Respire, c'est tout

      Вдох — пауза — выдох — пауза.       Цикл короткий — всего пять секунд. Дыхание поверхностное, нервное, со слабым свистом, плечи совсем не двигаются: дышит животом, а не грудью. Не спит.       — Mon trésor, всё нормально?       Аластор чувствует, как крупно вздрагивает плечо под его ладонью, слышит, как сбивается дыхание и как падший безуспешно пытается выровнять ритм. Он подползает ближе, забирается руками под подол душного свитера, оборачивая их вокруг плоского живота, прижимает любимого спиной к своей груди и кончиком носа скользит по белой шее до самой линии волос. Ангел переплетает их ноги, кладёт холодные ладони на его запястья, немного расслабляется.       — Да...       Вообще не убедительно. Кто бы мог подумать, что ложь может быть настолько плохой...       — Конечно, милый. Всё хорошо.       Более уверенная, но всё та же неправда. Однако он не задаёт вопросов: не хочет слышать кучу отмазок с самого утра.       Люцифер тяжело выдыхает и поднимается на локоть, хватая с прикроватного столика ещё не начатый блистер. Даже не запивая, проглатывает таблетку, обессилено валится на спину, с нажимом трёт закрытые глаза, да так и замирает, тихо дыша в заслонившие лицо ладони.       — Всё хорошо, — повторяет падший, будто пытается убедить самого себя, а не любовника, а потом возвращает руки на прежнее место, сжимая чужие пальцы, и поворачивает голову. — Как день прошёл? Ты уже спал, когда я вернулся...       Вопрос до смешного обыденный, словно не происходит ничего из ряда вон. Словно не было пропажи на целый день, не было возвращения после полуночи, не было взятых на всякий случай таблеток (планировал не появляться несколько дней?), не было оставленного телефона и необыкновенно раннего подъёма сегодня. В остальном да, это похоже на их среднестатистическое утро.       — Главное, что прошёл, — он отводит взгляд от таких ласковых сейчас глаз, на минуту смыкает веки, обдумывая, чем из произошедшего накануне поделиться.       — А праздник?       — Так себе... Чарли волновалась, знаешь?       В воздухе повисает невысказанное: «И я тоже», — которое Серафим прекрасно улавливает, сжимая губы в тонкую полоску.       — Знаю...       — Она звонила. И не один раз, кстати.       — Я... видел.       — Нет, не видел, потому что твой телефон остался в комнате. Не ври хотя бы мне, Люцифер. Если она ещё может поверить в эти глупости, то я — нет.       Чёрт, демон никогда не наблюдал настолько виноватого выражения на благородном белом лице. Люцифер болезненно морщится, будто снова отпил свежесваренный утренний кофе возлюбленного вместо своего до зубного скрежета сладкого чая, хмурит брови, немигающим взглядом упирается в потолок, нервно жуёт губы, сжимает чужую руку слишком сильно, отпуская только когда слышит тихое недовольное шипение радио под ухом. Аластор не двигается, привычно улыбается, лениво разглядывает утончённый профиль до тех пор, пока ангел, тяжело вздохнув, не поднимается. Тонкие руки мелко трясутся, и он скрывает дрожь объёмными розовыми рукавами, раздражённо пытаясь попасть ногами в тапочки.       — Лекарство ещё не подействовало, тебе нужно долежать, — Оверлорд небрежно прочёсывает растрёпанную чёлку пальцами, садится, наблюдает за упрямым идиотом, которого по иронии судьбы полюбил всем своим неспособным ранее на любовь сердцем, и размышляет, когда успел привыкнуть к столь пафосным выражениям.       — Подействует, пока буду умываться. Пора работать, — спина горбится, тапки громко шоркают по полу, когда король направляется в ванную, обняв себя за плечи и опустив голову.       — Милый, Ад не рухнет, если ты проведёшь в постели на десять минут больше.       — Уверен?       И исчезает за дверью. Следующие несколько минут Аластор проводит в своих мыслях, тяжёлых и густых, вслушиваясь в шум падающей воды. Серьёзно, душ вместо ванны? Действия Люцифера полностью противоположны его словам, каждое из них показывает, что дело — полная дрянь. Но в чём проблема, что такое глобальное произошло за вчерашний день, всё ещё не понятно. Ему не хватает информации, не хватает для понимания ситуации всего одной маленькой детали — рассказа о прошедшем выходном.       Кровать заправляется привычным щелчком пальцев, шторы он предпочитает раздвинуть самостоятельно, выровняв каждую складку до идеала. Ангел обычно называет его душным стариком, когда замечает такие порывы перфекционизма, и тогда приходится напоминать, кто из них по-настоящему стар как мир. Улыбка немного теплеет от мысли об обиженном лице любимого после этих подколов.       Дверь ванной открывается неожиданно скоро, выпуская из помещения плотные клубы стелющегося по полу пара и Серафима со щёткой в зубах. Он сейчас до одури привлекателен: с влажных волос, убранных с лица повязкой, стекают мелкие капли, оставляемые ими дорожки волнами разрисовывают всю шею и открытую часть груди и исчезают за пушистым воротником халата, на лице — собранность, готовность к новому дню, немного натянутая, но такая необходимая, доказывающая, что ситуация всё ещё под контролем. Аластор не отказывает себе в быстром поцелуе в самый уголок рта. На губах остаётся сладкий привкус пасты, слизываемый кончиком языка.       — Bonjour, mon âme.       — Bonjour, mon cher. Ты допоздна сегодня? — падший поднимает на него взгляд, переносит вес с одной ноги на другую и щёткой собирает с губ пену.       — Нет. Я весь день в Отеле, — глаза неотрывно следят, как старший возвращается к раковине, полощет рот, умывается и снимает с волос повязку, высушивая локоны полотенцем. — А ты?       Всего одна секунда промедления, еле заметное вздрагивание — знак, что хочет солгать. Но, видимо, совесть в таком случае обещает замучить его, потому что в следующий миг грешник ловит в зеркале мягкую успокаивающую улыбку.       — Я... постараюсь закончить раньше. А потом, думаю, мы можем провести вечер вместе, как считаешь?       — Поле?       — Как вариант, — и вешает влажное полотенце, освобождая помещение. — Что ж, не буду мешать твоим утренним ритуалам, petit cerf.       Аластор снова остаётся один и... да, снова размышляет. Размышляет о том, что, быть может, всё не настолько плохо, как показалось на первый взгляд, и что любимый просто устроил ему излюбленную драму. Ну проснулся в ужасном настроении — оно такое каждое утро. Ну отлучился куда-то на полдня, вернулся позже обычного — с кем не бывает? Оверлорд тоже несколько раз вот так уходил и возвращался через денёк-другой, всё это время увеличивая количество душ в подчинении, но ему лишь говорили быть осторожным и не пачкать ковры кровью.       Вода торопливо падает сверху, стекает по телу, задерживается в короткой шёрстке на плечах, груди и бёдрах, пока он упирается лбом в прохладную стену. И всё-таки что-то здесь не так. Это не просто задержка на работе или прогулка по Пентаграмме, это забытый в складках одеяла телефон и взятые на всякий случай таблетки. Его будто застали врасплох, заставили в спешке схватить самое необходимое... И зачем нужно было закрывать шторы и ставить барьер?       Нет, это не просто драматическое представление.       — Да гори оно всё адским огнём...       Люцифер, громко стуча каблуками, торопливо вбегает в ванную, скидывает цилиндр, хватается за гребень и зачёсывает волосы, упрямо рассыпающиеся после каждого движения, назад. Потом закрепляет какой-то приятно пахнущей гелеобразной фигнёй, пальцами укладывая послушные пряди так, как нужно, и ловит движение на периферии, поворачивая голову. Возлюбленный выключает воду, стоя спиной к гостю, бросает недовольный взгляд из-за плеча сначала на него, после — на распахнутую дверь, прижимает к голове уши, редко дёргающиеся, чтобы сбросить случайно попавшие на кончики капли, и мелко приподнимает плечи в акте самозащиты. Сколько бы времени они ни провели в одной постели, как бы ни раскрывались друг другу, стоять полностью обнажённым перед ним, одетым в привычный костюм с фраком, было довольно неловко. Даже непривычно: обычно именно грешник рассматривал чужое неприкрытое тело.       Серафим разглядывает его открыто, заворожённо, ласковым взглядом пробегается от макушки до пят и обратно, заставляя кожу покрыться мурашками (или, может, это из-за чёртовой открытой двери). Потом осторожно подходит, расширенными зрачками ловит мелкую дрожь поджатых ушек, ладонью оглаживает одну лопатку и вдруг игриво чмокает другую. Всю неловкость как рукой снимает.       — Извини, но я опаздываю. До вечера, mon amour.       — Хорошего дня, милый... — по привычке произносит Аластор, пока любовник водружает на голову цилиндр и подмигивает напоследок собственному отражению. — И не забудь телефон, для чего-то же эта бесполезная ошибка прогресса была создана.       — Ладно. Всё, я убежал! — уже закрывая дверь в ванную, уведомляет Владыка, и через десяток секунд башня погружается в тишину. Куда он убежал, учитывая, что до начала работы ещё полчаса, Радио-демон предпочитает не спрашивать даже у себя в мыслях. Если уж Люцифер так упрямо что-то скрывает, наверное, легче просто довериться ему и плыть по течению, находясь рядом на случай, когда правда будет раскрыта.       А пока можно расслабиться: спокойно закончить сборы, спуститься на кухню, сварить кофе, попутно уведомив Чарли, что отец уже ушёл, и выпить его в уютной тишине их спальни за чтением откопанной где-то на верхних полках книги об устройстве Ада. Напиток приятным теплом растекается по языку и обволакивает горло, заставляя прикрыть глаза для усиления ощущений — сегодня он получился особенно хорошим. Сейчас он закончит и с новыми силами примется за работу, устроившись в кабинете в своём незаменимом стуле на колёсиках.       Когда из книги случайно выскальзывает лист с какой-то невероятно мудрёной схемой и инструкцией на трёх языках, Тень покорно вытаскивает его из-под стола, попутным ветром вынося... ещё кое-что. Аластор сначала не придаёт находке значения — благодаря возлюбленному подобные артефакты можно отыскать в любом углу спальни, — однако, краем глаза видя, какое внимание ей уделяет тёмный насмехающийся силуэт, поднимает и присматривается внимательнее. Брови взволнованно хмурятся.       Что ж, вот и та самая деталь, которой ему так не хватало. Ангельское, сука, перо. Длинное, тонкое, плоское и, в отличие от оперения падшего, бледно-сиреневое. Перо одного из Серафимов. В их спальне.       Шум в ушах и карусель самых разных мыслей в голове полностью перекрывают гул лифта снаружи. Кто-то поднимается в башню, и ему следовало бы покинуть её, но, наверное, шестое чувство всё ещё верно служит хозяину и говорит оставаться на месте, а через несколько секунд в спальню без стука влетает Чарли. Её губы беззвучно двигаются, будто она хочет что-то сказать, но не может из-за накатившего возмущения; дыхание рваное и быстрое, с одышкой, а рука с зажатым в ней чуть ли не до треска телефоном мелко подрагивает и вытягивается в его сторону. Демон двумя пальцами поправляет монокль, немного щурится, разглядывая пёстрый интерфейс какого-то приложения и фото в половину экрана. Картинка нечёткая — фотограф явно находился далеко и снимал в спешке, — однако на тёмном пейзаже очень выделяется знакомый белый костюм и цилиндр, обладатель которого открывает большую дверь, отливающую белым золотом. Довольно необычное цветовое решение для Ада.       Посольство Рая.       — Ты знал? — Шарлотта, наконец, выдавливает из себя хоть что-то. На её лице — глубокое непонимание в самых разных своих проявлениях, в глубине глаз зарождаются искорки гнева.       Знал ли он? Даже не предполагал: события разворачиваются слишком быстро, чтобы он успевал структурировать их. Кажется, в голове принцессы ещё большая каша, на отрицательное покачивание головой она проскальзывает рукой в волосы и сжимает корни, потом поворачивает телефон к себе, нажимает на какую-то кнопку и листает комментарии, количество которых возрастает с каждой секундой.       — «Зачем говорить с этими сволочами», «Готовиться к очередному истреблению», «Псина тянется к хозяевам», что за... Ал, — Чарли поднимает на него совершенно растерянный взгляд, чуть ли не плачет. — Что нам делать?       — Полагаю, готовиться к наплыву журналистов? Думаю, они не упустят такой громкой новости и в первую очередь придут именно сюда.       — Да... Да, точно. Ох, блять, пап, что же ты творишь... — и так же стремительно, как ранее вбежала, вылетает из апартаментов, оставляя его наедине со своей находкой, до сих пор зажатой между пальцев, и ураганом мыслей.       Это уже второй визит Люцифера в Посольство? Он именно там провёл вчерашний вечер? И ради каких таких важных вопросов он отлучается несколько дней подряд? Они ведь подавляли недовольства, неужели этого оказалось недостаточно? Неужели Рай пойдёт на истребление после стольких искупившихся? И что в их комнате забыли ангелы?       Столько вопросов, ответы на которые сможет дать лишь одно существо.

***

      — Почему нельзя было остаться внизу?       Длинный широкий коридор, освещённый солнцем, ослепляет. Здесь слишком много белых элементов, слишком много отражающего лучи прямо в глаза золота, слишком много света. Он провёл тут половину прошедшего впустую выходного и пятнадцать минут сегодняшнего дня, а веки до сих пор стремятся защитить отвыкшие зрачки и сомкнуться, и приходится одёргивать себя от того, чтобы поставить ладонь козырьком или вовсе закрыть лицо. Крылья сложены за спиной компактно, как он привык за тысячелетия в Аду, чтобы не размахивать ими при каждом шаге: опасно. Он бы вообще не доставал их, если б не пришлось лететь от самых Врат до зала совещаний. Спасибо хоть, что не в Суд потянули.       — Потому что таким разговорам не место в Преисподней.       Верховная Серафим благородно плывёт по воздуху рядом с ним, не смотрит на гостя, чеканящего каждый шаг с дежурной острозубой улыбкой. Она не рада его нахождению здесь, хоть и не показывает этого. Зато показывает он: морщится от каждого попавшего в глаз отблеска, излишне безразлично проходит мимо попадающихся им на пути ангелов, ритмично стучит каблуками и тростью, сжимая набалдашник до еле заметного скрипа. Он делает вид, что абсолютно спокоен, хотя внутри разворачивается буря: он один, на чужой территории, в окружении недругов и их неудобных вопросов.       Большие двери сами открываются перед прибывшими. Яркий солнечный свет из панорамных окон бьёт по сетчатке, на миг лишая зрения, отражается от блядских светлых стен и гладкого круглого стола. Боже, за что его бедным глазам такие мучения?       Все уже в сборе. Тут и младшая Серафим, с которой дружит Чарли и которая иногда появляется в Отеле (кажется, она единственная, кто по-настоящему рад видеть гостя), и взволнованный змей, ставший когда-то первым искупившимся, и нервно улыбающийся предводитель экзорцистов (сын Адама, к счастью, совершенно на отца не похожий), и его... правая рука? Вроде, это та же самая девушка, которая велела армии отступать, когда прошлый командир получил нож в печень. И вот её взгляд сочится неприкрытой злобой, совсем не праведной ненавистью.       — Что ж, начнём, — Сэра становится во главе стола, упирается в него руками и оглядывает присутствующих, задерживая взгляд на новоприбывшем. — Ты говорил с Лилит?       — Да, — Владыка садится, закинув ногу на ногу, приставляет трость к своему стулу и закатывает глаза. — Не знаю, чего ты ожидала, но, как я и доказывал, она ни при чём.       — Грешники всё ещё вдохновляются её идеей восстания, то тут, то там появляются желающие высказаться! Скажете, она их не продвигает?       — Именно это и скажу, — слова встрявшей экзорцистки искрами сыплются на сухие поленья его и так нестабильного состояния, заставляя нахмуриться. — Лилит сейчас работает над улучшением условий проживания грешников в Пентаграмме, она не даёт публичных заявлений и переговаривается лишь с Оверлордами.       — Которые потом и распространяют её слова, правильно я понимаю? Довольно удобно: теперь достаточно убедить десяток человек, которые разнесут новости по всей Гордыне.       — Они ничего не распространяют!       — Тогда откуда волнения?       — Необязательно приплетать к ним её одну.       — Пока она не вернулась, всё было спокойно!       Чёрт возьми, нужно расслабиться, иначе он просто спалит сучке крылья за такие высказывания. Кто она вообще такая, чтобы оценивать ситуацию в его королевстве и наезжать на его родных? Приходится повторять себе, что у них, в конце концов, одна цель: избежать войны.       «Спокойно, глубокий вдох носом — медленный выдох ртом. Не подаём вида, как Аластор учил...»       — Лют, прекрати, — чувствуя растущее напряжение, в разговор вмешивается маленькая Серафим. — Мы не можем обвинять в их недовольстве Лилит, не разобравшись. Я периодически появляюсь внизу, и она действительно всеми силами улучшает жизнь людей. Ничего более...       — Ты видишь только то, что показывает тебе принцесса.       «Просто дышать, не отвлекаясь — и всё пройдёт».       — Чарли рассказывает мне, что у них вообще происходит... Поэтому я в курсе.       — Да ну? А о чём-то, кроме искупления и сказок про радугу, она рассказывает? Или, может, она сама не видит проблем?       «Вдох-выдох, вдох-выдох. Сейчас Сэра приструнит стерву, и переговоры снова встанут на мирные рельсы».       — Лют, хватит, — сурово произносит до этого просто наблюдавшая женщина.       — Но, Сэра! Девчонка сидит в своём отеле, сама не понимает всей трудности ситуации и вводит в заблуждение Эмили! А ты и рада поверить?       — Поосторожнее с выражениями, ты о моей дочери говоришь!       Потренируется дышать как-нибудь в другой раз, когда разговор зайдёт не о его семье.       Он поднимается, ладонями опирается на стол, скалится в лицо зазнавшейся девчонке. Крылья позади мелко подрагивают в желании угрожающе раскрыться, нависнуть над жертвой, показать, кто и кому должен подчиняться; на лбу проступают еле заметные очертания рогов, появление которых приходится сдерживать.       «У нас одна цель».       — Хватит, мы не будем переходить на личности, — Сэра выставляет руку вперёд, переводя внимание на себя. — Лют, пожалуйста, не бросайся в обвинения.       — Ты не можешь отрицать, что Ад снова становится опасным, — экзорцистка поворачивается к повелительнице, на эмоциях раскрывает крылья. — Им хватило меньше двух лет, чтобы оклематься, и теперь, когда их королева рядом, они будут ещё увереннее!       — Ад не представляет для нас угрозы на данный момент.       — Это пока! Они набирают мощь, Сэра, как же ты не поймёшь?       — Нет! — громко заявляет младшая Серафим и подлетает к сестре. — Они искупляются. Последние полгода у нас стабильно несколько адских новоприбывших...       — Которые тоже высказывают своё недовольство, помнишь?       — Лют, они просто говорят о том, что у Ада мало прав. И это не повод считать их угрозой!       — Мы не можем просто наблюдать!       — Они искупляют грехи!       — Только единицы! К нам попадают лишь самые лояльные, а агрессивные до сих пор там, внизу, и даже не думают менять взгляды... — Лют подходит к женщине с другой стороны, размахивает стальным протезом. — Сэра, нам нужна перестраховка. Нам нужно контролировать угрозу, чтобы не повторилось восстания... Нужно как-то заставить замолчать самых недовольных.       Сэра поворачивает голову к нему, смотрит прямо в глаза.       — Что? — адский правитель приподнимает одну бровь. — Никаких больше истреблений. Последний визит экзорцистов закончился нападением на принцессу Ада, если ты забыла.       — Так разберись сам, если не хочешь пускать нас, Морнингстар! — экзорцистка взлетает, опускается прямо на стол перед ним, встаёт в полный рост. Угрожает?       — Лют, успо...       — Для тебя «Ваше Величество», блядь, — он чувствует, как глаза наполняются алым, как понижается и углубляется тон голоса, как разогревается воздух вокруг и как раскрываются за спиной все три пары окроплённых кроваво-красным крыльев. Даже в таком положении, смотря снизу вверх, он выше по статусу. Девушка вздрагивает, злобно отступает, морщась от жара.       — Люцифер! Подбирай выражения, пожалуйста, — поджимает губы Сэра.       — О, поверь, это я ещё подбираю... Клянусь, если сучка не завалится, я не скуплюсь на слова.       — Так, всё. Мы собрались не за этим. Лют, будь добра, вернись на место.       Дальнейшее обсуждение проходит... чуть лучше, чем его начало. В разговор включаются все, кто до этого молчал, экзорцистка затыкается, говоря только по делу — в общем, это даже похоже на нормальные переговоры.       Когда телефон внезапно подаёт признаки жизни, заполняя зал громкой вибрацией — хорошо хоть музыку отключил, — он уже устало сидит на стуле, но подпрыгивает на месте, стоит увидеть контакт.       — Мы разговариваем, вообще-то. Зачем ты вообще взял его?       — Сэра, это Чарли. Я не могу не ответить.       — Сэра, правда, это же всего на минутку. Вдруг что-то важное... — Эмили (он наконец-то запомнил, как зовут эту мечтательную девчушку) улыбается сестре, получая в ответ такую же мягкую улыбку.       — Но мы почти закончили.       — Одна минута.       Серафим смотрит на него, потом — на вибрирующий телефон, на младшую. И неуверенно кивает. Люцифер быстро выходит из зала, принимая звонок по пути к дверям.       — Чарли? Милая, что-то случилось?       — Нет-нет, пап, всё нормально, — раздаётся на другом конце взволнованный голос. — Ты... Ты сильно занят?       — Ну... На самом деле, да, довольно сильно. Но если у тебя что-то срочное...       — Нет, я... просто волнуюсь, пап. Просто вчера ты так и не пришёл, а сегодня даже на завтрак не спустился... У тебя всё хорошо?       — Конечно, солнышко, — ласково отвечает ангел, разглядывая открывшийся из окна вид на Рай. Когда-то это место было его домом. Не таким навороченным и защищённым, конечно, но всё-таки. — Я уже почти закончил. Вернусь, и можем посидеть где-нибудь вместе или прогуляться, да? Расскажешь мне, как прошла вчерашняя вечеринка.       — Да, хорошо...       — Эй, точно всё нормально? — слыша печальный тон дочери, уточняет падший.       — Ага, — ковыряя ногтем поверхность барной стойки, выдавливает девушка. — Пап?       Принцесса стоит спиной ко всем находящимся рядом (кроме, разве что, Хаска, привычно наливающего Энджелу очередной коктейль в высокий бокал). Собрались лишь самые приближённые: и милая Ниффти, и Бакстер, внимательно высматривающий в ноутбуке детали звонка, и Вэгги, и Черри Бомб, и даже Аластор, с дежурно безразличным лицом и стаканом виски внимательно вслушивающийся в голос из динамика:       — Да?       — Ты... — и тяжело вздыхает, сжимая руку подошедшей любимой на своём плече. — Я люблю тебя, пап.       Люцифер на той стороне трубки замолкает, наверняка шокировано замирает. Оленье ухо настороженно поворачивается, пытаясь уловить хоть какой-то шорох.       — И я тебя, звёздочка.       Шарлотта отнимает телефон от уха, жмёт какую-то кнопку и откладывает гаджет на столешницу экраном вниз.       — Ну? — поворачивается она к Бакстеру, когда стук по клавишам прекращается. — Какие новости?       — Новость только одна, на самом деле, — деловито поправляет очки тот. — Звонок был принят не в Аду.       — То есть... он всё-таки не в Посольстве, — девушка опускается на барный стул, глядит на яркий чехол телефона задумчивым взглядом.       — Не в Аду? Или не в Пентаграмме? — бывшая экзорцистка закусывает губу, поглаживая хрупкое плечо, и вопросительно смотрит на учёного.       — Даже если бы сигнал шёл с других Кругов, я бы понял. Поэтому... не в Аду.       — Уверен, всё не настолько плохо, как ты думаешь, Чарли, — Энджел крутит запястьем, запуская в бокале маленький водоворот, опирается локтем о стойку. — Просто нудная встреча, обсуждение... не знаю, успехов в искуплении. Может, ангельская оргия, — и, слыша позади себя громкие скрипы радио, разворачивается, поднимая пару рук в жесте капитуляции. — Шутка! Шучу, честно. Наверное.       — Просто... Он не ходил на встречи с Раем, — не слушая чужих попыток приободрения, водит пальцем по нарисованному на чехле яблоку Чарли. — По крайней мере, я знаю только о той, когда были разрешены истребления. И всё... А тут аж два дня подряд? Ещё и на Небеса? И не рассказав ничего Ал... — принцесса переводит взгляд на его стремительно чернеющие в предупреждении глаза. — Мне. Не рассказав мне.       — Да ладно, можешь не исправляться, тут все уже знают, — Даст расслабленно делает глоток из бокала, прикрывает глаза и, видя шокированный взгляд подруги, замирает. — Ой, или ты сама не в курсе? Да не, точно знаешь...       — Прости, что? Мы... думаем об одном и том же?       — Если ты думаешь про связь мистера у-меня-улыбка-до-затылка с нашим дорогим королём, то да.       — Да не я это! — уже чувствуя на себе испепеляющий взгляд хозяина и слыша треск рогов, смешанный с радиопомехами, выкрикивает бармен.       — Но... откуда?       — Чарли, у меня глаз и не на такое намётан! Без обид, улыбашка, но вы очень палитесь, удивлён, что об этом ещё нет репортажей всех, кому не лень, — актёр ставит два локтя на стол, укладывая подбородок на переплетённые пальцы, и двумя оставшимися руками указывает на каждого из собравшейся у пустого бара компании. — Хаск увидел и, похоже, получил травму, Черри вместе со мной догадалась, вы с титенькой уже давно в теме, я уверен, а Ниффти... не знаю откуда, но она тоже знает, и меня это пугает. А, ну и Баксер просто не слепой и умеет складывать факты.       — Заебись... — младшая Морнингстар хлопает ладонью по лбу, ложась на стол.       — А что в этом такого? Нет, я, конечно, не ожидал именно такого союза, но... если подумать, это зародилось ещё во время их активных словесных поединков. Котёнок, повторишь? — и двигает пустой бокал по столешнице от себя, поворачиваясь к Аластору, уже серьёзно обдумывающему варианты убийства болтливого паукообразного. — На самом деле, если тебя это успокоит, мы всё-таки больше рады за вас, чем не рады. Да и, Боже, это Ад! Кто вообще будет осуждать чьи-либо фетиши в грёбаном Аду? Нравятся безносые правители — пожалуйста, серийники со стрёмной улыбкой — добро пожаловать. Мне вот, например...       — О, Энджи, заткнись, — швыряет маленькую диванную подушку чётко в лицо друга Черри. — Не хочу снова выслушивать твой список длиной в километр.       — Вот так ты и ценишь нашу дружбу, — наигранно обиженно произносит Даст и, взяв из рук Хаска снова наполненный бокал, направляется к дивану. — А ну, что у вас тут показывают вообще... Появились картины с моим участием?       — Энджел, мы не крутим порнуху, — с улыбкой закатывает глаза Вэгги.       — И многое упускаете!       — Придурок, — усмехается девушка, снова поворачиваясь к любимой. — Эй, детка?       — Как думаешь, мне спросить у него напрямую? Или ждать, пока сам расскажет? А вдруг не расскажет...       — Думаю, ты можешь завести об этом разговор сегодня.       — Ал?       — Да, дорогая? — всё ещё не отойдя от всеобщей осведомлённости об их с Люцифером отношениях, медленно допивает виски он.       — А ты спрашивал?       — О чём? «Ангел мой, был ли ты на Небесах вчера?» Если помнишь, я узнал об этом одновременно с тобой только что.       — Нет, я имею в виду, где он вообще был?       — Нет, не спрашивал.       — Но почему? Может, он бы сказал правду?       — Душа моя, если он не хочет чего-то рассказывать, я не собираюсь вытягивать информацию клещами — это слишком неблагодарная трата сил.       — Довольно странная формулировка для того, чтобы сказать: «Я ему доверяю», — снова подаёт голос Энджел, переключая каналы один за другим. — Есть тут хоть что-нибудь интересное?       — Да уж... — легко бьётся лбом о стойку принцесса. — Может, они реально обсуждали прогресс Отеля? Ну, знаете, двадцатый искуплённый и всё такое.       Ответа на её вопрос нет ни у одного из присутствующих. Комната погружается в молчание, прерываемое лишь обрывками фраз из дьявольского зомбоящика и стриканьем кнопок на пульте от него.       — Эм-м, Чарли? — вдруг взволнованно зовёт Даст. — Тут это... Если цензурно — пипец.       Шарлотта разворачивается, спрыгивает со стула и подходит, задумчиво опираясь о спинку дивана. Смотрит на экран секунду-другую и внезапно широко открывает глаза.       — Вот блять!       На возглас сбегаются все, кому не лень. Они с Хаскером лишь переглядываются. Аластор прислушивается, крутя ушами.       — Итак... Что скажете насчёт слухов о грядущем истреблении?       — Правда ли, что наверху всех новоприбывших сначала допрашивают?       Голоса незнакомые, громкие, кричащие наперерез друг другу.       — Применяют ли для допроса пытки?       — Что? Нет, нет, конечно.       Люцифер?       Аластор уже более заинтересованно поворачивает голову на звук. Чарли, глядя в телевизор, хмурит брови и сжимает губы, и эта деталь (плюс ещё несколько фраз, сказанных родным голосом) заставляет его подобраться чуть ближе. Всё ещё достаточно далеко от ящика, но настолько, чтобы разглядеть картинку.       Любимый растерян. Нет, даже в панике. Его взгляд бегает по окружившим низкую фигуру репортёрам, тонкие пальцы нервно сжимают трость, с лица не сходит совсем измученная улыбка.       — Небеса снова хотят истребления?       — Учитывая Ваше происхождение, принимаете ли Вы их сторону в этом вопросе?       — Вы не дали ни одного интервью насчёт Вашего развода с Госпожой Морнингстар, с чем это связано?       — Что... — неловко выдавливает из себя правитель, прижимается спиной к двери, одной рукой пытаясь нащупать ручку.       — Ваше Величество, посмотрите сюда!       Затворы фотоаппаратов громко щёлкают, вспышки ослепляют не готового к такому возвращению Владыку. Почему-то вспоминается тот день, когда Оверлорд нашёл его в животной форме на балконе. Сейчас перед ним точно такой же загнанный, напуганный маленький змей.       — Почему он не телепортируется? — возмущается, подпрыгивая на диване, порноактёр и поворачивается к Морнингстар.       — Они не дают спуститься, не выпускают его с лестницы Посольства. Мама говорила, туда нельзя перенестись... Магия не работает в его стенах. И, смотри, зайти обратно тоже не дают: двери открываются наружу.       — Пиздец. Надо... надо что-то делать, нет?       — Ваше Величество, скажите, стоит ли собирать отряд сопротивления?       — Нет...       — Ваше Величество, что на это сказала Госпожа Морнингстар? Она поддерживает Ваше решение?       — Нет ещё никакого решения.       — Искуплённые полностью становятся ангелами? Они вступают в ряды экзорцистов?       — Чушь...       — Ваше Величество!       — Все ли грешники из Отеля попали наверх?       — Какова численность армии врага?       — Небеса пойдут на истребление после всех вознесённых?       — Почему Вы бездействуете?       — Вы всё ещё поддерживаете идею истребления, даже после нападения на проект дочери?       Голова трещит от одного просмотра этого мракобесия, он даже не представляет, что происходит внутри любовника. Улыбка сходит с белого лица, сменяясь искренним испугом, журналисты окружают плотным полукольцом, загоняя в угол. А ангел абсолютно бессилен.       — Мам, ну же, ответь... — Чарли уже бегает по помещению с телефоном у уха.       Люцифер на экране закусывает губу, вжимается в двери, замирает, позволяя грешникам подойти ещё ближе, почти вплотную. Видно, как его дыхание сбивается, грудь неконтролируемо вздымается и опадает, плечи поднимаются, заставляя высокий воротник закрыть часть лица, цилиндр чуть скатывается набок.       Дьявол, времени на поиски помощи больше нет. Если дело дойдёт до очередного приступа, он никогда себе этого не простит.       Аластор проклинает самого себя и всю королевскую семейку, когда хватает за руку паникующую Шарлотту и взявшуюся за копьё Вэгги и растворяется вместе с ними в тени.