Наруто: Лис с Предвыборной Программой

POV Наруто В общем, просидели мы в пещере еще денек. Деваться все равно было особо некуда: раньше времени высовываться не хотелось, Югито нужно было восстановиться, Какаши тоже еще до конца не отошел, да и Джирайя, хоть и делал вид, что бодр как юный жеребец, тоже явно не отказался бы от лишнего дня без драки, взрывов и хвостатых бомб. Так что время мы коротали как могли. Я, например, сначала заебал всех загадками, а когда понял, что загадки уже начинают вызывать у Какаши желание самому меня придушить, перешел на анекдоты. ​— Ладно, — сказал я. — Слушайте. Поймали как-то вражеские нукенины чунина из Конохи. Привязали к стулу, пытают. День пытают — молчит. Два пытают — молчит. На третий день главарь не выдерживает, заходит в камеру и орет: «Да что ты за монстр такой?! Мы тебе уже все кости переломали, иглы под ногти загнали, почему ты вообще не кричишь?!» А чунин поднимает разбитое лицо и хрипит: «Мужики... после прополки огородов у бабки на миссии ранга D... ваш этот массаж — просто сказка». На секунду в пещере повисла тишина. Потом Джирайя заржал первым — не благородно, а по-стариковски, с хрипом и довольно мерзким довольством. Какаши тихо хмыкнул, не открывая глаз, а Югито сначала держалась, будто не собирается смеяться назло мне из принципа, но потом все-таки не выдержала и фыркнула. ​— Очень смешно, — сказала она, качая головой. — Только что-то я сомневаюсь, что ты сам с этими грядками долго возился. — Обижаешь, кошечка, — возмутился я. — Я на прополках столько крови и пота пролил! Это суровая школа жизни, между прочим. Раны от сюрикенов заживают, а сорняки вечны. — Особенно это была суровая школа для нервов заказчика, — лениво вставил Какаши, даже не открывая глаз. — Учитывая, что ты однажды решил ускорить процесс толпой клонов и случайно перекопал половину чужого участка до состояния кратера. — Зато ни одного сорняка не осталось! — парировал я. — Абсолютная эффективность. А мелкая моторика с тяпкой — не мой профиль. ​Югито на это уже не спорила. Вообще за этот день она заметно ожила. Да, двигалась пока осторожно, драться явно не смогла бы, чакра у нее по-прежнему была под печатью, но взгляд уже стал живее, голос окреп, и главное — из него ушла эта первоначальная смесь боли, злости и тяжелого недоверия. Она по-прежнему была пленницей, по-прежнему понимала, что мы враги, но уже перестала смотреть на меня как на ходячую катастрофу, которую надо либо убить, либо бояться. И это было хорошо. Я вообще не просто так продолжал с ней болтать. Это со стороны могло выглядеть как обычная моя ебанца — анекдоты, подколы, “кошечка”, “Югито-кошечка”, вся эта дичь. Но мне-то было понятно, что чем больше она привыкнет к моему присутствию не как к образу врага, а как к конкретному человеку, тем лучше. Чем меньше в ее голове будет безликой фигуры “джинчурики Конохи”, тем больше будет сомнений, если когда-нибудь ситуация снова сведет нас по разные стороны. А сомнения в нашем мире — штука полезная. Иногда они дольше живут, чем любые клятвы. Иногда именно они решают, добить тебя или отвернуть удар в последний момент. Да и, если уж быть до конца честным, я неплохо вливался ей в доверие. Настолько неплохо, что даже сам замечал: когда подходил ближе, когда говорил с ней не с другого конца пещеры, а почти рядом, когда смотрел прямо в глаза, она уже не огрызалась сразу, как в первые часы. Наоборот — иногда начинала чуть смущаться. Не сильно. Не как школьница с цветочками в голове. Но все равно заметно. Щеки у нее чуть теплее становились, взгляд на секунду уходил в сторону, и это было уже не злость. Я про себя только довольно усмехался. Вот это я понимаю. Харизма решает. Не зря я в прошлой жизни проходил курс “пикап за пять минут и три моральных падения”. Правда, тогда я скорее ржал с этого, чем реально собирался применять, но, как выяснилось, мусорные знания иногда тоже пригождаются. Впрочем, тут дело было даже не в том, чтобы просто покрасоваться. Мне не нужна была от нее влюбленность, серенады и прочая любовная поебень посреди миссии. Мне нужно было, чтобы в ее голове закрепилось простое и неприятное ощущение: я не только опасный противник, я еще и человек, с которым можно смеяться, спорить, сидеть в одной пещере и не ждать каждую секунду нож под ребро. А если эта штука закрепляется, то потом ударить такого человека в спину становится тяжелее. Не невозможно. Но тяжелее. А иногда этого уже достаточно. Иногда из такого вырастает долг. Иногда симпатия. Иногда странная, неудобная связь, которую человек потом сам не может нормально объяснить. И если когда-нибудь она реально окажется в положении, где нужно будет выбрать — добить меня, сдать, спасти или хотя бы отвернуться на секунду — я хочу, чтобы в этот момент у нее в голове было не “враг Конохи”, а “этот ебанутый блондин с анекдотами, который называл меня кошечкой”. Это, как ни крути, уже совсем другой вес. Так что я продолжал давить в ту же сторону. Без спешки. Без грубого лобового напора. Просто разговаривал, шутил, временами подкалывал, временами говорил нормально. И видел, что работает. — Чего так смотришь? — спросила она в какой-то момент, поймав мой взгляд. Я ухмыльнулся. — Думаю, что ты уже не такая злая, как в первый день. — Не обольщайся, — сразу сказала она. — Я все еще пленница. — А я все еще победитель, — кивнул я. — Но, согласись, атмосфера уже получше. Она вздохнула, но спорить не стала. И вот это было самым показательным. Я откинулся спиной на камень, сцепил руки за головой и довольно подумал, что день прошел не зря. Силы восстанавливаются, команда отдыхает, пленница приходит в себя и уже не готова убить меня одним взглядом. А дальше — дальше жизнь покажет. Может, и правда когда-нибудь спасет. Может, просто замешкается в нужный момент. А может, все это вообще выльется во что-то еще более интересное. И, если честно, меня такой расклад вполне устраивал. POV Четвертый Райкаге Эй сидел в своем кабинете на вершине горы, когда в дверь коротко постучали. Не тот осторожный стук, с которым обычно лезут со всякой рутиной, а быстрый, собранный — значит, дело срочное. Он и так уже был не в духе: времени прошло достаточно, чтобы первая группа либо вышла на объект, либо прислала весточку. А тишина в таких делах редко бывает хорошим знаком. — Войдите, — бросил он. В кабинет вошла Мабуи. Белые волосы, темная кожа, спокойное лицо, но сейчас даже у нее во взгляде читалось напряжение. — Господин Райкаге, — сказала она, — пришли Дайго и Рэнджи. И после короткой паузы уточнила: — Вдвоем. Этого было достаточно. Мысли в голове Эя понеслись сразу. Если вернулись только двое, значит, либо миссия провалена полностью, либо произошло нечто, чего не было в расчете. А если нет Югито — все становится куда хуже. Он даже не сразу ответил. Просто несколько секунд смотрел на Мабуи, уже понимая, что сейчас услышит что-то крайне неприятное. — Впусти, — сказал он наконец. Дверь открылась, и в кабинет вошли двое. Рэнджи держался ровно, но выглядел так, будто не спал двое суток и всю дорогу бежал на чистом упрямстве. Дайго выглядел еще хуже: раны, перевязки, лицо человека, который дошел не потому, что мог, а потому, что другого выбора не было. Эй смотрел на них молча. Именно это молчание в Облаке обычно было хуже крика. Первым заговорил Дайго: — Господин Райкаге... миссия провалилась из-за команды Конохи. Эй не ответил. Дайго сглотнул, потом продолжил уже тяжелее: — Югито пропала. Возможно, в плену. Вот тут Эй вскипел. Кулак врезался в стол с таким грохотом, что массивная поверхность треснула и развалилась пополам. Обломки дерева с глухим стуком рухнули на пол. Чакра в кабинете резко потяжелела. — Идиоты, — процедил он. — Если уж провалили миссию, то как вы, блять, посмели потерять джинчурики? Рэнджи рефлекторно напрягся, но промолчал. Дайго выдержал взгляд Райкаге и не опустил голову, хотя по лицу было видно — каждое слово в него сейчас входит как гвоздь. — Говори все, — сказал Эй. — С самого начала. И лучше для вас, если я не услышу ни одной жалкой попытки оправдаться. Дайго коротко кивнул. — Мы столкнулись с командой Конохи. В составе были Какаши Хатаке и один из легендарных Саннинов — Джирайя. Эй резко выдохнул через нос. Какаши сам по себе был неприятной фигурой, но не такой, чтобы полностью ломать миссию этого состава. Сложно — да. Опасно — да. Но выполнимо. А вот Джирайя — уже другое дело. Это не просто сильный шиноби. Это взрослый монстр, который может в одиночку сломать пол-операции, если дать ему развернуться. — Дальше, — коротко сказал Эй. Дайго продолжил: — Если бы дело было только в них, мы бы еще могли отыграть ситуацию. Но был еще один. Эй чуть прищурился. — Кто? — Неизвестный шиноби Конохи, — ответил Дайго. — Молодой. Информации по нему у нас нет. Но он использовал техники Четвертого Хокаге. Летящий Бог Грома. И Расенган. В кабинете повисла тишина. Даже Мабуи на секунду замерла. Эй не сразу понял, что сжал кулак так сильно, что побелели костяшки. — Что ты сказал? — Он использовал Хирайшин, — повторил Дайго. — И вариации Расенгана. Много вариаций. Он разделил наш строй одной техникой, потом в ближнем бою разнес Югито, меня и фактически сломал весь ход сражения. Он также оказался джинчурики Девятихвостого. И... — Дайго на миг запнулся, но все же договорил: — он владел сендзюцу. Эй медленно поднялся. Вот теперь по-настоящему. Не от злости уже, а от того тяжелого, холодного понимания, которое приходит, когда куски мозаики внезапно складываются в очень неприятную картину. Минато Намикадзе. Желтая Молния. Слишком знакомая техника. Слишком знакомый набор. Слишком опасная комбинация. Он до сих пор помнил ту войну. Помнил, как невозможно было нормально схватить Минато. Как тот вырезал, ломал, исчезал, возвращался, и даже связка с Би не дала того результата, на который можно было бы рассчитывать против любого другого противника. Если у Конохи появился преемник Минато — это очень плохо. Если этот преемник еще и джинчурики Девятихвостого — это уже угроза стратегического уровня. Если он при этом владеет сендзюцу... Эй почувствовал, как внутри поднимается уже не просто злость. Настоящее боевое раздражение. Такое, при котором хочется не обсуждать, а сразу идти и рвать. — Как он выглядел? — спросил он. Дайго ответил сразу: — Блондин. Голубые глаза. Полоски на щеках. Эй выругался сквозь зубы. Слишком много совпадений. У Минато — светлые волосы и глаза. У нынешнего джинчурики Девятихвостого — возраст как раз подходящий. Коноха все это время прятала его, растила, натаскивала, а потом выпустила уже готовым оружием. — Значит, вот оно что, — тихо сказал Эй. Мабуи внимательно посмотрела на него. — Господин Райкаге? — Коноха не просто вырастила нового сильного шиноби, — ответил он. — Они вырастили отпрыска Минато и спрятали его. Рэнджи впервые подал голос: — Господин Райкаге... если это правда, его нужно устранить как можно скорее. Эй резко посмотрел на него и кивнул. — Именно. Потом повернулся к Мабуи. — Мабуи. Позови Би. Мы выдвигаемся лично. Мабуи чуть изменилась в лице, но вопросов не задала. — Да, господин Райкаге. Она уже собиралась выйти, когда Эй добавил: — И подними срочную боевую готовность для сопровождения. Без лишнего шума. Только надежные люди. — Поняла. Она вышла быстро и тихо, как всегда. В кабинете остались трое. Эй посмотрел на Дайго и Рэнджи еще раз. Оба были потрепаны, уставшие, злые, один с трудом стоял после боя, второй явно держался на нервах и долге. Провалившие миссию. Потерявшие Югито. Но при этом принесшие сведения, от которых теперь зависело слишком многое. — Что касается вас двоих, — сказал Эй, и оба невольно подобрались, — на первый раз прощаю. Рэнджи даже не сразу поверил, что услышал именно это. Эй продолжил тяжелым голосом: — Только потому, что сведения, которые вы принесли, слишком ценны. И потому, что вы, в отличие от многих, не сдохли вместе с информацией. Дайго коротко склонил голову. — Благодарю, господин Райкаге. — Не благодари, — отрезал Эй. — Лучше восстановись и будь готов идти снова. Если Югито жива, мы ее вернем. Если этот блондин действительно тот, кем я его считаю, я хочу лично посмотреть ему в глаза. Он замолчал на секунду, потом добавил уже тише, но от этого только страшнее: — А потом решить, как именно его убивать. POV Наруто Слишком долго мы уже сидели в этой пещере. Отдохнули, отлежались, перевязались, пленницу более-менее стабилизировали — и хватит. Чем дольше торчишь на одном месте в такой миссии, тем выше шанс, что кто-нибудь все-таки упрется лбом в мои печати и решит проверить, кто это тут так уютно спрятался посреди архипелага. А мне очень не хотелось встречать новые проблемы, сидя жопой на спальнике и доедая остатки сухпайка. — Всё, — сказал я, поднимаясь. — Засиделись. Пора выдвигаться. Какаши открыл глаз, тяжело, но уже без прежней выжатости потянулся и молча начал собираться. Джирайя тоже без споров поднялся, свернул часть вещей, проверил снаряжение и бросил быстрый взгляд на Югито. Та за эти полтора дня заметно оклемалась, но именно что заметно — не чудесно. Стоять могла. Говорить тоже. А вот ходила все еще так, будто тело до конца не определилось, хочет ли оно вообще продолжать участвовать в этой авантюре. Она поднялась сама, оперлась рукой о стену, сделала пару шагов и почти сразу поморщилась. Левая нога все еще подводила, бок тянуло, да и после хвостатой бомбы и моих техник у нее внутри, думаю, до сих пор было ощущение, что органы поменялись местами и пока не решили, кто за что отвечает. Я посмотрел на эту картину, вздохнул и сказал: — В общем, запрыгивай на спину ко мне. Югито уставилась на меня так, будто я предложил ей не помощь, а что-то гораздо более унизительное. — Что?.. — Ты слышала, — невозмутимо ответил я. — Запрыгивай. Быстрее будет. — Нет, — сразу отрезала она. — Я сама пойду. — Ага, — кивнул я. — И если ты будешь идти сама, мы так триста лет ползти будем. Я, конечно, бессмертной скотиной себя ощущаю, но не настолько. — Я не беспомощная. — Сейчас — очень даже, — честно сказал я. — Не драматизируй. Это логистика, а не романтика. Какаши тихо хмыкнул в сторону. Джирайя же, естественно, не удержался: — Могу понести ее я. Я даже не повернул головы. — Нет. — Почему сразу нет? — Потому что ты старый изврат. — Это клевета. — Это статистика. Югито, видимо, поняла, что второй вариант действительно хуже, поэтому поджала губы, несколько секунд помолчала, потом все-таки подошла ко мне ближе. Вид у нее был такой, будто она делает это исключительно под давлением тупости окружающего мира, а не потому что ей самой тяжело. — Только молчи, — буркнула она. — Обещать не буду, — сказал я. Она закатила глаза, но все же забралась мне на спину. Осторожно, с явным раздражением, но без лишней гордой ерунды. Ну и хорошо. Значит, хотя бы мозги у нее работают. Я перехватил ее поудобнее под колени и оглянулся на остальных. — Всё. Погнали. Если бежать по воде в хорошем темпе, путь до нужной точки должен был занять около двух часов. Не прогулка, но и не полноценный марш на полдня. Мы вышли из пещеры, я коротко смахнул часть фуин с входа, оставив только ложный след и маскировку на случай, если кто-то позже наткнется на островок, и уже через минуту вся наша веселая компания шла по поверхности моря. Вернее, не шла — неслась. Вода мелькала под ногами, соленый ветер бил в лицо, Югито сначала напрягалась каждый раз, когда я резко менял темп или направление, но потом, кажется, смирилась с тем, что у меня это обычная манера движения, а не попытка специально ее уронить. Джирайя держался чуть впереди, иногда сверяясь с ориентирами, Какаши шел левее и сзади, закрывая сектор и периодически сканируя местность привычным для себя ленивым, но внимательным взглядом. Первое время было тихо. Потом Югито, видимо не выдержав, сказала мне почти в ухо: — Это унизительно. — Что именно? — спросил я. — То, что я тебя несу, или то, что я делаю это быстрее, чем ты бы шла сама? — И то, и другое. — Понимаю. Но ты держись. — Очень смешно. — Я стараюсь. Она вздохнула. — Почему ты вообще ведешь себя так, будто мы на прогулке? — Потому что если я начну вести себя так, будто все очень серьезно и мрачно, легче никому не станет. — А тебе? — А мне станет скучно. Югито замолчала, а потом вдруг тихо сказала: — Ты реально странный. — Спасибо, — ответил я. — Я этого добивался. Джирайя, услышав это, не оборачиваясь бросил: — Он не странный. Он концентрированная головная боль. — Это уже бренд, — сказал я. Какаши сзади хмыкнул, и на этом разговор опять затих. Через два часа мы добрались. Руины Узушио показались не сразу, а постепенно — сначала темные, странно торчащие из камня остатки стен, потом очертания старых фундаментов, потом целые куски некогда большой застройки, которую море, время и война не смогли до конца сожрать. Даже в таком виде это место ощущалось иначе. Не как обычные развалины. Здесь было слишком много следов силы. Не открытой. Не громкой. А именно старой, въевшейся в камень, в землю, в сам воздух. Я замедлился, потом остановился окончательно и осторожно опустил Югито на землю. Она, хоть и прихрамывая, теперь уже могла стоять сама. Перед нами лежали руины некогда великой деревни. Тишина здесь была другой. Не пустой. Напряженной. Как будто место давно умерло, но так и не согласилось с этим до конца. Я огляделся и спросил у Джирайи: — Ну? Куда нам? Он стоял, чуть прикрыв глаза, явно сверяясь не столько по памяти, сколько по самой структуре местности. Потом медленно повернул голову и указал рукой: — Судя по месту, нам на восток. Где-то километр. — И что там? — спросил я. — Подземный склеп, — ответил он. — Или что-то очень на него похожее. Я хмыкнул. — Отлично. Люблю, когда путь к наследию клана начинается со слов “подземный склеп”. Югито, стоявшая рядом и тоже смотревшая на руины, тихо сказала: — Здесь даже чакра ощущается странно. — Это потому, что место старое, — ответил Джирайя. — И потому, что Узумаки любили вшивать фуин не только в свитки и барьеры, но и в саму архитектуру. Здесь почти каждый камень может быть частью системы. Я скосил взгляд на ближайшие развалины. — То есть если я сейчас пну какой-нибудь булыжник, мы можем умереть? — Вполне, — спокойно ответил Джирайя. — Понял. Значит, сегодня без самодеятельности. Какаши подошел ближе, оглядел местность и сказал: — Тогда двигаемся осторожно. Если это действительно архивный узел Узумаки, ловушки там будут не декоративные. Я еще раз посмотрел на руины, на выцветший символ водоворота, едва различимый на одном из полуразрушенных каменных блоков, и внутри почему-то стало тихо. Не спокойно. Именно тихо. Как бывает, когда ты наконец дошел до места, о котором слишком долго думал. — Ладно, — сказал я. — Пошли смотреть, что мои родственнички спрятали под землей.