Наруто: Лис с Предвыборной Программой

POV Какаши Мне достался крайне неприятный соперник. Джинчурики Восьмихвостого — Би. Минато-сенсей когда-то упоминал его, и я тогда еще запомнил одну важную вещь: этот человек не просто силен, у него голова во время боя работает на все сто десять процентов. Он не из тех, кто давит одной мощью и за счет этого кажется опасным. Нет. Он опасен тем, что под этой дурацкой манерой, рэпом и общей ебанцой скрывается очень собранный, очень опытный боец, который видит ритм сражения не хуже, чем хорошие аналитики читают свитки. И, что хуже всего, по опыту он, пожалуй, даже старше меня как полноценный фронтовой боец. Но моя задача и не состояла в том, чтобы быстро его убить. Мне нужно было тянуть время. Просто тянуть время. Держать его на себе, не дать ему сорваться к Наруто или Джирайе, не дать Облаку схлопнуть поле в свою пользу. А дальше Джирайя, если все пойдет по плану, должен был быстро закончить с теми двумя джоунинами. Не того они уровня, чтобы долго биться с легендарным Саннином. Би meanwhile продолжал читать свой рэп, как будто это не бой на руинах Узушио, а выступление перед очень странной аудиторией. — Копирующий ниндзя, маска, взгляд, Щас тебя размажу, вот такой расклад, йоу! Я ничего не ответил. Шаринган уже работал, собирая все, что мог: баланс корпуса, работу стоп, микродвижения плеч, то, как он дышит, как переносит вес, как держит клинки, как на самом деле строит бой под этим своим показным идиотизмом. Потом я пошел в атаку. Первый обмен вышел быстрым и жестким. Рука в руку, локоть, вход в корпус, попытка срезать угол, сразу ответ, сразу смещение. Би был действительно мощным. И не только за счет чакры биджу. Физически он был собран лучше, чем я. Крепче, плотнее, тяжелее в ближнем бою. Там, где я работал на точность и тайминг, он мог позволить себе встречать некоторые размены почти на голой уверенности в собственном теле. Еще обмен. Еще. Еще. Он бил резко, без провалов в ритме, и, что особенно раздражало, даже в середине серии продолжал что-то бормотать в рифму. Не отвлекаясь. Не сбиваясь. Как будто у него бой и этот рэп идут по одной нервной системе. Я резко сместился в сторону, выдергивая себе короткое окно. — Райкири. Молния пошла по руке сразу, плотно, чисто. Я ударил быстро, точно, в расчете пробить ему защиту на входе, пока он еще не успел полностью перестроиться после предыдущего размена. Но Би среагировал мгновенно. Покрыл руку молнией и принял мой удар почти в лоб. Не идеально — силу он все же прочувствовал, я видел это по тому, как его плечо чуть увело назад, — но пробоя не вышло. Поняв, что оставаться в этом же темпе невыгодно, я сразу разорвал дистанцию. Один шаг назад. Второй. Сместился по дуге, не давая ему удобной прямой. И именно тогда он решил показать, что до этого, оказывается, еще даже не начинал драться всерьез. Би вытащил мечи. Семь. Две в одной руке. Две в другой. Один зажал в зубах. И еще два каким-то ебанутым образом зафиксировал правой ногой. Я на секунду даже застыл не от страха, а от чистого профессионального недоумения. Потому что со стороны это выглядело как какая-то насмешка над анатомией, здравым смыслом и вообще над всеми, кто считает, что у человека есть пределы координации. А потом он ринулся в бой. И вот тут я понял, что веселье кончилось. Он двигался этими семью мечами не как человек, который просто взял слишком много железа и теперь пытается компенсировать количеством. Нет. Он реально владел этим стилем. Мечи мелькали так быстро, так рвано и так непредсказуемо, что даже шарингану приходилось работать на грани. Траектории наслаивались. Удары шли не “сверху, снизу, слева, справа”, а какой-то безумной многоуровневой мясорубкой, где один клинок закрывал другой, третий уже резал воздух в другой плоскости, а четвертый в это время шел от ноги. — Блять, — коротко выдохнул я себе под нос. Ощущение было такое, будто на меня несется какой-то шинобский ежик из металла, мышц и очень дурного настроения. Первый блок я взял на кунай. Второй — на смещение корпуса. От третьего пришлось почти нырять вниз. Четвертый прошел в сантиметре от маски. Пятый я даже не увидел до конца — просто почувствовал и успел отклониться благодаря инстинкту и шарингану. С таким стилем нельзя было стоять на месте вообще. Любая остановка — и тебя уже нашинковали. Би, увидев, что я не рассыпаюсь сразу, только оскалился сквозь клинок в зубах. Вот теперь это уже был бой не за инициативу, а за выживание в чужом темпе. И мне нужно было срочно найти, где именно в этой семимечной ебанине есть дыра. Потому что она должна была быть. У любого стиля есть предел. Даже у такого безумного. Вопрос только в том, переживу ли я достаточно долго, чтобы этот предел нащупать. POV Райкаге Я давил блондина без остановки. Не давал ему спокойно вдохнуть, не давал зацепиться за удобный ритм, не давал почувствовать, будто он тут хозяин поля. Удары шли один за другим — прямые, боковые, с разворота, через плечо, через ложные входы, с резкой сменой угла. И с каждым новым разменом я видел одно и то же: он уходит. В последний момент. Почти идеально. Но все же не идеально. Я цеплял его одежду, рвал ткань, выбивал клочья жилета, рукава, край куртки. Для обычного глаза это могло бы выглядеть как полное доминирование — еще чуть-чуть, и я его достану. Для опытного бойца это выглядело иначе: он пока держится, но темп начинает ломаться. Еще немного — и он уже не сможет уходить так чисто. Именно это мне и было нужно. Параллельно я запоминал кунаи, которые он бросал. Один — у камня. Второй — ближе к обрыву. Третий — на песке у склепа. Еще один ушел дальше вправо. Я держал их в памяти не как железки, а как точки опасности. В любой момент этот щенок мог прыгнуть к одной из них, и я уже был готов ломать траекторию прямо на реакции, перехватывая его там, где он сам считал себя в безопасности. Он неплохо дрался. Очень неплохо. И Хирайшин использовал не как игрушку, а как продолжение собственного тела. Это раздражало. Но чем дольше мы обменивались входами, тем яснее я видел: он уже начал опираться на привычный рисунок боя. А значит, пора было этот рисунок порвать. Я специально не показывал ему всю скорость. Пусть думает, что я уже иду на максимуме. Пусть привыкает именно к этому темпу. Пусть начинает строить свой расчет, исходя из ложного потолка. Война учит простому: если можешь дать врагу неправильное понимание твоих возможностей, ты уже наполовину выиграл. И вот момент пришел. Мой очередной удар пролетел в миллиметре от его тела. Я видел, как он уже начал смещаться, как его мышцы отрабатывают привычный уход, как он почти уверен, что и этот размен снова проживет на старом тайминге. Я сорвал ограничитель. Покров молнии рванул сильнее, тело мгновенно подхватило ускорение, и я сократил дистанцию одним чудовищно резким рывком. Настолько резким, что любой другой на его месте просто не успел бы даже осознать, что произошло. Увернуться он уже не должен был. Слишком быстро. Слишком близко. Оставался только один выход — прыгать на метку. Ну давай же, подумал я. Я запомнил все твои кунаи. Ты не уйдешь. И он исчез. Но не появился ни у одного из тех кунаев, что я держал в голове. Я мгновенно провернул взгляд по всем точкам — пусто. Ни у камня, ни у склепа, ни у песка, ни у обрыва. Он возник совсем в другой стороне. Не там, где должен был. Не там, где был хоть один замеченный мной якорь. У меня внутри неприятно похолодело. Как? Там не было куная. По крайней мере, не было такого, который я видел. Только теперь я понял, что он кормил меня ложной картиной. Заставлял смотреть на кунаи, считать их главной угрозой, а сам, видимо, уже давно раскидал по полю другие метки, куда менее заметные. Хитрый ублюдок. Я резко развернулся к нему. Он стоял уже в новой точке, будто все это время именно туда и вел бой. Без суеты. Без паники. И взгляд у него был очень неприятный — не мальчишеский, не дерзкий, а тот самый, который бывает у человека, наконец дожавшего нужную фазу своего плана. Он сложил печать одной рукой. — Теневое клонирование. Воздух вокруг него хлопнул сразу серией коротких всплесков, и рядом один за другим появились десять клонов. Десять. Не жалкая пара для отвлечения. И не три-четыре, чтобы заспамить углы. Десять полноценных теневых клонов, которые сразу начали расходиться в стороны, ломая мне обзор и превращая и без того неудобное поле боя в настоящую ебаную шахматную доску, где каждая фигура может внезапно взорваться техникой, прыгнуть по метке или просто подставить нужный угол под следующую атаку. Я сжал кулаки чуть сильнее. Вот это уже становилось серьезно. Если до этого мы дрались как двое очень быстрых бойцов, пытающихся продавить друг друга через тайминг и ошибки, то теперь он окончательно переводил бой в свой формат. Не в формат силы. В формат хаоса, пространства, обманок и многослойных решений. И в таком бою Хирайшин становился еще опаснее, потому что теперь на поле было не одно тело, а сразу одиннадцать целей, и каждая из них в теории могла оказаться настоящей угрозой. Один из клонов ухмыльнулся. — Что, дядь, напряжно стало? Я не ответил. Слова в такие моменты только мешают. Я быстро прогнал в голове новый расклад. Если рвануть в лоб к оригиналу — клоны могут закрыть, сбить, заставить ошибиться. Если начать выкашивать клонов подряд — потеряю темп и сам подставлюсь под расенган или что похуже. Если пытаться считать его по чакре — бесполезно, этот ублюдок уже и так показал, что умеет прятать главное за мусором. Значит, оставалось одно. Ломать поле. Не реагировать на его игру, а врезаться в саму структуру того, что он построил, пока она не успела сомкнуться вокруг меня окончательно. Я медленно выдохнул через нос, чувствуя, как молния снова собирается плотнее по телу. — Хорошо, — сказал я глухо. — Теперь и посмотрим, кто из нас быстрее устанет ошибаться. POV Наруто Я специально подставился ближе, чем было нужно. Ровно настолько, чтобы у Райкаге в голове щелкнуло: вот он, момент. В этом и плюс быть молодым — очень многие по умолчанию считают, что если у тебя рожа подростка, то и в бою ты думаешь примерно как подросток: быстро, нагло, но без второго и третьего дна. Только вот я, к их сожалению, не совсем подросток. Если считать прошлую жизнь, то мозгов у меня куда больше, чем ожидаешь от блондина с полосками на щеках. Правда, знать об этом никому не обязательно. Как я и рассчитывал, стоило мне подставиться, как Райкаге резко взвинтил темп. Не чуть-чуть, не “попробую дожать”, а именно пошел на максимальный разгон, решив, что сейчас наконец-то поймает меня в тот самый момент, где хирайшин уже не спасет. И вот тут сыграли мои метки. Не на кунаях. Не на тех железках, которыми я весь бой кормил его внимание. А на кусках собственной одежды, которые оставлял по полю, пока он срывал их ударами. Хирайшин. Я ушел к одному из этих лоскутов. На долю секунды увидел его лицо — не испуганное, нет, такой шкаф не пугается, — а именно удивленное. Короткое, злое, очень неприятное для него самого удивление человека, который понял, что не ту задачу решал весь бой. Но смаковать это было некогда. Я сразу сложил печать. — Теневое клонирование. Хлопок чакры — и вокруг меня разом встали десять клонов. Вот ради этого все и делалось. Первая причина для меток была, конечно, банальной — безопасный отход. Вторая куда важнее: дать мне одну-единственную безопасную долю секунды, чтобы вытащить клонов. В бою на такой скорости времени на нормальную печать просто нет. Там либо ты уже действуешь, либо лежишь трупом и рассуждаешь о таймингах в следующей жизни. Я улыбнулся. — Ну что ж, дядя. Сейчас покажу тебе то, чего даже мой батек не показывал. И мы пошли. Все десять клонов, я вместе с ними, начали прыгать по полю боя через метки хирайшина. Не хаотично. Не в истерике. А по выстроенной сетке, которую я за этот бой успел натянуть буквально из мусора, ткани, кунаев и собственного упрямства. Для Райкаге это должно было выглядеть как натуральный сбой реальности. По полю боя не бегали одиннадцать тел — по полю боя шли желтые вспышки, рваные, резкие, сменяющие друг друга так быстро, что даже его глаза на секунду не успевали собрать картинку. Будто по воздуху пляшут световые разрезы. Я даже успел подумать, что вот из-за такой херни Минато и прозвали Желтой Молнией. На таких скоростях темные цвета тонут, а светлые — наоборот, бьют по глазам. Светлые волосы, светлая вспышка, короткий след движения — и всё, мозг уже видит не человека, а желтую резь по воздуху. Райкаге впервые за весь бой реально расширил глаза. Немного. Но мне хватило. Потому что в этот момент я уже путал его намеренно, ломая восприятие, заставляя угадывать не “где Наруто”, а “какой из одиннадцати Наруто прямо сейчас хочет мне оторвать голову”. Клоны скакали по точкам, смещались, уходили, появлялись сбоку, сверху, сзади. Я вместе с ними. При этом руки у меня не простаивали — я уже собирал технику. Расенсюрикен. Один. И второй. Ну, почти второй. Потому что первый был не первым. Первый был приманкой. Настоящий расенсюрикен я держал у себя. А то, что создавал клон, было частью фокуса. В бою против человека вроде Райкаге нельзя просто швырнуть технику и надеяться, что он честно поймает ее лицом. Его надо обмануть так, чтобы он сам сделал нужный шаг и только потом понял, что уже поздно. Райкаге, конечно, не стоял столбом. Он пытался считывать траектории, резко менял позицию, пару раз даже почти поймал одного из клонов, но вся эта хирайшинная свалка уже ломала ему ритм сильнее, чем он хотел признать. И когда один из “расенсюрикенов” наконец пошел в него, он сделал ровно то, что и должен был сделать умный боец. Уклонился. Красиво. Быстро. По вертикали. Через прыжок. Вот только этого я и ждал. “Расенсюрикен” развеялся облаком дыма прямо у него перед глазами. Не техникой. Клоном. Пока он еще был в воздухе и только осознавал, что именно сейчас произошло, клон успел коснуться его рукой и с абсолютно довольной мордой сказал: — Arrivederci. И в ту же секунду Райкаге исчез из своей точки. Потому что клон не просто дотронулся до него. Он перебросил его ко мне. Я уже ждал. Без шуток. Без лишних слов. С настоящим, полностью сформированным расенсюрикеном в руке. Райкаге появился прямо передо мной, еще не успев до конца перестроить инерцию после телепорта, и на этот раз у него не было той доли секунды, на которой обычно живут монстры его уровня. Не было пространства для разгона, не было нужного угла, не было заранее прочитанной траектории. Только я. Только техника. Только очень короткий момент осознания, что его все-таки поймали. — Фуутон: Расенсюрикен. Я всадил технику в него в упор. И мир взорвался ветром. POV Райкаге После того как он создал клонов, началась какая-то ебаная чертовщина. Одиннадцать тел — он и десять теневых клонов — внезапно не просто начали двигаться. Они начали буквально летать по полю боя, рваными желтыми вспышками, как будто кто-то пустил по земле и воздуху сразу целую сеть живых молний. На нормальный ближний бой это уже не походило. На обычный Хирайшин — тоже. Это было нечто куда хуже: пространство вокруг меня будто перестало быть стабильным. Я видел не противника, а следствия его движения. Слишком поздние. Слишком быстрые. Слишком многочисленные. Все метки, которые я до этого запоминал, оказались бесполезны. Кунаи были обманкой. Я понял это уже окончательно, но понимание не помогало. Я пытался считать траектории, ловить закономерность, хотя бы приблизительно восстановить, откуда он появляется и куда смещается дальше, но ничего не выходило. Слишком быстро. Слишком много ложных тел. Слишком короткий зазор между одним скачком и другим. А самое мерзкое — он не просто мелькал. Он заставлял меня тратить внимание на мусор, пока сам выстраивал что-то настоящее. И вот тогда я почувствовал плотный фон чакры ветра. Сильный. Очень сильный. Слишком сильный для чего-то, что можно игнорировать. Я резко поймал взглядом летящий в меня шурикен. Нет, не обычный. Даже издалека было ясно: это техника. И не простая. Вращение, плотность чакры, сам характер движения — если такая херь попадет в тело, будет не просто больно. Будет очень, очень хуево. Молния против ветра в прямом размене — уже неприятный расклад, а тут еще и сама техника выглядела так, будто ее придумал человек, который искренне ненавидит все живое. Но реакции и скорости мне хватало. Я ушел вверх, прыжком, резко, без лишних движений. Эта штука пролетела ниже. Я уже собирался использовать это окно, чтобы наконец врубиться обратно в его ритм и продавить одного из клонов, когда шурикен вдруг развеялся дымом. На долю секунды я не понял, что произошло. А потом вместо техники в воздухе уже был он. Блондин. Это все заняло меньше мгновения. Слишком быстро даже для нормального осознания. Я только успел увидеть, как он вытягивает руку, касается меня и с каким-то совершенно неуместным удовольствием произносит странную фразу: — Arrivederci. И в следующую секунду мир дернулся. Я уже стоял в другой точке. Совсем в другой. А прямо передо мной, почти в упор, уже летела настоящая техника ветра.