Трое за яйцом

Танис, конечно, предполагал, что из врат Даламар может не выйти, а выпасть — в прошлый раз ему это тоже далось непросто. Но никак не ожидал, что при этом на груди у него окажется рана под дырой в мантии, а косы, прекрасные длинные косы будут обрезаны по самые плечи. — Что случилось? — спросил он ведуна, подхватывая его и не давая упасть наземь. Но тот вопроса словно бы и не услышал. Только потребовал уничтожить иглу — и чувств лишился. Танис вскинул взгляд на дракона, но разве сейчас готов был вступать в бой за яйцо? Да и не до него, когда там, в груди, холодело постепенно, будто часть его умереть пыталась. Танис прислушался, на миг прикрыв глаза: это всё слабее стучало сердце Даламара. И сам ведун не бледным был, а серым почти в серых же сумерках леса. Привычных сумерках верхнего мира. Ягода! Последняя, заветная, на крайний случай хранимая! Танис кинулся к дракону за своим мешком. Гил сперва от него шарахнулся даже, видно, решив, что царевич за яйцом пришёл. — Мешок отдай! — прорычал Танис не хуже дракона. И, отцепив вещи, тут же в недра мешка закопался. Словно назло свёрток с ягодой завалился куда-то вглубь, и искать дольше пришлось, чем Танис рассчитывал. Наконец, нащупав заветные листья на самом дне мешка, Танис вынул ягоду и приложил её к застывшим губам Даламара. Но если в прошлый раз хотя бы надавить удалось, то теперь губы вовсе не торопились приоткрыться. Словно уже и не… Нет, этого он никак допустить не мог! Танис огляделся заполошно, надеясь найти хоть что-то, что поможет, но даже Гил взгляд отвёл, не зная, что тут посоветовать. — Рейст слишком силён для него был… — шепнул дракон, словно уже готов был смириться. Танис смириться был не готов вовсе. Ему лишь бы рот Даламара приоткрыть, сок ягоды влить, а там либо поможет сила родной земли, либо… либо всё было напрасно, одни они яйцо не разобьют, Даламар сам говорил, что там заклятья наложены. Да и какой смысл в этом будет — без него? — Очнись, пожалуйста, — шёпотом позвал Танис, а после ягоду решительно в рот засунул и сам губами к губам ведуна прильнул, целуя мягко, но настойчиво, как тогда, в их первый и единственный раз. И словно мягче стали губы Даламара, податливее, чуть приоткрылись, согревшись дыханием царевича. Танис прокатил по языку ягоду, прижал к губам Даламара… Сладок сок зачарованной земляники, а поцелуй того слаще, когда отвечать на него начинают! Несмело, мягко, недоверчиво словно. Танис отодвинулся, позволяя Даламару сесть. В этот раз, очнувшись, не провалился в целительный сон ведун, тяжело приподнялся, пошатываясь и за руку царевича держась. — Даламар, ты живой! — радостно возвестил Гил. — Живой, — хрипло отозвался ведун и полумесяц, что так в ладони и сжимал, за пояс заткнул. — Но надо торопиться. Долго мои заклятья Колдуна не удержат. — Тогда почему не здесь? — спросил Танис. До верхнего мира они добрались, чем это место хуже других? — Мы всё ещё в лесу, — по-прежнему хрипло и устало сказал Даламар, опираясь на Таниса и с трудом держась. — Видишь, чёрное солнце опускается? Здесь граница миров тонка, нам с неё уйти надо скорее. Там, за деревьями, мой дом. Значит, нам туда. И ведун указал в сторону непроходимой, казалось, чащи. Только повёл он рукой — и вдруг тропа перед ними открылась, и деревья вокруг не так густо растут, а вдали виднеется свет закатный за кромкой леса. — Залезай на меня, — сказал дракон. — Быстрее доберёмся. Танис помог Даламару взобраться на драконью спину. В этот раз они шли, не летели, не хватало места для взлёта. — Странно, что мы не на дворе у меня появились, а около, — задумчиво сказал Даламар, покачиваясь меж золотых гребней. — Неужто и Колдун тогда отсюда вышел?.. — Мне другое интересно: почему я только на третий день с опушки до твоего дома дошёл? — спросил Танис, вспомнив путь не такой уж давний. — Так я тропинки зачаровал, чтобы не ходил никто лишний, — усмехнулся ведун. Добрались они до кромки леса быстро, ещё и подальше в поле отошли, чтобы наверняка. За полем деревня видна была, и Танис подумал, не отсюда ли родом Рейстлин и Карамон. В поле дракон остановился и повернулся обратно, к лесу. Посмотрел жалобно, словно ждал кого. — Гил, отдай мне яйцо, — попросил Даламар. — У нас мало времени. — Не могу, — шепнул дракон и прижал яйцо к груди, крепко лапами обхватив. Последние лучи заката сверкнули на золотом кольце на чешуйчатом пальце. — Гил, там правда нет никого. Живого нет! Я проверил, — пообещал ведун. — А если ты ошибся? Я ведь слышу, там маленький дракон. Ему страшно! — Если я ошибаюсь, Гил, если я убью живое — ты можешь убить меня, — спокойно ответил на это Даламар. — Нет, не смей! — вскрикнул Танис, похолодев от одной этой мысли. Он не для того ведуна с того света вытаскивал. Не для того всё это было, чтобы… чтобы тот вот так жизнь свою обещал! Даламар только рукой взмахнул, останавливая Таниса, не давая продолжить. — Жизнь за жизнь, Гилтиас! Моя жизнь — против жизни Колдуна. Поверь! Пожалуйста! Гил посмотрел Даламару в глаза, после перевёл взгляд на Таниса, и было в драконьих глазах столько боли и страха за то маленькое живое, которое он держал в лапах… Даже зная, что там лишь заклятья и игла, Танис с трудом выдержал этот взгляд. Как сложно было ему не поверить! Но Даламару Танис верил больше, Даламара он чувствовал. И сомневаться в его искренности не мог и не хотел. А Даламар был уверен, что в яйце игла. Гилтиас в итоге яйцо протянул именно Танису. Словно ведуну не доверял. — Я возьму его жизнь, — выдохнул дракон, кивнув на Таниса. И Даламар медленно, словно чуть менее уверенно кивнул в ответ. — Поверь мне, — шепнул Даламар, повернувшись к царевичу. — И помоги. Я разобью яйцо, а ты лови иглу. Танис протянул ладонь с яйцом, Даламар ладонь на верхушку положил, во вторую руку взяв свой привычный полумесяц, единственное оружие. И только начал шептать слова заклятий, как увидел Танис выходящего из леса Колдуна. — Не успели, — выдохнул царевич. Колдун оглядел их беглым взглядом и вдруг заговорил полным тревоги голосом: — Гил, забери у них яйцо, скорее! Они же его убьют! — Рейст?.. — недоверчиво спросил дракон, приглядываясь к Колдуну, словно за серебром волос, за золотом кожи и страшных глаз кого-то разглядеть пытался. — Это я, Гил, я, — подтвердил Колдун, и Танис поразился, что совсем не так звучал сейчас его голос, как в прошлые разы. Словно мягче, теплее. И был полон тревоги. — Зачем ты им отдал нашего малыша? Я создал его для тебя. Для нас. Всё это время я боролся с Колдуном, я победил его. А ты отдал им нашего малыша? Гил, не позволяй им! И Колдун протянул руку в сторону Даламара, забормотал что-то, готовя удар, стремясь остановить. Только тогда понял Танис, что всё это время Даламар продолжал беззвучно шептать заклинание, прикрыв глаза и вливая силу в золотую оболочку. — Бей, ведун! — вскричал вдруг дракон и бросился на Чёрного Колдуна, прижимая его к земле. Колдун этого явно не ожидал, позволив себя уронить. Но Гил ничего не делал больше, лишь крепко прижимал его к земле. Договорив слова заклятья, Даламар ударил по сияющей скорлупе полумесяцем — и скорлупа разлетелась золотыми искрами. И полумесяц пеплом рассыпался. Танис едва иглу не упустил, успел поймать — золотую иглу с ладонь длиной. Посмотрел он на неё мгновение и переломил пополам. Взвыл тут Колдун страшным голосом, в драконий ошейник вцепляясь, взревел дракон над ним. И обоих пламенем охватило, сперва чёрным, а после алым, словно тьму выжигало настоящим огнём. Танис кинулся к ним, только обернулся, когда Даламар устало осел в траву. Ведун, впрочем, даже сознания не потерял, только махнул устало, беги, мол. Пламя как занялось, так и сгинуло. А вместе с ним и дракон исчез — вместо него лежал парень молодой, с золотистыми кудрями, в куртке с золочёными нашивками-пластинами, на чешую похожими. По сторонам валялись обломки ошейника, а под парнем, прижатый, лежал Чёрный Колдун. — Гил, дурак, что ты наделал? — простонал Колдун, открыв неожиданно голубые глаза. — Вот теперь мой Рейст… — прошептал парень и, кажется, сознание потерял. Или?..