Трое за яйцом

Чинить бани царевичей, конечно, не учили. Но вот гвоздь забить, доску подпилить — всё же обучали. Потому что кроме бани ещё и походы бывали, и войны у царевичей, и не всегда они были в толпе слуг и мамок-нянек. А значит, на случай, если отряд царевича останется без подмоги, а то и сам царевич один окажется, хоть какие-то навыки для выживания иметь должен был и минимальную крышу над головой себе устроить. Править хорошо развитым государством из оставленного батюшкой дворца всякий может, поди построй себе хоть времянку на разорённой чужим (а то и своим) войском территории. А потому с самого утра Танис восполз на крышу бани и на пару с Даламаром занимался её починкой. «Для ритуала», — глубокомысленно ответил ведун на вопрос, зачем. В подробности Даламар не вдавался, а на попытки расспросить только устало вздыхал. Он, кажется, вовсе не горел желанием идти искать смерть подземного Колдуна, но тот уже имел на него зуб, и в стороне остаться бы не вышло. А может, сам будущий ритуал занимал голову Даламара — он признался, что всё это только в книгах читал, а сам ещё ни разу не пробовал. Он вообще был молодым, этот ведун, хоть и из долгоживущего лесного народа. Крышу они починили даже вполне пристойно, особенно для ведуна и царевича, ну и немного дракона, который подавал доски снизу, когда на крышу взобрались уже оба. И ближе к вечеру баня была готова и растоплена, а Танис натаскал воды из колодца. — Идём. Донести помоги, — скомандовал Даламар, спускаясь со второго этажа дома, из спальни. В руках у него был свёрток тканей. — Да не это! Вон короб с травами стоит, его бери. Это тебе трогать нельзя пока. Что именно принёс ведун, Танис так и не понял. Цветом оно было простого белёного льна. Послушно подхватив короб, в котором стояли горшочки, бутыльки (ишь ты, нечисть лесная, а стекло в доме имеется, хоть и в городе не у каждого есть) и лежали пучки трав, Танис пошёл в баню следом за Даламаром. — Раздевайся, одежду вон туда, — скомандовал ведун перед входом в парную и указал на угол подальше от лавки. Сам мантию свою стянул, штаны и рубаху, в одном исподнем оставаясь. И уточнил: — Ты всё снимай. И как-то словно оценивающе по телу взглядом скользнул. У Таниса от этого взгляда тёмных глаз по коже мурашки побежали, но отвернуться словно и не выходило — ведун так взгляд и притягивал. И вроде ничего в нём не было такого особенного, ничем от обычного парня не отличался. Ну разве что борода не росла и кожа вся гладкая-гладкая была. И коса ещё эта длиннющая, и полумесяц на кончике так и крепился, Даламар только на ночь его снял, на подоконнике рядом с кроватью оставив, а утром снова вдел. Интересно, подумал Танис, а как видит его Даламар? В сравнении с ним Танис явно был куда более волосат: и борода у него росла, пусть и недлинная, мягкая и рыжая, как волосы, и на груди волосы рыжие пробивались, и от пупка вниз дорожкой сбегали… Хотя вот когда со стражниками летом после дозора на реку ходил, те чуть не высмеяли, что безволосый, как мальчишка. Только репутация умелого воина его от насмешек и спасла. — На полок ложись, — снова скомандовал Даламар. А сам в очаг пучок трав подкинул, и от дыма ароматного у Таниса голову повело. Сперва ведун его долго парил веником со всех сторон — и тряс, и хлестал, человеческий дух выбивал, как он сказал. — Мы в подземный мир идти собираемся, там твой запах каждая тварь учует, — заговорил вдруг Даламар, закончив с веником и наводя воду в деревянной бадейке. — Ты людьми пахнешь, Танис, даже я чувствую. Хлеб и молоко, солнце людского мира… На мне не задерживается, но ты один из них. Потому и надо с тебя этот запах смыть. И Даламар принялся смывать, как и сказал. Вылил Танису на голову ковш воды горячей, а после зачерпнул из горшочка мыльной смеси и принялся в волосы рыжие втирать. И вдруг остановился резко, отпрянул… — Это… что? — спросил Даламар дрогнувшим голосом. — Ты… из наших? И перед кем, дурак, распинался? Запах с него смыть, как же… — Даламар! Тише… — Танис ладони вверх поднял и к ведуну шагнул, понял уже, что тот обнаружил. Уши острые, будь они неладны. — Я полукровка. У меня мать из лесного народа. Я потому на трон прав и не имею. — А молчал почему? — зло спросил ведун. — Не думал, что это как-то к нашему делу относится, — пожал плечами Танис. Он вообще своё происхождение предпочитал не открывать, потому и волосы шнурком кожаным к голове прижимал, чтобы уши прятать. В столице-то все знали, а тут… — А это важно? — Ну, легче будет запах сменить, — выдохнул Даламар и усмехнулся. Покачал головой и вновь за мытьё принялся. А руки у Даламара нежные — не у каждой девы такие будут. Ласковые. Не дерут, не дёргают, словно кошку гладят. Волосы и бороду промыл, по лицу ладонями пенными прошёл, приказав глаза закрыть. После из другого горшка зачерпнул на мочало, по телу пошёл. Танис так глаз и не открывал, пока Даламар до ягодиц и достоинства мужского не добрался. Не остановился, сам мыть продолжил, хоть и смущающе было до одури. Ведун и сам, казалось, покраснел. Но ритуал свой до конца всё же довёл, облив Таниса тремя водами чистыми и тремя водами с какими-то травяными настоями из бутылочек, что в коробе стояли. Сам весь в процессе вымок, и исподнее теперь его снизу облепило, давая возможность фигуру целиком оценить. Красивая фигура, хоть и не воин, а плечи широкие, бёдра узкие, руки-ноги сильные. От девок отбоя бы не было, если бы не в лесу жил. — Теперь одевайся, — Даламар кивнул в сторону предбанника. — Там на лавке штаны и рубаха чистые. И в дом иди и спать ложись. Завтра рано выйдем, нам сперва надо живую и мёртвую воду добыть. А я пока с твоих вещей запах уберу. И пока Танис вытирался и одевался, утащил в баню одежду царевича и занялся стиркой, тоже настои и травы в воду добавляя. А в доме, в спальне на втором этаже, Таниса ждала кровать, свежим бельём перестеленная. Видимо, чтобы запах с прежнего, на котором вчера спал, не прицепился. Кроватей в спальне было две — одна ведуну принадлежала, а вторая, которая Танису досталась, тут просто была с тех времён, когда Даламар сюда жить пришёл. Откуда, он и сам не знал, как и того, кто был прежним хозяином дома в лесу.