Наруто: Лис с Предвыборной Программой

Решил я, значит, проведать Саске. Не потому что внезапно стал заботливой мамашей, а потому что красноглазый — существо гордое, упертое и местами клинически ебанутое. Оставишь такого одного после разговора про тренировки — он либо загонит себя до полусмерти, либо влезет в какую-нибудь хуйню просто из спортивного интереса. Так что я не стал тянуть, сложил печать и через хирайшин ушел прямо на площадку Учиха. Появился — и сразу понял, что угадал. Воздух на площадке был уже не тренировочный. Не тот, где пахнет потом, пылью и деревом после сюрикенов. Здесь пахло враждебной чакрой, кровью и чужим высокомерием. Саске стоял чуть в стороне, тяжело дышал, шаринган активен, одежда местами порвана, плечо зацеплено, по лицу видно — уже дрался, и дрался серьезно. А напротив него стояли те, кого я меньше всего хотел видеть в квартале Учиха. Четверка Звука. Хотя, если уж называть вещи своими именами, то не просто “четверка”, а выездной цирк ебанутых уродов Орочимару. Сакон и Укон — два придурка, которые сливаются в одного дебила и почему-то считают это боевым стилем. Джиробо — толстый хуй, который выглядит так, будто всю жизнь ел камни и чужие надежды. Кидомару — ебаный паук, и этим всё сказано. И Таюя — баба с флейтой, которая любит кидать гендзюцу и строить из себя местную королеву психиатрии. Я медленно окинул их взглядом и коротко цыкнул. — Мда, — сказал я вслух. — Ситуация, мягко говоря, не из приятных. Они тут же переключили внимание на меня. И вот по тому, как чуть изменились их лица, я сразу понял: имя мое они уже слышали. Не в лицо, может, но слышали. Один такой взгляд у нукенинов появляется только тогда, когда им заранее сказали: если встретишь этого блондинистого уебка — не расслабляйся. Саске, не сводя глаз с врагов, выдохнул: — Ты долго. — Не ной, — отозвался я, не глядя на него. — Живой же. Таюя скривилась. — Еще один щенок Конохи? И что, ты думаешь, это что-то изменит? Сакон-Укон мерзко усмехнулся, перетекая мышцами в своей двуличной манере. — Один человек нихуя не решит. — Да? — лениво переспросил я. — А вы все четверо почему-то стоите так, будто уже заранее начали нервничать. Кидомару фыркнул. — Мы тебя здесь и похороним. — Ты сначала реши, кто ты — шиноби или насекомое, — сказал я. — А потом уже угрожай. Джиробо шагнул вперед, грузный, тяжелый, с тупой самоуверенностью живого тарана. — Мелкий, ты не понимаешь, против кого полез. Я посмотрел на него, потом на остальных, потом снова на него и мысленно быстро свел картину. Все с проклятыми печатями, все в боевом режиме, все уже не на уровне простых чунинов или слабых джоунинов. Вместе эти уебки действительно тянут уже на уровень элитного джоунина, а то и хуже — просто за счет состава, синергии и того, что каждый из них заточен под свою мерзость. В открытом обмене они очень неудобны. Особенно если дать им развернуться. Значит, не дадим. Я спокойно сложил печать. — Теневые клоны. Пуф. Пуф. Пуф. Пуф. Четыре клона появились сразу и без лишних слов разошлись по сторонам. Не хаотично. Четко. По углам. В квадрат. Четверка Звука заметила это почти сразу. — Эти позиции... Таюя дернулась, уже что-то понимая. — Барьер? — Поздно, — сказал я. Клоны синхронно начали складывать печати. Быстро. Слишком быстро, чтобы эти ублюдки успели красиво выскочить, особенно после того как уже заняли середину площадки, пытаясь додавить Саске числом. Воздух дрогнул, чакра с четырех точек рванула одновременно, и в следующую секунду пространство вокруг них вспыхнуло фиолетовым светом. — Барьер четырех фиолетовых огней! Пламя поднялось стенами сразу с четырех сторон. Ровное, плотное, злое. Барьер сомкнулся над ними, как крышка, и площадка Учиха в один момент превратилась в закрытую клетку, где теперь уже не они загоняли жертву, а сами оказывались внутри. Джиробо оскалился. — Ха! Мы тоже знаем эту технику! Кидомару резко прыгнул, но, коснувшись барьера, отшатнулся с шипением. Даже ему хватило ума не лезть в него всем телом. Таюя зло процедила: — Если ты не в курсе, придурок, мы можем просто убить тебя, и барьер развеется! Я стоял спокойно. Слишком спокойно, наверное, потому что в этот момент они все еще думали, что уже прочитали мой ход. Что барьер — это мой козырь. Что теперь игра идет по схеме “убей кастера — выйди наружу”. Ну да. Щас. Я закрыл глаза на пару секунд и глубоко вдохнул. Внешне — будто просто замер. Внутри — начал собирать природную энергию, стягивая ее в тело и выравнивая с собственной чакрой. Это всегда было похоже на то, как берешь в руки что-то огромное, дикое и при этом удивительно спокойное — как реку, которая согласилась ненадолго течь через тебя. Саске, стоявший чуть в стороне, резко замолчал. Он чувствовал, что происходит, пусть и не понимал до конца. А вот Четверка Звука, судя по их мордам, не вкурила вообще ни хуя. Видимо, про сендзюцу им в их змеином ПТУ не рассказывали. Зря. Я открыл глаза. Мир сразу стал другим. Четче. Глубже. Живее. Каждое движение внутри барьера, каждый всплеск чакры, каждый микросдвиг мышц у этих уродов читался почти физически. Но Четверка Звука этого даже не оценила. Не заметили. Не поняли. Все еще стояли с тем же тупым превосходством, уверенные, что контролируют ситуацию. Я медленно посмотрел на них всех по очереди. Сначала на Таюю. Потом на Кидомару. Потом на жирного. Потом на костлявого. И только после этого ухмыльнулся. — Ну что, цирк уродов, — сказал я тихо, почти ласково. — Сейчас вы получите пизды. На этом момент и закончился. Я молча вытащил несколько кунаев с метками хирайшина и раскинул их по поляне — не кучно, не как попало, а так, чтобы закрыть себе углы, дистанции и варианты входа. Один ушел влево, второй лег ближе к центру, третий за спину Кидомару, еще пара — по диагонали, где удобно будет ломать им строй. Со стороны это, наверное, и правда выглядело странно, потому что почти сразу кто-то из Четверки Звука не удержался от тупого комментария. — Ты чего, промахнулся? — оскалился Кидомару, косясь на кунай у дерева. — Или решил закидать нас железом, как генин на экзамене? Таюя тоже усмехнулась, уже поднося флейту к губам. — Жалко смотреть. Даже целиться нормально не умеет. Дебилы. Я даже не стал отвечать. В голове уже выстроился порядок: сначала вынести самую неприятную цель. Таюя. Гендзюцу в таком составе — это лишняя переменная, а лишние переменные я не люблю. Особенно когда бой идет против четырех ублюдков с проклятыми печатями, которые уже и так тянут на один жирный ком проблем. — Саске, — коротко бросил я, не оборачиваясь, — смотри внимательно. Он ничего не ответил, но я и так чувствовал: смотрит. Жадно. Внимательно. С той самой злой сосредоточенностью, когда человек понимает, что сейчас ему покажут что-то, что нельзя недооценить. Я начал формировать расенган прямо в ладони. Спирали чакры сошлись быстро, плотно, стабильно. Но на этот раз я не остановился на обычной форме — влил туда огонь. Не просто примешал, а именно заставил технику начать жрать пламя, закручивая его внутрь вращающейся сферы. Воздух вокруг руки сразу пошел жаром. Четверка Звука это почувствовала. И пошла в атаку. Кидомару среагировал первым. Стрела сорвалась почти мгновенно — быстрая, резкая, со свистом, который обычный чунин мог бы услышать уже только перед смертью. Но было поздно. Таюя уже тянулась к флейте, собираясь накрыть поле иллюзией, а это значило, что времени на красивый бой больше не осталось. Хирайшин. Мир дернулся, и я оказался у куная рядом с ней. Таюя даже не успела осознать, что я уже здесь. У нее только расширились глаза, флейта еще была у губ, а я уже доворачивал корпус и вбивал технику ей в живот. — Стихия огня: Расенган. Удар получился чудовищный. Не просто пробой, не просто вращение чакры. Огненная спираль рванула вокруг нее вихрем, закручивая тело внутрь раскаленного столба. Ее отбросило назад, но это уже ничего не меняло: огонь, стянутый в расенган, не просто жег — он молол, сдирал, разрывал и испарял. Температура подскочила так резко, что даже камни под ногами начали идти пузырями и плавиться по краям. Воздух дрогнул, запахло не дымом даже, а жженым мясом и волосами, будто сама поляна на секунду стала крематорием. Таюя заорала. Коротко. Пронзительно. Только первые секунды. Потом голос сорвался. Потом исчез совсем. Ее тело, уже объятое огнем, на глазах почернело, скрутилось, потеряло форму. Кожа лопалась, плоть осыпалась, волосы вспыхнули разом, как сухая трава, а еще через миг от Таюи остался только обугленный, оседающий в жарком вихре силуэт, который тут же рассыпался серым прахом на расплавленный камень. Я выпрямился и спокойно сказал: — Минус один. На поляне повисла короткая, почти неверящая пауза. Они реально не ожидали такого. Не ожидали, что я не буду играться. Не ожидали, что кто-то из них исчезнет из боя буквально за один вход. Не просто умрет — будет стерт, как ошибка на свитке. И это был их косяк. Потому что растерянность в бою — штука смертельная. Я не стал дарить им даже секунду на то, чтобы прийти в себя. Следующая цель — Кидомару. Дальнобой. Контроль дистанции. Давление сверху. Такие живут ровно до тех пор, пока ты позволяешь им работать с комфортной позиции. Хирайшин. Я ушел к следующему кунаю — почти ему за спину. На этот раз паук все же оказался не полным мусором. Он почувствовал рывок чакры и в последнюю секунду дернулся в сторону. Мой кулак прошел мимо лица. Только вот это “мимо” было для обычного тайдзюцу. А у меня сейчас шел режим отшельника. Жабья ката. Невидимая ударная волна сендзюцу догнала его даже без прямого контакта. Кулак не коснулся плоти, но природная энергия хлестнула по нему, как таран. Кидомару выстрелило назад так, будто его в упор зарядили из осадной пушки. Он даже заорать не успел, только с перекошенной мордой полетел через поляну и с размаху впечатался в фиолетовый барьер. Пламя шипя облизнуло его тело, мгновенно поджаривая спину и плечо. — АААА, сука! — взвыл он, отскакивая от барьера, уже горящий по краям. — Еще минус полтора, — хмыкнул я. Вот тут оставшиеся трое уже сорвались окончательно. Джиробо рванул первым — жирная туша, медленная, но мощная, как осадный таран на ножках. Одновременно с ним пошли Сакон и Укон, уже слившиеся в одну мерзкую конструкцию из мышц, злобы и двух глоток. Эти двое действовали умнее, чем казались. Пока толстый давил фронтом, они пытались поймать меня на углах, зайти на размене, влезть в ближний бой там, где можно использовать свое численное преимущество в одном теле. Я коротко усмехнулся. — Драться в ближнем бою с пользователем сендзюцу, — сказал я, уходя от первого удара Джиробо, — фатальная ошибка. Толстый махнул рукой, как дубиной. Я убрал корпус. Второй удар пошел снизу — я отступил на полшага. Сакон-Укон попытались врезаться сбоку, ловя мой отход, но я уже видел всю их схему заранее. В режиме отшельника они были для меня медленнее, чем им казалось. Я перехватил кулак Джиробо в момент удара. Просто остановил. Его рожа в этот момент была бесценной. Он реально не понял, как его сила вдруг наткнулась на стену. — Чего?.. — только и успел выдохнуть он. Я шагнул вперед и вбил ему кулак под дых. Воздух из него вышибло разом. Джиробо аж оторвался от земли, его жирная туша подлетела чуть вверх, и в эту же секунду я перехватил его за руку в воздухе, развернул корпус и швырнул им в сторону Сакона и Укона. Тот полетел как бревно, только очень злое и очень тяжелое. Врезался в них всем весом. Троицу смяло в одну кучу. Я не потерял ни доли секунды. Рванул следом, сократил дистанцию и со всей силы всадил ногу в Джиробо, как в живой снаряд. Удар вошел так, что земля под стопой треснула, а вся эта свалка из тел полетела дальше по поляне, ломая траву, выбивая комья земли и катясь туда, где мне и было нужно — в открытую зону. Расенган уже был в ладони. Обычный. Но “обычный” мне не нужен. Я влил больше чакры. Еще. И еще. Сфера раздулась, загудела тяжелее, глубже, плотнее. Вращение стало таким мощным, что воздух вокруг техники начал рваться в свистящую спираль. — Сэнпоо: Оодама Расэнган. Они только начали подниматься. Только начали понимать, что сейчас будет. Я впечатал гигантский расенган в центр этой груды тел. Взрыв чакры пошел наружу почти сразу. Земля под ними не просто треснула — ее разорвало круговыми жилами, как высохшую глину под ударом молота бога. Почву продавило вниз, траву сорвало, камни разметало. На месте удара возникла широкая воронка, а вместе с ней — короткий, мясной, захлебнувшийся хрип, который тут же утонул в реве техники. Когда пыль начала оседать, там уже почти нечего было добивать. Джиробо лежал в центре кратера с переломанным телом, вдавленный в грунт так, будто земля решила его сожрать без остатка. Сакон и Укон рядом выглядели не лучше — изломанные, смятые, с рваными ранами и такой степенью внутреннего пиздеца, после которой медицина уже скорее философия, чем ремесло. Сдохли. Я медленно выпрямился, стряхнул с руки остатки вращающейся чакры и окинул взглядом поле. Живым из Четверки Звука оставался только Кидомару — да и тот, поджаренный барьером и переломанный Жабьей катой, уже не походил на пафосного охотника. Скорее на насекомое, которому очень неудачно объяснили, что такое человеческое превосходство. Я подошел к Кидомару без спешки. После Жабьей каты и удара об барьер он уже не был тем самодовольным ебаным пауком, который пару минут назад строил из себя охотника на Учих. Сейчас это был поджаренный, переломанный, полуобугленный комок злобы, который еще дышал, но уже явно не горел желанием продолжать разговор на равных. Он пытался шевелиться, но руки слушались плохо, спина была в ожогах, а чакра шла рвано, как у человека, которого только что очень доходчиво убедили пересмотреть жизненные ориентиры. Я присел рядом и быстро сложил печати. — Не дергайся, насекомое, — сказал я почти спокойно. — Ты мне еще пригодишься. Ладонь легла ему на корпус, и я вбил фуиндзюцу жестко, без деликатности. Потоки его чакры тут же перекосило, сплело и забило печатью. Кидомару дернулся, захрипел, попытался что-то сказать, но у него вышел только сиплый звук. Все. Теперь эта мразь уже никуда не денется. Живой “язык” — вещь полезная. Особенно если речь идет о прихвостне Орочимару. Ибики над таким поработает с душой. После этого я выпрямился и снял барьер. Фиолетовые стены пошли рябью, с шипением свернулись и погасли, возвращая площадке обычный воздух, обычный свет и обычный вид... если слово “обычный” вообще можно было применить к тому, что осталось от территории Учиха после короткой, но содержательной демонстрации силы. Земля была взрыта, трава местами выжжена, воронка от Оодама Расенгана уродовала центр площадки, деревья были срезаны, подплавлены или расколоты, камни вокруг Таюи до сих пор хранили стекловидный блеск от температуры, а в стороне валялись остатки тех троих, которые решили, что ближний бой с пользователем сендзюцу — это рабочий план. Саске стоял чуть поодаль и явно... ну, мягко говоря, охуевал. Не внешне — внешне он, конечно, держал свою фирменную кислую учиховскую морду. Но по глазам было видно, что то, что он только что увидел, очень сильно не укладывается в его прежнюю картину мира. Там не было уже ни подростковой спеси, ни попытки сделать вид, что “ничего особенного”. Он реально переваривал. Наконец он спросил: — Наруто... как ты стал таким сильным? Я повернулся к нему, пару секунд выдержал паузу и сделал максимально серьезное лицо. Такое, чтобы ни тени шутки, ни полнамека на подкол. Саске мгновенно подобрался, будто сейчас услышит величайший секрет столетия. Даже уши, кажется, навострил бы, если бы они у него были не такими гордыми. — Хорошо, — сказал я с важным видом. — Я скажу тебе секрет моих тренировок. Он смотрел так внимательно, будто готов был выжечь эти слова себе прямо в мозг. Я чуть наклонился вперед и почти торжественно выдал: — Сто отжиманий. Сто приседаний. Сто на пресс. Сто подтягиваний. Десять километров бега. Каждый день. Без выходных. Повисла тишина. Секунда. Вторая. На лице Саске медленно проступило то редкое выражение, которое можно было перевести только как: я сейчас не уверен, ты издеваешься или действительно больной. — Это какая-то хуйня, — сказал он наконец. Я не выдержал и ухмыльнулся. — Ну да. Он зло выдохнул. — Я серьезно спросил. — А я серьезно ответил частично, — сказал я уже спокойнее. — База реально важна. Но если без шуток — дело не в одном “секрете”. Нет волшебной таблетки, красноглазый. Сила — это куча разных вещей сразу. Тело. Контроль. Ритм. Голова. Опыт. Техники. Знание того, когда давить, когда ждать, когда убивать. И да, — я ткнул пальцем в воронку на площадке, — иногда еще очень много ебаной работы. Саске молчал. Я продолжил: — Будешь тренироваться под моим руководством — тоже станешь сильным. Не сразу. Не красиво. И местами через жопу. Но станешь. Он не ответил, только медленно кивнул. Для него это уже было почти признанием. Я наклонился, поднял Кидомару за шкирку, закинул на плечо и, уже разворачиваясь к выходу с площадки, сказал: — А ты продолжай тренировки. Без соплей. И если к тебе опять полезут какие-нибудь змееныши — в следующий раз попробуй не дотянуть до состояния “меня сейчас доедят”. — Я и не собирался проигрывать, — сухо бросил он. — Да-да, конечно, — отозвался я. — Все так говорят, пока их не начинают избивать четверо уродов с проклятыми печатями. Он дернул щекой, но спорить не стал. — И еще, — добавил я через плечо. — Если будешь пытаться повторить увиденное сегодня без понимания, как это работает, я тебя сам убью раньше Орочимару. — Понял, — уже серьезнее сказал Саске. — Вот и славно. На этом я ушел. До резиденции Хокаге я добрался быстро. Тащить на плече полуживого паука — не самое эстетичное занятие, но, честно говоря, мне уже было плевать. Охрана на входе, увидев меня с таким “багажом”, решила не задавать лишних вопросов и просто пропустила внутрь. Правильное решение. Иногда меньше знаешь — крепче спишь. В кабинет Цунаде я зашел без стука. Она подняла голову от бумаг, увидела меня, потом пленника на моем плече, потом мое лицо, и по выражению ее глаз я сразу понял: да, сегодня я снова принес ей не отчет, а проблему с ногами. — Наруто, — устало сказала она, — я даже не хочу спрашивать, почему у тебя на плече очередной полутруп. Я сбросил Кидомару на пол. Тот глухо шмякнулся и только сипло выдохнул. — Прихвостни Орочимару, — ответил я. — Хотели похитить Саске. Четверка Звука. Трое сдохли и сейчас лежат на тренировочной площадке Учиха. Ну... точнее, лежит то, что от них осталось. Этого взял живым. На язык сгодится. Цунаде сразу подобралась. — Четверка Звука? В Конохе? — Ага, — кивнул я. — Пришли вербовать, потом решили забрать силой. Не срослось. Она перевела взгляд на Кидомару и прищурилась. — Этот живой? — Пока да. Чакру я ему запечатал. Сильно не дернется. — Хорошо, — коротко сказала она. Потом ударила ладонью по звонку на столе. — Им займется Ибики. Почти сразу за спиной что-то шевельнулось, воздух дрогнул, и из тени у стены возник АНБУ. Без лишних слов. Как и положено приличному человеку в маске, который появляется, когда нужен кто-то, способный задавать очень неприятные вопросы. Цунаде кивнула на пленника. — Забирайте. Доставить в отдел допросов. Живым. АНБУ только коротко склонил голову, подхватил Кидомару так, будто это был мешок с рисом, и в следующую секунду исчез вместе с ним. Я проводил эту картину взглядом и хмыкнул. — Люблю, когда работа делается быстро. Цунаде посмотрела на меня поверх стола. — Под “работой” ты, конечно, имеешь в виду то, что устроил очередную бойню в квартале Учиха? — Зато эффективную, — пожал я плечами. — Саске жив. Один язык есть. Орочимару получил по рукам. Все довольны. — Не все, — сухо сказала она. — Но в целом... да, результат меня устраивает. Я оскалился. — Вот и отлично. Она еще пару секунд смотрела на меня, потом устало потерла переносицу. — Завтра дашь нормальный письменный отчет. — Фу. — Наруто. — Да понял я, понял. — И еще, — добавила она, — если Саске снова станет целью Орочимару, это уже не просто личная проблема клана Учиха. Придется усиливать наблюдение. — Усиливайте, — кивнул я. — Только без тупости. А то он и так нервный. Цунаде фыркнула. — Словно ты у нас образец психической стабильности. — Я хотя бы веселый. — Это не смягчающее обстоятельство. На этом разговор и закончился. Я махнул рукой, развернулся и вышел из кабинета. Коридоры резиденции уже начали пустеть, день окончательно скатывался в ночь, а у меня в голове впервые за долгое время не было ощущения, что я забыл сделать что-то срочное. Четверку Звука я закрыл. Саске получил урок. Цунаде поставлена в известность. Один пленный есть. Остальное — уже не моя забота. По крайней мере, не в эту минуту. Так что из резиденции я пошел домой. Просто домой. Без новых тел на плечах, без срочных миссий, без очередного “Наруто, стой”. И это, как ни странно, ощущалось почти роскошью.