Наруто: Лис с Предвыборной Программой

С бегуном мы потом все-таки поговорили уже нормально. Ну, насколько это вообще возможно после того, как ты сначала даешь человеку пендаля, потом вытаскиваешь его из побега за ухо через хирайшин, а потом выясняется, что это и есть твой клиент. Но, к моему удивлению, дальше пошло уже лучше. Звали его Идате. Говорил он теперь заметно вежливее, без прежнего гнилого гонору, и вообще вел себя так, будто жизнь внезапно и очень доходчиво объяснила ему правила общения с людьми. Живительный пендаль, как я и всегда говорил, творит чудеса. Иногда лучше любой дипломатии. Мы прошлись по улицам городка, попутно перебрасываясь фразами. Идате понемногу расслабился, начал рассказывать о местных порядках, о семье Васаби, о гонке, о том, как тут все последние дни на нервах из-за предстоящего соревнования. Сакура слушала внимательно, иногда что-то уточняла. Саске, как обычно, шел рядом с лицом “я здесь только потому, что такова воля сценария”, но, судя по всему, тоже все подмечал. Городок сам по себе был спокойный. Небольшие улочки, лавки, чайные, местные жители, запах моря и трав. Со стороны — почти уютное место. Но именно вот это “почти” и раздражало больше всего. Потому что под этой мирной картинкой уже чувствовалось напряжение. Слишком уж многие косились друг на друга, слишком уж быстро отворачивались, слишком уж охотно шептались при упоминании Вагараши. Короче, обычная гражданская срань, куда потом всегда зачем-то втягивают шиноби. И, конечно, долго без идиотов не обошлось. На одной из улиц мы наткнулись на прекрасную картину: трое каких-то мужиков доебались до другого мужика, прижали его и уже вполне открыто вытряхивали из него деньги. Рядом стояла женщина и кричала, но кричала скорее в панике, чем с реальной надеждой, что кто-то сейчас вмешается. Я уже заранее почувствовал, как у меня начинает болеть голова. Вот только гражданских разборок мне для полного счастья и не хватало. Потому что одно дело — бить шиноби, бандитов, нукенинов и прочую профессиональную мразь. И совсем другое — разруливать бытовую тупость местных гопников, которые решили, что они тут самые грозные. Но тут вперед внезапно вышел Саске. Вот так просто. Молча. С этим своим холодным ебальником и почти рыцарской решимостью, будто сейчас не троих сельских долбоебов отгонять будет, а защищать честь королевства. Женщина сразу всполошилась сильнее и закричала: — Уходите! Не надо! Это люди Вагараши! Они и вас побьют! Я повернул к ней голову и сразу понял, что дама, видимо, не то чтобы очень близка к реальности. — Кого они побьют? — спросил я с искренним интересом. — Вы что, не видите у нас хитай-атэ? Мы шиноби. Да с ними даже ребенок-шиноби, который только-только перестал ходить под себя, справится. Видимо, мужики либо меня не услышали, либо услышали, но мозгов обработать информацию не хватило. Потому что вместо того, чтобы резко пересмотреть свои жизненные решения, они решили полезть на Саске. Ну... закономерно. Первый рванул вперед — и тут же словил в корпус так быстро, что сам, наверное, не успел понять, кто именно его ударил. Второй попытался зайти сбоку, но получил под колено и почти сразу мордой в землю. Третий оказался чуть умнее, попробовал отступить, но Саске уже вошел во вкус и заодно впечатал его в стену. Все это заняло секунд... ну, пять. Может, семь, если учитывать их жалкие попытки изображать угрозу. В итоге троица, хромая, охая и держась за ушибленные места, очень быстро съебалась куда-то в закат, явно внезапно осознав, что “люди Вагараши” — это, конечно, страшно, но не настолько, как злой Учиха в плохом настроении. И вот тут Саске, сука, еще и ухмыльнулся. Довольно так. Самодовольно. Я аж завис на секунду. — Ого, — протянул я. — Красноглазый, ты чего, ебанулся? Я сейчас видел довольную ухмылку? Ты часом не начал получать удовольствие от помощи людям? Саске тут же вернул себе обычное кислое лицо. — Заткнись. — Ага, значит точно да. Сакура закатила глаза. — Наруто, хватит. — Я просто фиксирую редкие природные явления. Женщина тем временем уже рассыпалась в благодарностях, мужик, которого только что грабили, кланялся чуть ли не до земли, а Идате смотрел на нас с тем выражением лица, с каким обычно смотрят на людей, которых сначала недооценил, а потом резко понял, что лучше бы не выебывался. Я махнул гражданским рукой, мол, живите, не тупите, и собрал свою группу покемонов — Сакуру и Саске — чуть в сторону. — Значит так, — сказал я уже нормальным тоном. — Суть миссии вы поняли. Клиента охраняем. Гонку контролируем. На провокации реагируем быстро, но без лишнего шума. Если кто-то из людей Вагараши полезет — сначала ломаем планы, потом уже рожи, по ситуации. Сакура кивнула. Саске тоже, без слов. — Сегодня отдыхаете, — продолжил я. — Выспаться, поесть, привести себя в порядок. Утром приступаем нормально. И да — без самодеятельности. Я теперь старший по званию, так что если решите творить хуйню, сначала хотя бы предупредите. — Ты слишком наслаждаешься этим, — буркнул Саске. — Конечно, — честно ответил я. — А ты бы не наслаждался? Сакура только вздохнула. — Господи, за что мне это. — За честь служить под моим началом, — великодушно пояснил я. Она фыркнула, но спорить уже не стала. На этом и разошлись. До утра оставалось не так много времени, а завтра миссия уже должна была перейти из режима “гуляем, знакомимся, ловим местных долбоебов” в нормальную рабочую фазу. Утро гонки встретило нас шумом, толпой и тем особым праздничным бардаком, который всегда почему-то пахнет потом, пылью, азартом и будущими проблемами. Народу собралось дохуя. Кто-то орал, кто-то ставил ставки, кто-то махал флажками, кто-то просто пришел посмотреть, как взрослые люди снова превратят древнюю традицию в публичный цирк с элементами членовредительства. У стартовой линии уже суетились организаторы, рядом толкались зрители, а в центре всего этого стоял наш клиент — Идате. Напротив него был второй бегун, из семьи Вагараши. На рожу такой же неприятный, как и вся их ебучая семейка. Я подошел к Идате с видом тренера сборной, который сейчас выведет бойца на титульный бой века. — Так, слушай меня внимательно, чемпион, — начал я, уперев руки в бока. — На старте не тупишь. Как только судья дает сигнал — сразу проход в ноги, валишь его на землю, выходишь в маунт, корпус у него слабый, голову держит высоко, подбородок не прижимает, накидываешь гильотину, если поплывет — добиваешь в партере. Работай джебом, не застаивайся на прямой, дыши носом, локти прижаты, тазом крути, и помни главное: если не идет по очкам — всегда можно оформить темную в клинче. Идате моргнул. Потом еще раз. — Мы вообще-то... просто бежать будем. — Знаю, — невозмутимо ответил я. — Это была психологическая накачка. Саске тихо хмыкнул, отвернувшись. Сакура прикрыла лицо ладонью так, будто не хотела, чтобы ее кто-то ассоциировал со мной в общественном месте. Прозвучал сигнал. Гонка стартовала. Оба участника сорвались с места, толпа взревела, и первое время все действительно выглядело как обычный забег. Ну, обычный — по местным меркам, конечно. То есть с ожиданием саботажа, семейных интриг и периодических попыток убить конкурента. Мы двинулись следом. И тут почти сразу Идате, не сбавляя темпа, резко свернул с основного маршрута. Сакура аж подпрыгнула. — Ты бежишь не в ту сторону! — Да похуй, куда он бежит, — спокойно отрезал я, прыгая по веткам следом за клиентом. — Наша задача — сопровождение и охрана. Идате, не останавливаясь, на ходу пояснил: — Я иду к другому порту! Там ветер лучше, и течение удобнее для перехода к следующей точке! Я пожал плечами. — Ну вот. Клиент барин. Бежим дальше. Саске ничего не сказал, но по лицу было видно, что он уже морально подготовился к тому, что эта миссия будет не “охрана участника соревнований”, а “спасение ебаната от последствий его же решений”. И, конечно же, долго ждать подтверждения не пришлось. Минут через десять этот валенок едва не улетел в пропасть. Нога соскользнула на камне, корпус повело, и он уже начал заваливаться вниз, когда я шуншином рванул вперед, перехватил его за шкирку и одним движением поставил обратно на землю. Он пару секунд тупо моргал, потом выдохнул: — Спасибо... Я хлопнул его по плечу. — Ну, спасибо в карман. А бабки за миссию — в более укромное место. Он слегка завис, видимо, пытаясь понять, шутка это или новый формат вымогательства, но в итоге просто сглотнул и побежал дальше. Через какое-то время мне уже откровенно стало скучно. Серьезно, охранять бегуна — это, конечно, почетно, но если на маршруте хотя бы раз не появится какой-нибудь псих с кунаем, то весь день пойдет насмарку. Я спрыгнул рядом с Идате и лениво предложил: — Слушай, а хочешь я тебя сейчас просто на плечи посажу, и мы минут за пятнадцать гонку закончим? Он даже не повернул головы. — Это нечестно! — Господи, как же скучно вы, гражданские, живете. — Это соревнование! — А я предлагаю инновационную логистику. — Нет! — Ладно-ладно, — махнул я рукой. — Живи по старинке. Так мы и добежали до пристани. Там Идате встретился с каким-то стариком — морщинистым, сухим, с лицом человека, который видел это соревнование уже столько раз, что удивляться перестал лет двадцать назад. Они быстро перекинулись парой слов, старик выделил нам лодку, и вскоре вся наша бравая команда уже грузилась внутрь. Отплыли. Море было спокойным, ветер — нормальный, лодка шла ровно. На первый взгляд даже слишком ровно, а значит, засаду можно было ожидать буквально в любую секунду. Чтобы не скучать, я создал пять теневых клонов. Пуф-пуф-пуф-пуф-пуф. Сразу получил вопросительные взгляды. — Зачем тебе клоны? — спросила Сакура. — Чтобы скучно не было, — ответил я. Потом встал, посмотрел на клонов и рявкнул: — Песни запевай! Клоны немедленно выстроились и хором, с такими рожами, будто мы сейчас не миссию выполняем, а на флот ушли, затянули: — Было время — я шёл тридцать восемь узлов, — И свинцовый вал резал форштевень, — Как героев встречали моих моряков — Коноха, Суна и Кири... Я довольно кивал в такт, а Идате, Сакура и Саске смотрели на меня с тем смесью охуевания и усталого смирения, которая уже давно стала нормой в моей компании. Клоны тянули дальше: — А сейчас — каждый кабельтов в скрипе зубов, — И хрипит во мне каждая миля... — А было время — я шёл тридцать восемь узлов, — И всё сверкало от мачты до киля... Продолжить нам, естественно, не дали. На лодку сверху приземлились трое ниндзя Амегакуре. Выглядели они так, будто их собрали из трех вещей: бинт, намордник и полное отсутствие доверия к кислороду. Мрачные, перемотанные, пафосные — короче, классический набор людей, которые очень хотят казаться страшными, но по факту выглядят как кружок любителей респираторов. Один из них шагнул вперед и начал толкать речь: — Вы, ниндзя Конохи... будете кормить рыб... Второй подхватил что-то столь же глубокомысленное про смерть, воду и неизбежность, а третий просто стоял с видом “я молчу, потому что у меня самый тяжелый вайб”. Я смотрел на них и всеми силами пытался не заржать. Потом не выдержал и выдал: — Три девицы под окном — Натянули бинт с трудом. Пауза. Сакура шумно выдохнула через нос. Саске даже не отвернулся — слишком уж внимательно ждал, что будет дальше. Амегакуровцы шутку, как и ожидалось, не оценили. — Жалкий щенок! — рявкнул первый. — Ой-ой, — сказал я. — Сейчас, наверное, будет демонстрация великой школы “грозно встал и смешно упал”. Они рванули в атаку. Один сразу создал каких-то водянистых клонов — хилых, косых, будто сам в них не особо верил. Второй попытался наслать гендзюцу. Причем настолько слабое, что я его скинул почти на автомате, даже не успев нормально разозлиться. Мир чуть дрогнул, картинка на секунду поплыла — и тут же встала на место. — Серьезно? — спросил я, глядя на него. — Это ты сейчас пытался меня напугать? У меня в голове живет древний лис-убийца. После этого твое гендзюцу выглядит как дешевый фокус на ярмарке. Но самое смешное было даже не в техниках. А в том, что при всем этом они еще и ухмылялись. Самодовольно так. Как будто не три посредственных дождевых клоуна на лодку запрыгнули, а минимум элитный отряд, сейчас собирающийся кастовать суперсложные запретные техники, после которых у нас останется только право красиво умереть. Я посмотрел на Саске. Потом на Сакуру. Потом снова на троицу. И тяжело вздохнул. — Ладно, дети, — сказал я, разминая пальцы. — Похоже, саморазвлечение приехало. И в следующую секунду я уже исчез. Просто шуншин — и я оказался прямо перед тем типом, который лепил своих убогих клонов. Причем быстро. Очень быстро — для кого-то вроде него. Для него, наверное, это вообще выглядело как телепорт. Я вогнал чакру в кулак. Рубанул по корпусу. Не в лицо. Не в голову. Именно в корпус — жестко, с прокрутом, так чтобы он не просто улетел, а на секунду понял, что мир его предал. Удар вошел с приятным глухим звуком. Шиноби Амегакуре вылетел за борт, коснулся воды, подлетел, снова коснулся — раз, два, три, четыре. Четыре, сука, блинчика по воде. А потом камнем ушел вниз. Я несколько секунд смотрел на расходящиеся круги. И разочарованно цокнул языком. — Слабовато. Оставшиеся двое, похоже, именно в этот момент наконец осознали, что сейчас происходит. Потому что до этого у них на лицах еще держалась какая-то дебильная самоуверенность, а теперь появилась вполне здоровая паника. Я медленно повернулся к ним. И вот тут меня реально прорвало. Я шагнул вперед, чуть раскинув руки, будто собирался объяснить им что-то очень важное. Голос сам собой стал ниже, жестче. Я ткнул пальцем сначала в них, потом в палубу, потом куда-то в море, как человек, которого не просто разозлили, а обманули в лучших ожиданиях. — …Я сюда припёрся, чтобы нормально подраться. Пауза. Шаг вперед. Ладонь к груди, потом резко в сторону, будто предъявляю обвинение лично мирозданию. — Ждал нормальной зарубы с нормальными шиноби. Резкий взмах рукой, как будто рисую в воздухе ту самую драку, которой меня лишили. — Ну знаешь, как у людей: техники, размены, хоть какая-то интрига! Пальцы сжались в кулак. — А не вот это вот всё! Я ткнул в сторону воды, куда только что ушел их дружок, потом в оставшихся двоих, потом снова в небо, как будто жаловался богам боевых искусств. — Ублюдки хреновы, я вообще-то шёл на бой! Голос уже почти рычал. — На красивую драку, блять! Почти как в легендах — чтобы кунаи свистели, дзюцу гремели, и кто-то пафосно харкал кровью после мощного удара! На этих словах я даже изобразил рукой этот самый “пафосно харкал”, с таким отвращением и вдохновением одновременно, будто лично режиссировал сцену. — А эти макаки, мать их, только время отняли… Последнюю фразу я сказал уже почти сквозь зубы, с тяжелым, разочарованным выдохом человека, которому обещали праздник, а выдали двух клоунов в бинтах. На лодке повисла тишина. Идате смотрел на меня с лицом “по-моему, он сейчас убьет не их, а само понятие разочарования”. Сакура, похоже, вообще зависла. Саске молча наблюдал, и по его лицу было видно, что он, скотина, где-то внутри даже оценил выступление. Я махнул рукой, будто устал от всего этого балагана. — Короче. Саске, Сакура. Разберитесь с этими недоносками. Саске не стал тупить ни секунды. Шаринган вспыхнул сразу. Три томоэ закрутились в алом глазу. Гендзюцу для него теперь и правда стало не проблемой. Он шагнул вперед легко, собранно, без лишнего шума, как человек, который наконец-то получил противника, на котором можно хоть чуть-чуть размяться. А вот Сакура, к сожалению, начала тупить. Жестко. Второй амегакуровец как раз попытался снова зайти через гендзюцу. Саске его почти не заметил, а вот Сакуру на секунду повело — взгляд дрогнул, плечи напряглись, реакция сбилась. — Сакура! — рявкнул я. Она дернулась, стиснула зубы и все-таки скинула наваждение. Молодец. С опозданием, но скинула. Дальше уже пошла обычная возня. Сакура сцепилась с одним типом на кунаях, довольно зло и на удивление упорно. Без особой красоты, зато с нормальным желанием не сдохнуть и не облажаться. Второй пытался держаться против Саске, но там уже было без шансов. Красноглазый поймал ритм боя быстро — уклон, удар, подсечка, сбитая печать, колено в корпус. Потом еще добил второго, который попробовал влезть с фланга. И через несколько секунд оба амегакуровца уже лежали на палубе, оглушенные и еле шевелящиеся. Я подошел ближе, глянул на результат и спросил: — Саске, что ты делаешь? Он бросил на меня раздраженный взгляд. — Я обезвредил их. — Обезвредил, — повторил я, будто пробую слово на вкус. — А врагов, между прочим, надо добивать. Вдруг они оклемаются и потом доставят мне неприятный зуд в одной точке? Саске чуть нахмурился, но промолчал. Я присел рядом с одним из амегакуровцев, быстро вытащил веревку, связал сначала ему руки, потом второму. Узлы затянул плотно, без шансов на красивое освобождение. После чего поднял обоих, как мешки с мусором. — Жалко веревку, — честно сказал я. — Но в крови пачкаться не хочется. И, не особо церемонясь, швырнул их за борт. Плеск. Потом второй. Еще плеск. Сакура вскрикнула: — Наруто! Они же утонут! Я повернул к ней голову. — Так на это и расчет. Повисла тишина. Она уставилась на меня так, будто я только что лично сломал ей какую-то очень важную иллюзию. Ну... в общем-то, так и было. Я пожал плечами и сказал уже спокойнее, но жестко: — Сакура, очнись уже. Мы не живем в радужном мире с единорогами. Мы по факту наемные убийцы. Снова тишина. Идате молчал. Саске тоже ничего не сказал. Только посмотрел на воду, потом на меня — внимательно, без обычной подростковой спеси. Видимо, у него в голове эта мысль давно уже где-то жила, просто сейчас я ее произнес вслух. Я выдохнул, потер шею и мрачно буркнул: — Бля. Весь настрой на песню испортили. Потом обернулся к клонам, которые все это время стояли с видом хора, которому внезапно показали очень спорный спектакль. — Чего встали? — сказал я. — Продолжаем. Только без лирики. Что-нибудь бодрое. Один из клонов кашлянул и неуверенно начал: — А было время... — Нет, не это, — отрезал я. — Это уже не то настроение. Лодка между тем продолжала идти вперед, как будто ничего особенного не случилось. Волны мерно били в борт. Ветер тянул парус. Солнце светило так мирно, что даже бесило..