Наруто: Лис с Предвыборной Программой

POV Наруто Я въебал Райкаге расенсюрикеном так, что аж самому приятно стало. Удар вошел чисто, без грязи, без скользких углов, без “почти попал”. Прямо в тушу. И его полет получился даже красивым, с какой-то почти обидной грацией для такого здоровенного шкафа. А потом техника раскрылась полностью. Расенсюрикен взорвался не огнем, не светом, а этим ебаным куполом ветра, который не просто сносит — он рвет, режет, перемалывает все, что попало внутрь. По полю боя пошла ударная волна, песок сорвало, камни заскрежетали, воздух завыл так, будто само пространство решило немного умереть. Я даже не удержался и довольно выдохнул: — Эх. Красота. Самое смешное, что этой красотой еще и зацепило двух джоунинов, с которыми до сих пор возился Джирайя. Не прям в центр, не насмерть, а так, по касательной, чуть-чуть, но расенсюрикену этого “чуть-чуть” обычно хватает, чтобы человек очень резко пересмотрел свои жизненные планы. Оба почти синхронно потеряли сознание и сложились где-то на границе разлета ветра. Я только покосился на них и хмыкнул. Вообще странно, что Джирайя до сих пор с ними не закончил. Было ощущение, что старик либо специально растягивал бой, либо проверял, насколько далеко можно довести Какаши, прежде чем тот начнет вслух желать ему смерти. После моего филигранного удара все, по сути, закончилось. Ну, или почти все. Один большой бой точно. А если считать, что я одним проходом зацепил еще и джоунинов, то, может, и все бои сразу. Би, когда купол ветра рванул по полю, инстинктивно отвлекся. Даже такой ебанутый мастер клинков не может полностью игнорировать момент, когда рядом Райкаге улетает в технику, способную нашинковать и лес, и человека, и гордость Облака одновременно. Какаши этим, конечно, воспользовался и сразу разорвал с ним опасную дистанцию. Выглядел он не очень: одежда местами порезана, на руках и боку свежие полосы, дыхание тяжелее обычного. Видно было, что бой с Би давался ему совсем не легко. Да и неудивительно — этот рэпер с мечами сам по себе ходячая мясорубка. А вот Райкаге... Когда ветер начал оседать, он все еще стоял. Побитый. Порезанный. Сорванный покров молнии уже не держался так уверенно. С плеч и груди текла кровь, одежду на нем тоже порвало, а вся его туша выглядела так, будто ее только что очень обстоятельно прогнали через мясорубку с элементами урагана. Но он стоял. Гордо стоял, сука. Прямо как памятник упрямству, тестостерону и очень плохим решениям в бою. Я даже уважительно покивал. — Ну да, — пробормотал я. — Вот это я понимаю, шкаф. А потом эта гордая стойка закончилась. Райкаге еще секунду держался, будто внутренне отказывался падать просто из принципа, а потом вся его гордость резко кончилась, и он рухнул плашмя. Без красивого колена. Без пафосного хрипа. Просто взял — и уебался мордой в землю. Не умер. Конечно, нет. Любого другого шиноби такой расенсюрикен, скорее всего, уже бы разобрал на уровень “соболезнуем семье, если там вообще есть что хоронить”. Но Райкаге — это не любой шиноби. Насколько я помню, у этих ебанутых молниеносных бодибилдеров тело с детства закаляют так, будто их растят не как людей, а как оружие массового охуевания. Молния, тренировки, усиление тканей, чудовищная живучесть — все это вместе делает их почти отдельной породой уродов. Так что нет, он не сдох. Но и бойцом уже не был. И вот это меня устраивало более чем. Пока я любовался тем, как Райкаге красиво и очень убедительно превратился из “ходячей грозы” в “лежачую проблему”, на меня уже сорвался Би. Естественно, не молча. Этот еблан даже мстить за брата без рэпа не умел. Он летел на меня с мечами, вращая ими так, будто решил лично изобразить мясорубку на ножках, и на ходу орал: — Бро лежит на земле, это боль, это злость, Щас я вскрою блондина, разлетится кость! За семью, за Облако, за удар исподлобья, Щас устрою тебе рэп и кровавое пособие, йоу! — Блять, — выдохнул я, уходя от первого клинка, — ну конечно. Меч свистнул у виска. Второй пошел снизу. Третий почти задел бок. Я уворачивался на ходу, ловя его ритм, и тут же подхватил игру: — Ты про месть мне читаешь, но послушай, дружок, Твоего бро подстрелили — забирай и в мешок. Как нормальный гангстер, без истерик и воя, Увези его с поля, это ваша история, йоу! Би аж оскалился от такого ответа и еще сильнее взвинтил темп. Мы рубились буквально на бегу — он с мечами, я между лезвиями, ударами и рифмами. Уход влево, кулак в корпус, лезвие по диагонали, колено в бедро, прыжок назад, резкий вход снова в ближний бой. И все это под ебаную рэп-дуэль. — Ты рифмуешь не хуже, это прям уважение, Но за бро и за стиль будет жесткое мщение! Щас нарежу тебя тонко, будто сашими в ночи, И закончу эту драку с рифмой о твоей крови, йоу! Я поймал его запястье, ударил локтем в плечо, ушел от клинка у зубов и рявкнул в ответ: — Ты про кровь мне толкуешь, как обиженный бык, Но ваш шкаф уже прилег, так что выдыхай, мужик. Если бро твой гангстер — пусть живет по понятиям, А не лежит на песке под моими объятиями, йоу! — О-о-о! — выдал Би прямо в бою, будто оценил строку, и тут же попытался снести мне голову двумя мечами крест-накрест. Вот только здесь уже начинался не рэп, а чистая физика. В сеннин-моде я чувствовал его движения слишком хорошо. Видел, как идут плечи, как разгружается стопа, как корпус чуть-чуть заранее выдает следующий угол атаки. И если в начале боя с таким стилем еще надо было уважать дистанцию и скорость его рук, то теперь, когда он чуть завелся, а я окончательно вошел в ритм, все стало проще. Первый клинок я поймал рукой. Не лезвие, конечно. Плоскость у гарды. Доворот — хруст — и меч сломался. Би даже не успел закончить очередную рифму, как второй клинок получил удар ребром ладони и тоже пошел по пизде. Третий я тупо выбил из руки. Четвертый он еще успел довернуть ногой, но я шагнул внутрь и сломал уже его о собственное колено. — Ой, — сказал я. — Что-то ежик начал лысеть. Би резко отскочил назад, тяжело дыша. В руках и на земле валялись обломки металла. Он посмотрел на них, потом на меня и впервые за весь бой перестал улыбаться так широко. Не потому что испугался — не тот человек. А потому что понял: обычный ближний бой со мной в таком состоянии начинает стоить ему слишком дорого. Он медленно отложил остатки клинков, вскинул рукой козу и заорал во все горло: — ИИИИУУУУХ! — О нет, — сказал я. — Сейчас будет что-то очень музыкальное. Чакра вокруг него начала густеть, наливаться красным, плотным, живым светом. Покров хвостатого пошел по телу быстро, уверенно. Один хвост. Второй. Третий. Давление сразу выросло, воздух стал горячее и тяжелее. — Ну да, — пробормотал я. — Три хвоста. Прикольно. Медлить я не стал. Мысленно толкнул зов внутрь: — Рыжий. Подкинь топлива. Курама хмыкнул где-то в глубине. — Наконец-то начал говорить по делу. И чакра пошла. Не тонкой струйкой, не “держи, мальчик, чайную ложку силы”, а нормальным, щедрым потоком. Красная, густая, живая, она залила меня почти сразу. Я даже на секунду задумался, что бы такого эффектного показать рукой. У Би была коза, у Райкаге — молния, у всех у них какие-то свои фишки. Я же не придумал ничего лучше, чем поднять средний палец. — Вот тебе мой боевой ритуал, — сказал я. Чакра обволокла тело полностью. Один хвост. Второй. Третий. Глаза остались в кресте — и вот здесь я сам чувствовал, насколько это уже не обычный режим биджу. Это была смесь. Густая, опасная, очень неправильная для любого нормального шиноби. Три хвоста Курамы поверх сеннин-мода — штука, с которой даже я сам пока еще знакомился на ходу. Би, судя по морде, этого нюанса не понял. И вот в этом была его ошибка. Он увидел три хвоста. Увидел усиление. Увидел, что я тоже пошел в хвостатую форму. Но, похоже, не осознал одну крайне важную деталь: я, блять, не просто с хвостатой чакрой. Я еще и в режиме отшельника. А это уже совсем другой разговор. Это не “два джинчурики померяются хвостами”. Это “один джинчурики померяется хвостами, а второй еще и накинул сверху древнюю природную наркоту силы”. Я чуть склонил голову, разглядывая его новые хвосты, потом свои, и хмыкнул: — Би, у меня для тебя плохая новость. Он оскалился. — Какая, бро? — Ты, видимо, прогуливал уроки. — Какие еще уроки? — Те, где объясняют, что если у противника хвостатая форма, это еще не значит, что ты понял весь билд. Он прищурился, пытаясь уловить, что именно в моей чакре его сейчас бесит сильнее обычного. Я оскалился еще шире. — Хотя да, — добавил я. — Сомневаюсь, что в академии Облака вообще рассказывают про сендзюцу. И на этом мы оба замолчали. Потому что дальше уже должен был начаться совсем другой уровень драки. Мы сцепились с Би уже по-настоящему жестко. Без болтовни, без раскачки, без дешевых понтов. Удар, блок, удар, уход, локоть, колено, захват, срыв дистанции, снова удар. Земля под ногами трещала, воздух ходил ходуном от одной только силы столкновений, а хвостатая чакра вокруг нас уже кипела так, что обычного шиноби здесь просто порвало бы от одного присутствия. Только вот была одна маленькая проблема для Би — я его теснил. И он это понимал. Не то чтобы он сыпался. Нет. Восьмихвостый джинчурики — это тебе не статист на миссии B-ранга. Он держался, хорошо держался, быстро учился на ходу, пытался менять ритм, ловить меня на смещениях, переводить давление с клинков на чистую физику хвостатого покрова. Но даже так я чувствовал, что в этом формате бой уже мой. Я бы даже сказал, дрался с ним играючи. Не потому что он слабый — нихуя подобного, — а потому что в ближнем бою, с сендзюцу и тремя хвостами Курамы, равных мне сейчас почти не было. Вплоть до семи его хвостов, до грани полной трансформации, я мог его удерживать. А вот дальше уже начинались бы проблемы. Не смертельные, но неприятные. И я это прекрасно понимал. Би снова рванул на меня, уже не пытаясь работать красиво, а просто влетая в размен с той звериной прямотой, которая появляется, когда человек начинает больше верить в силу, чем в технику. Я встретил его, продавил корпус, сорвал ему вход, перехватил руку, довернул тазом и отправил полетать. Он улетел метров на десять, прокатился по земле, вспахав ее хвостами, тут же вскочил, и я про себя только усмехнулся. Это тебе не с Саске в каноне плясать, дружок. Я буду посерьезнее. Он уже злился. Не на уровне “сейчас начну орать”, а глубже — так, как злятся бойцы, когда понимают, что против них стоит не просто кто-то сильный, а кто-то неприятно неудобный. Тот, кто читает тебя слишком быстро, не проваливается под давлением и еще успевает по пути пиздеть. Би резко сменил стойку, ушел ниже, ближе к земле, почти по-звериному. Кожа на нем начала сползать под давлением хвостатой чакры, мышцы пошли буграми, и из покрова вылез четвертый хвост. — О, — сказал я, глядя на это. — Начинается. С четырьмя хвостами он рванул уже совсем с другой скоростью. Вот это было серьезнее. Воздух за ним буквально рвался, земля под лапами — а двигался он уже именно как зверь, а не как человек, — взрывалась комьями. Ударная масса, резкость, звериная траектория. Но даже это не помешало мне его теснить. Размен стал опаснее, да. Ошибаться теперь было нельзя. Но в чистом лобовом столкновении он все равно не вытеснял меня с моей линии. Опасно это все было бы, если бы рядом с ним остался Райкаге. Вот тогда связка реально превратилась бы в редкостную ебанину: один ломает пространство скоростью и прямым давлением, второй наваливает хвостатой мясорубкой. Но к глубочайшему сожалению Облака, их связка не удалась. И не удалась потому, что у меня в команде были не лошары. Джирайя и Какаши свое дело сделали, я — свое. И теперь Би приходилось разбираться со мной в одиночку. А это уже другой разговор. Он опять пошел на меня, уже с бешеным звериным напором, и я встретил его прямо. Поймал в нужный момент, продавил в шее и плече, сорвал баланс и с короткого удара отправил в камень. Камень разлетелся на куски. Пыль, щебень, осколки — все брызнуло в стороны, но, конечно, джинчурики такая хуйня не остановит. Он выдрал себя из обломков почти сразу, уже собираясь лезть дальше. И вот тут мне это надоело. Я поднял ладонь и сказал: — Стоп. Би реально затормозил на долю секунды. Не потому что подчинился, а потому что удивился. Потом, естественно, не удержался и даже это попытался оформить в рифму: — Братан, в чем причина, чего ты вдруг встал, Неужели в бою ты уже подустал, йоу? Я посмотрел на него и на этот раз уже не стал отвечать в рэпе. — Би, ты меня не победишь без полной трансформации. Он прищурился. Не обиделся. Не разозлился. Именно прищурился, как человек, который пытается понять, это сейчас провокация или сухая оценка. — Слишком смело говоришь, бро. — Я не говорю смело, — ответил я. — Я говорю как есть. Если ты не знаешь, что такое сендзюцу, спроси у Гьюки. Вот теперь он реально завис. Не внешне надолго, но я видел по глазам, по микропаузе, по тому, как его внимание ушло внутрь. Общается с хвостатым. Хорошо. Пусть. Мне и самому было интересно, что именно ему сейчас скажет этот бычара в голове. Прошло несколько секунд. Потом Би моргнул, покосился на меня уже совершенно другим взглядом и спросил: — Мой бро спрашивает... откуда ты знаешь, как его зовут? Я пожал плечами. — Как откуда? Рыжий сказал. Он завис еще раз. Причем на этот раз дольше. Видимо, уточнял, не ебу ли я ему мозги. Потом медленно протянул: — Мой бро говорит, что хвостатые не называют своим джинчурики имена других хвостатых. — Ну, — сказал я, — мой рыжий в целом не самый общительный тип, но, видимо, я ему нравлюсь больше, чем он хочет признать. Би смотрел на меня внимательно. Уже не как на врага в драке, а как на очень странную проблему, которая внезапно начала выходить за рамки “сильный ниндзя Конохи”. Я сделал шаг вперед, но без агрессии. — Выйди из покрова хвостатого. Он напрягся. — Зачем? Я поднял кулак. — Стукнемся кулачками. И поговорим уже в другой обстановке. POV Какаши (за пару минут до поражения Райкаге) Я уже был на пределе. Не в смысле “вот-вот упаду”, до такого было еще далеко, но в том неприятном состоянии, когда тело уже начинает честно напоминать, что оно не железное, а бой все еще требует от тебя максимальной концентрации. Би реально давил меня в ближнем бою, а такое случалось нечасто. Обычно в тайдзюцу я сам навязывал темп, сам ломал дистанцию, сам заставлял противника ошибаться. Конечно, если напротив не стоял Гай, там разговор отдельный. Но Би был из той же редкой категории людей, с которыми обычная логика “сейчас я его прочитаю и перебью” не работала так, как должна. Он был слишком неудобный. Слишком быстрый в своей безумной манере. Слишком вариативный. И эти его мечи... чертова мясорубка. Даже шаринган не успевал идеально ловить все траектории. Не потому, что глаз был слабый, а потому, что сам рисунок боя у него был каким-то издевательски рваным: то клинок идет с нормального угла, то вдруг в дело вступает меч в ноге, то рукоять уже работает как ударный элемент, то он сам вкручивается корпусом так, будто у него суставы сделаны не для человека, а для какого-то сумасшедшего осьминога. В итоге я все равно читал достаточно, чтобы не умереть, но уже не настолько чисто, чтобы выходить без потерь. Порезы копились. Один по плечу. Второй по боку. Еще один по предплечью. Не смертельно, но раздражало. И самое мерзкое — Джирайя. Я краем глаза видел, что он все еще возится с двумя джоунинами Кумо, и это начинало меня бесить. Не потому, что он проигрывал — смешно даже думать. А потому, что старик, похоже, реально испытывал мое терпение. Он уже давно мог закончить с ними и вмешаться сюда. Уже давно. Но вместо этого будто проверял, насколько долго я смогу тянуть Би сам, прежде чем начну его мысленно проклинать поименно и со всеми родственниками. — Старый ублюдок... — пробормотал я себе под нос, едва уйдя от очередного реза по шее. Выбора оставалось все меньше. Если бой продолжится в том же ритме еще хотя бы минуту-две, придется использовать Камуи. Я не хотел. Не здесь. Не сейчас. Не на таком фоне. Мангекио — это не тот инструмент, которым машут ради удобства. Особенно когда ты уже подуставший, уже с шаринганом в работе, уже не в идеальном состоянии. Но если альтернатива — сдохнуть от семимечной ебаной пляски Восьмихвостого, то вопрос, в общем-то, перестает быть философским. Я резко разорвал дистанцию на полшага, Би сразу пошел следом, не давая мне даже нормально выпрямиться. Хорош. Очень хорош. Давит ровно туда, где начинает болеть. Я увидел очередную серию входов, понял, что обычным тайдзюцу дальше тянуть уже бессмысленно, и дал глазу сорваться глубже. Три томоэ завертелись. Мир чуть исказился. И уже в следующую секунду шаринган развернулся в Мангекио. Я был готов. Еще один миг — и я бы начал Камуи. Но именно в этот момент по полю боя рванула чудовищная вспышка чакры ветра. Настолько плотная, что ее почувствовали, кажется, даже камни под ногами. Воздух завыл. Пространство с одной стороны будто просто вывернуло наизнанку. Я даже не сразу посмотрел туда — сначала почувствовал. Слишком знакомая сигнатура. Наруто. Опять его безумная ветровая техника. Би дернулся. На долю секунды, но этого хватило. Он перевел взгляд в сторону, и я тоже успел выхватить картину: Райкаге попал под удар. Не насмерть, конечно. Такой шкаф одним красивым попаданием не убьешь. Но из боя эта штука его точно должна была вывести. А если так — расклад менялся моментально. Би перестал обращать на меня внимание почти сразу. В этом и была разница между просто хорошим бойцом и человеком, который реально дерется за своих. Он понял, что с братом беда, и все остальное для него резко стало вторичным. В следующую секунду он уже рванул к Наруто, наплевав на меня, на дистанцию, на всю эту нашу мясорубку. Я только проводил его взглядом и тяжело выдохнул. Фух. Пусть теперь сам разбирается. Мангекио я тут же погасил. Лишний раз насиловать глаз смысла уже не было. По виску неприятно отдало, зрение на миг кольнуло знакомой болью, но это уже мелочи. Главное — момент прошел. Я не потратил Камуи зря. И, что еще важнее, Наруто, похоже, не просто держался против Райкаге, а уже реально ломал ему бой. Я вытер кровь с подбородка тыльной стороной ладони, вдохнул поглубже и наконец повернул голову в сторону Джирайи. — Если ты сейчас скажешь, что все было под контролем, — тихо произнес я, — я напишу это все в отчете миссии. Где-то слева старик, кажется, даже усмехнулся. Что ж. Отлично. Значит, живы. Пока этого достаточно.