Договорились. Моя жизнь мне дороже, чем пара сожженных домов в лесу. Я шагнула вперед. Шизуне сзади что-то отчаянно зашептала, но я не слушала. В моих ладонях начал разгораться мягкий изумрудный свет Мистической Ладони. Я протянула руки к его изуродованным конечностям, чувствуя исходящий от них запах гнили. И в этот момент всё сорвалось. Кабуто дернулся первым. Его реакция была звериной. — Орочимару-сама, назад! Сталь сверкнула в утреннем тумане. Кунай, нацеленный мне в горло, заставил меня сместиться на инстинктах. Лезвие лишь слегка оцарапало воротник моего плаща. Кабуто уже стоял между мной и своим господином, в его руках горела боевая чакра. — Она не собиралась вас лечить, — прошипел он, поправляя очки. — В этой технике была убийственная примесь. Она хотела размозжить вам каналы изнутри. Орочимару медленно опустил руки. Его лицо не изменилось, но в глазах вспыхнуло что-то по-настоящему злое. — Какая жалость, Цунаде. А ведь я почти поверил, что ты сломалась. — Сломалась? — я сжала кулак, и земля под моими ногами пошла глубокими трещинами. — Я просто решила, что один мертвый змей стоит больше, чем сотня вылеченных. Я рванула вперед. Удар пришелся в то место, где секунду назад стоял Орочимару. Поле содрогнулось. Грохот вырвал куски дерна и камней, превращая землю в кашу. Когда пыль осела, я увидела их в десяти метрах. Орочимару выглядел почти разочарованным. — Ты всё такая же импульсивная, — заметил он. — Но ты не в той форме, чтобы тягаться с нами обоими. Я выпрямилась, чувствуя, как по венам течет чистый адреналин. — Форма не важна. Важно, сколько раз я смогу попасть по твоей уродливой морде. Кабуто усмехнулся, активируя скальпели чакры. — Здесь скоро будет Джирайя и тот... шумный мальчик. Нам стоит закончить всё быстро. — Тогда меньше болтайте, — прорычала я. — И попробуйте не сдохнуть в первые пять минут.