Наруто: Лис с Предвыборной Программой

После того ебанутого сна я ещё какое-то время сидел на краю кровати и пытался понять, не треснула ли у меня психика по шву. Формально я уже проснулся: открыл глаза, сел, подышал, убедился, что рядом нет Курамы в пальто, гармошки и Саске в костюме Чебурашки. Но морально… морально я всё ещё где-то блуждал между яблочным дождём, АНБУ с шариками и басистым: «К сожаленью, Пять Каге собирались раз в году…» — Нет, — мрачно сказал я в пустоту. — Я не буду это анализировать. Некоторые вещи должны умереть там же, где родились. То есть в бездне моего подсознания. Подсознание, впрочем, было иного мнения. Где-то в глубине памяти будто ехидно скрипнула гармошка. Я прикрыл лицо ладонью. — Блять. Но мир шиноби, как обычно, плевать хотел на чужие нервы, сон и право человека спокойно полежать. Я умылся холодной водой, кое-как привёл себя в человеческий вид, спустился вниз, сдал ключ и, не задерживаясь, двинулся к резиденции Хокаге. Коноха уже проснулась окончательно. По улицам спешили люди, по крышам мелькали шиноби, торговцы поднимали ставни, кто-то тащил ящики, кто-то ругался, кто-то с лицом великомученика нёс бумажки в очередной отдел. Обычное утро в деревне, где вчера могли твориться бои уровня «моргнул — сдох», а сегодня уже снова всё крутилось вокруг расписаний, приказов и бюрократии. До кабинета Цунаде я добрался без приключений, коротко постучал и, не дожидаясь приглашения, вошёл. — Здарова, госпожа Пятая. За столом сидела сама Цунаде — уже заваленная свитками, папками и выражением лица человека, который меньше суток как вступил в должность, а уже люто ненавидит всё, что связано с канцелярией. У стены, как обычно с ленивой невозмутимостью, стоял Какаши. — О, — хмыкнул я. — И копирующее пугало тут. — Доброе утро, Наруто, — спокойно ответил он, даже не сразу опуская книжку. — Вижу, ты в бодром расположении духа. — Я видел во сне такое, что после этого меня уже ничем не напугать. Какаши медленно опустил книжку ровно настолько, чтобы посмотреть на меня поверх страницы. Цунаде устало потёрла переносицу. — Иногда мне кажется, что я стала Хокаге не деревни, а большого передвижного дурдома, — пробормотала она. — Садись. Я уселся напротив. Цунаде перебрала несколько бумаг, быстро сверилась с одной из папок и без лишних предисловий перешла к делу: — Наруто, после обсуждения было принято решение присвоить тебе звание чунина. По экзамену ты показал себя хорошо. Документы уже готовы, жилет получишь внизу. Я моргнул, чуть наклонил голову и протянул: — Оке-ей... А может, тогда уже и джонина дадите? Я, в принципе, готов. Какаши тихо фыркнул. Цунаде посмотрела на меня тем взглядом, которым обычно измеряют чужую наглость в баллах. — Наруто, я не сомневаюсь в твоей силе. Но звание джонина — это не только боевая мощь. У тебя слишком мало подтверждённых миссий. По документам у тебя в основном D-ранг и только две миссии А-ранга. Страна Волн и недавнее задание с Джирайей. — Мда, — сказал я. — Бюрократия, бессердечная ты сука. — Именно, — сухо подтвердила Цунаде. — Джонин — это стаж, опыт, командование, принятие решений в поле и умение не угробить тех, кто идёт за тобой. Я вздохнул и развёл руками. — Ладно. Будем фармить. — Фармить?.. — переспросила она с выражением человека, которому внезапно начали объяснять жизнь на древнем языке жаб. Я махнул рукой. — Неважно. Это сленговое. Какаши за спиной кашлянул так подозрительно, что я почти услышал, как он там давится смехом. Раз уж разговор пошёл в нужную сторону, я решил не тянуть. — Тогда сразу второй вопрос. После стычки с Акацуки от моего дома остались щепки. Что с жильём? Цунаде перевела взгляд на следующую бумагу так, будто уже мысленно прикидывала, в какой отдел спихнуть это веселье. — Тебе могут выделить место в общежитии. Я тут же поднял ладонь. — Не-не. Давайте без этого. Где дом моего отца и матери? В кабинете сразу стало тише. Даже Какаши перестал листать страницу. Я смотрел прямо на Цунаде и продолжил уже без всяких шуток: — И давайте без рассказов про сироту, у которого ничего нет. Я знаю, кто мои родители. И знаю, что после них должно было что-то остаться. Цунаде медленно выдохнула. В её лице мелькнула усталость человека, который давно понимал, что этот разговор однажды всё равно случится. — Хорошо, — сказала она наконец. — Я сама проверю этот вопрос. Приходи ко мне сегодня позже. Я чуть прищурился. — То есть дом всё-таки есть. — Я сказала, что проверю, — отрезала она, но уже без прежней резкости. — И это значит, что я действительно займусь этим, а не отмахнусь. Я кивнул. Давить дальше не имело смысла. С Цунаде вообще полезно чувствовать момент: если перегнёшь, она тебя не словами, так кулаком поставит на место. Она тем временем подвинула ко мне другую папку. — А пока для вашей команды есть миссия. — Вот это уже звучит веселее, — сказал я, откидываясь на спинку стула. — Задание B-ранга, — продолжила Цунаде. — Вы выполняете его без Какаши. У него собственная миссия. Я покосился на джонина. — Нас оставляют без присмотра? Смелый ход. — Временный, — лениво отозвался он. — Постарайтесь по дороге не спалить хотя бы половину страны. — Ничего не обещаю. Цунаде проигнорировала обмен любезностями. — Ваша задача — охрана и сопровождение участника ежегодного забега Святыни Тодороки. Там соревнуются два клана — Васаби и Вагараши. И, как обычно, настолько хотят победить, что нанимают шиноби мешать друг другу. Я поднял бровь. — То есть на бумаге это спортивное мероприятие, а по факту деревенская война за кубок и семейное эго? — Очень близко к истине, — сухо сказала Цунаде. И сразу продолжила — Остальных в команде я предупрежу сама. Она протянула мне свиток. — Ваша команда сопровождает клиента, следит, чтобы он добрался до финиша живым, целым и желательно не слишком униженным. Поскольку Какаши с вами не будет, руководить операцией назначаешься ты. Я оторвался от свитка и медленно поднял взгляд. — Я? — Ты, — кивнула Цунаде. — Теперь ты старший по званию. Значит, и ответственность твоя. Уголок рта сам пополз вверх. Вот это уже было приятно. Я поднялся, отсалютовал ей с самой ехидной рожей, на какую был способен, и бодро выдал: — Так точно. Какаши хмыкнул. — Постарайся не слишком наслаждаться властью. — Ничего не могу обещать, сенсей. Я уже чувствую, как во мне просыпается диктатор. — Он в тебе и не засыпал, — буркнула Цунаде. Я уже собирался разворачиваться к выходу, когда она будто бы между делом добавила: — И ещё, Наруто. Я обернулся. — Что? — Изуми пришла в себя. Мир в ту же секунду схлопнулся в точку. Шум за окном исчез. Кабинет исчез. Бумаги, звания, миссии, Какаши, башня, весь этот ебаный административный цирк — всё отступило куда-то далеко, будто перестало существовать. Осталась только одна фраза. Изуми пришла в себя. Цунаде едва заметно дёрнула уголком рта, прекрасно уловив, как резко изменилось моё лицо. — И очень хочет тебя видеть. Я, конечно, рекомендовала ей ещё пару дней покоя, но… — она развела руками, — она настаивает. — Ни слова больше, — сказал я. И в следующую секунду растворился в хирайшине. Потому что да — звание чунина это хорошо. Миссия B-ранга — тоже. Дом родителей — важно. Но всё это могло подождать. А вот она — нет. В больнице я появился почти мгновенно. Пространство после хирайшина ещё не успело успокоиться, а я уже стоял в знакомом коридоре, глядя на дверь её палаты. И почему-то не заходил. С Орочимару драться — пожалуйста. С Акацуки меситься — без вопросов. Влезать в чужие схемы, ломать планы и лезть на тех, кто объективно сильнее, — да хоть сейчас. А вот просто открыть дверь и зайти к девушке, которую ты дважды вытаскивал с того света, оказалось почему-то сложнее. Я постоял ещё несколько секунд, выдохнул, тихо хмыкнул сам себе и всё-таки толкнул дверь. В палате было светло. Изуми лежала на кровати, чуть приподнявшись на подушках, и смотрела в окно. Лицо всё ещё оставалось бледным, движения — осторожными, но той пугающей неподвижности, что раньше, уже не было. Она выглядела живой. Усталой, хрупкой, ещё слишком слабой — но живой. И этого оказалось достаточно, чтобы внутри у меня что-то тихо отпустило. Я подошёл ближе и сел рядом. Она повернула голову, увидела меня и слабо, но тепло улыбнулась. — Я соскучилась, Наруто. Я сам, почти против воли, улыбнулся в ответ. — Я тоже скучал. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга, будто проверяя, не сон ли это, не мираж и не очередная издёвка судьбы. Потом она тихо спросила: — Как у тебя дела? Я фыркнул. — О, великолепно. Пока ты тут героически лежала в коме, я успел поучаствовать в политической перестройке Конохи, окончательно разъебать своё жильё, получить звание чунина, почти устроить Саске экзистенциальный кризис и пережить сон, в котором Курама играл на гармошке. Она моргнула. — Что? — Не спрашивай. Я сам не готов это обсуждать. Я коротко пересказал ей всё, что произошло: возвращение в деревню, новую Цунаде в кресле Хокаге, разговор про звание, уничтоженный дом, гостиницу и тот ебанутый сон. Без лишних деталей, но так, чтобы общая картина сложилась. Изуми слушала, потом тихо рассмеялась. Смех вышел слабым — после операции и комы иначе и быть не могло, — но живым. И только тогда я понял, насколько мне не хватало этого звука. Когда она успокоилась, то посмотрела на меня уже серьёзнее. — Спасибо, Наруто. Ты уже второй раз спасаешь меня. Я небрежно махнул рукой. — Ерунда. Потом покосился на неё и добавил уже тише: — Но лучше, чтобы третьего раза не понадобилось. А если понадобится — спасу и в третий, и в четвёртый, и сколько будет нужно. На этих словах она вдруг шмыгнула носом. Я не сразу понял, что произошло. Просто увидел, как в глазах блеснула влага, а потом по щекам медленно потекли слёзы. Без истерики. Без рыданий. Просто слишком долго сдерживаемое напряжение наконец нашло выход. Я ничего не сказал. Просто осторожно наклонился и обнял её — очень аккуратно, чтобы не задеть раны и не причинить боль, но достаточно крепко, чтобы она почувствовала: я здесь. Всё. Живая. Можно больше не держаться из последних сил. Изуми сначала замерла, потом медленно выдохнула и обняла меня в ответ. Так мы и сидели несколько минут. Без слов. Иногда молчание работает лучше любых фраз. Когда она окончательно успокоилась, я чуть отстранился и сказал: — Кстати, у меня хорошие новости. Она вытерла слёзы и слабо улыбнулась. — Какие? — Теперь тебе официально не нужно скрываться. Несколько секунд она просто смотрела на меня, будто не сразу поверила. А потом в её глазах вспыхнуло что-то тихое, почти детское — та радость, которую жизнь давно отучила показывать открыто, но так и не смогла убить до конца. — Правда? — Ага. Так что можешь больше не жить как беглянка. Она выдохнула медленно и глубоко, словно только сейчас по-настоящему осознала, что один из самых длинных и страшных этапов её жизни наконец закончился. Я дал ей пару секунд, а потом продолжил уже мягче: — Если захочешь вернуться в свой дом — я пойму. А если нет… я буду только рад, если ты останешься жить со мной. Она посмотрела на меня так, будто ответ знала заранее. — Тебя нельзя оставлять одного дома, — сказала она с неожиданно серьёзным видом. — Ты будешь питаться одной лапшой и жареным рисом. Я фыркнул. — Клевета. Иногда ещё данго. Она слабо усмехнулась, потом лицо её стало мягче. — И… не хочу я больше домой. Никого у меня там нет. Ты сейчас единственный мой родной человек. После таких слов внутри становится очень тихо. Без пафоса. Без громких мыслей. Просто тихо. Я улыбнулся и кивнул. — Тогда отлично. Поправляйся. Мы, кстати, скоро, возможно, переедем в дом побольше. — Дом побольше? — с лёгким удивлением переспросила она. — Если местная бюрократия окончательно не охуеет, у меня впереди очень интересный разговор про наследство. Она чуть качнула головой. — С тобой всегда что-то происходит. — Это потому, что мир боится: без меня ему станет скучно. На этот раз она улыбнулась свободнее. Я ещё раз посмотрел на неё, запоминая это лицо — бледное, уставшее, но живое. Уже не потерянное где-то по ту сторону. — Ладно, я пойду, — сказал я. — Завтра миссия. Когда вернусь, тебе уже должно стать лучше. Она кивнула. — Увидимся. И снова улыбнулась. Я уже начал подниматься, когда она вдруг потянулась ко мне. Секунду я просто не понял, что происходит. А потом она поцеловала меня. Коротко, осторожно, чуть неуверенно — будто сама до конца не верила, что решилась. Я замер от неожиданности, но не отстранился. Слишком уж настоящим всё это было. Когда она отодвинулась, на её лице сразу вспыхнуло смущение. Она отвела взгляд, словно только сейчас до конца осознала, что сделала. Я несколько секунд молча смотрел на неё, всё ещё слегка охреневший. Потом тихо усмехнулся. — Это было хорошо. После этих слов она смутилась ещё сильнее. А я понял, что если останусь здесь ещё хоть минуту, то либо начну нести полную хрень, либо просто зависну как идиот. Поэтому шагнул назад и исчез в шуншине. Уже в движении, когда палата осталась позади, я поймал себя на простой мысли. Кажется, жизнь опять подкинула мне проблем. Только на этот раз — из тех, против которых совершенно не хотелось возражать. Вылетев из больницы на чистом рефлексе, я только через пару кварталов вспомнил одну очень важную деталь. — Блять, жилет, — сказал я в пустоту. Чунин, мать его. Новый ранг, новая бумажка, новые обязанности, а я даже форму забрать забыл. Очень солидно. Прям образец профессионализма. Пришлось разворачиваться. Шуншин коротко дернул мир, и уже через несколько секунд я снова был в резиденции Хокаге. Внизу, у стойки выдачи, меня встретил какой-то дежурный шиноби с таким лицом, будто его с самого утра ебут отчетами, поручениями и чужими проблемами, а жить он вообще хотел в горах, пасти коз и никогда больше не видеть ни одной канцелярской печати. Он посмотрел на меня, потом на бумаги, потом снова на меня. — Узумаки Наруто? — Он самый. Тот молча протянул жилет с видом “забирай и исчезни из моей жизни”. Я забрал его, отошел в сторону и сразу натянул поверх одежды. Ну что сказать. Вещь сидела неожиданно хорошо. Я глянул на себя в оконное стекло, чуть повернулся боком, потом прямо. — О, — пробормотал я. — А я теперь и правда выгляжу как серьезный ниндзя. Серьезный ниндзя в моей голове немедленно уточнил, что неплохо бы еще и вести себя соответственно, но я его, естественно, проигнорировал. — Так, — сказал я уже бодрее. — Теперь тренироваться. А то что-то я в последнее время совсем охуел и подзабил. На тренировочную площадку я телепортировался без лишних церемоний. Поляна встретила меня привычной тишиной, запахом травы, деревьев и легким вечерним ветром. Уже одно это чуть прочищало голову. После больницы, разговоров, резиденции, документов и поцелуев... да, после поцелуев тоже... мозгу определенно нужно было переключиться на что-то более понятное. Например, на старое доброе насилие над собственным телом и чакрой. Я сложил печать. — Теневые клоны! Пуф. Пуф. Пуф. Пуф. Пуф. Передо мной в дымке появилось пять клонов. Они быстро построились в шеренгу, дружно отсалютовали и почти хором выдали: — Босс, поздравляем с новым званием! Я невольно ухмыльнулся. — Да, спасибо, спасибо. Цветы, подарки и хвалебные речи потом. А теперь за работу, бездельники. Один из клонов серьезно кивнул. — Так точно, товарищ чунин. — Вот это уже звучит красиво, — одобрил я. — Значит так. Сегодня тренируем чакру воды. Работать без халтуры, иначе развею к хуям. — Тирания, — печально сказал крайний клон. — Справедливая и эффективная, — поправил я. После этого каждый занялся своим, а я сам сосредоточился на воде. Вот тут было уже не так весело. С огнем все шло легче. С ветром — вообще почти родное, особенно после всего, что я уже успел с ним сделать. А вот вода... вода ощущалась чужой. Не совсем неподатливой, нет. Но как будто мои каналы чакры каждый раз должны были сначала отдельно объяснить реальности, какого хуя она должна слушаться именно меня. Я набрал чакру, сложил печати и еще раз попытался провести ее по нужной схеме. Небольшая струя воды дрогнула, дернулась и вместо красивой техники выдала что-то среднее между приличным дзюцу и плевком очень злой рыбы. Клон слева посмотрел на меня и хмыкнул. — Мощно. Еще пара месяцев, и сможешь поливать огород без ведра. — Пиздуй тренироваться, комик, — огрызнулся я. Но в целом всё было не так плохо. Сродства мало, да. Тяжелее, чем с другими стихиями, — тоже да. Только вот у меня уже был почти маниакальный контроль чакры, а это позволяло выжимать результат даже там, где природной предрасположенности не хватало. Медленно. Через жопу. Со злостью. Но получалось. Еще попытка. Еще. Еще. Потоки становились стабильнее. Форма — чище. Объем пока хромал, скорость тоже, но я хотя бы чувствовал, что техника не рассыпается на ходу. Параллельно возвращалась память от клонов. Время на площадке полетело быстро. Час. Другой. Потом еще. Солнце опускалось ниже, свет становился мягче, воздух холоднее. Я вымотался, но это была правильная усталость — понятная, честная. Не от ожидания, не от нервов, не от больничных стен. А от работы. Когда стемнело уже достаточно, я развеял клонов, ловя в голову пачку свежего опыта и легкую тупую боль от перегруза. — Мгх... — я потер виски. — Да, вот это уже похоже на нормальную тренировку. Потом вспомнил, что Цунаде велела зайти позже. — Точно. Домик. В резиденции Хокаге я появился уже вечером. Поднялся к кабинету, вошел и с порога бодро заявил: — Добрый вечер, я диспетчер, вам не нужен се... в общем, не важно, что. Цунаде посмотрела на меня тем самым взглядом, которым обычно смотрят на человека, случайно пережившего удар по голове лопатой. — Иногда я искренне не понимаю, как ты умудряешься быть одновременно талантливым и таким дебилом, — устало сказала она. — Это дар. — Это проклятие. Причем мое. Я сел без приглашения и сразу перешел к делу: — В общем, я пришел узнать насчет домика. Цунаде взяла со стола подготовленные бумаги, мельком сверилась с ними и начала: — Да, Наруто. Оказывается, у тебя действительно есть дом. Тут недалеко, почти в центре. Он уже довольно давно пустует. Я приподнял бровь. — Опа. Она продолжила, уже с легким раздражением: — И, если честно, мне тоже странно, что старик-сенсей Хирузен не передал его тебе раньше. Я ничего не сказал. Просто молча отметил это у себя в голове. Еще один пунктик в длинный список вопросов к покойному деду в шляпе. Когда-нибудь, если встречу его в Чистом Мире, поговорим. Очень обстоятельно. — А еще, — добавила Цунаде, — у тебя есть наследство в размере одного миллиона рё. Вот тут я уже реально завис. — Чего?! — Того, — сухо сказала она. — Один миллион рё. Счета были заморожены и лежали отдельно. Я даже присвистнул. — Вот это подфартило. Уху. Но Цунаде подняла палец. — Не радуйся раньше времени. Сначала вычтем налоги. И тут у меня сразу появилось очень плохое предчувствие. — ...Сколько? — Налог с миллиона составляет двести тысяч рё. Я несколько секунд просто смотрел на нее. Потом очень медленно выдохнул: — Блять. Ебучие налоги. Ненавижу. Цунаде хмыкнула. — Да-да. Только при мне тут не выражайся, маленький ты еще. Я тут же оскалился. — Мал да удал. Она закатила глаза. — Невыносимый ребенок. — Богатый невысокий ребенок с недвижимостью, — уточнил я. — В общем, давай бабки, ключи, и я пошел. Цунаде взяла со стола связку и бросила мне ключ. — Ключи вот. Деньги заберешь внизу у бухгалтера. — Да-да, — проговорил я, уже поднимаясь. — Благослови тебя бюрократия. — Вон отсюда, пока я не передумала. Внизу у бухгалтера всё прошло на удивление быстро. Мне выдали оставшиеся после налога деньги, заставили расписаться в паре бумаг, смерили подозрительным взглядом, будто ожидали, что я сейчас прямо в холле начну считать купюры зубами, и отпустили. А потом я пошел смотреть дом. И вот когда дошел... тогда я реально офигел. — Нихуя себе, — вырвалось у меня совершенно искренне. Дом был не маленький. Вообще ни разу. Двухэтажный. Нормальный. Крепкий. Со своим двором и садом. Почти в центре, но при этом чуть в стороне от шумных улиц. Да, видно было, что за ним давно не ухаживали: трава полезла куда хотела, кусты разрослись, дорожки заросли, где-то пыль, где-то мусор, где-то общая запущенность. Но даже в таком виде было ясно — место отличное. И сразу чувствовалось: это не просто домик “на отъебись”. Это был реально хороший дом. — Так, — медленно сказал я, оглядывая участок. — А вот это уже серьезно. Несколько секунд постоял, прикидывая масштаб работы. Потом оскалился. — Ладно. Сейчас устроим ускоренную коллективную субботу. Я сложил печать. — Теневые клоны! Пуф-пуф-пуф-пуф-пуф-пуф-пуф... Сразу сотня. Двор моментально наполнился Наруто. Кто-то уже озирался, кто-то трещал, кто-то чесал затылок, а кто-то сразу начал оценивать фронт работ с лицом прожженного прораба. — Так, бойцы! — рявкнул я. — Генеральная уборка. Дом, двор, дорожки, пыль, мусор, сад. Работаем быстро, четко, без нытья. Кто халтурит — того развею без выходного пособия. Один из клонов поднял руку: — А перерыв на рамен предусмотрен? — Нет. — Тирания. — Производственная необходимость. И работа закипела. Часть клонов влетела в дом и начала выметать пыль, вытаскивать хлам, открывать окна, двигать мебель, выбивать ковры, проверять, что где вообще живо. Другие занялись двором: трава, кусты, мусор, дорожки, листья, ветки. Кто-то полез на крышу. Кто-то уже волок какие-то старые ящики. Кто-то командовал с таким видом, будто родился старшим по хозяйственной части. Через пятнадцать минут всё уже выглядело почти неприлично хорошо. Дом проветрился. Полы перестали быть серыми от пыли. Двор обрел приличный вид. Сад, конечно, еще требовал отдельной любви и времени, но даже он уже не выглядел заброшенным кладбищем растений. Я оглядел результат и довольно кивнул. — Во. Так-то лучше. После этого развеял клонов разом. В голову тут же хлынуло столько бытового опыта, что я на секунду даже пошатнулся. — М-да... — пробормотал я. — Теперь я не только шиноби, но еще и, походу, сертифицированная клининговая компания. Дом встретил меня тишиной. Уже не мертвой и заброшенной — а просто спокойной. Своей. Я прошел внутрь, еще раз окинул взглядом комнаты, лестницу, окна, пустые стены и поймал странное ощущение. Будто место долго ждало, пока в него наконец кто-то вернется. — Ну что, — тихо сказал я в пустоту. — Осваиваемся. А потом, не мудрствуя, поплелся спать. Потому что утром — миссия. И, учитывая мою жизнь, это почти наверняка означало, что следующая порция пиздеца уже разминается где-то за горизонтом.