Часть 4
3 марта 2026 г., 13:49
Чонин опустился на колени рядом с огромным волком, в животе бурлила странная смесь страха и решимости.
Его гостиная, обычно бывшая оплотом спокойствия, теперь напоминала импровизированный полевой госпиталь, укомплектованный тяжелораненым, невероятно крупным и на удивление статным пациентом.
Слабый металлический запах крови уже начал пропитывать воздух, странным образом смешиваясь с застоявшимся ароматом домашнего освежителя воздуха, который назывался — ну конечно же — «Свежий лен».
— Так, экстренный протокол, Чонин, — пробормотал он себе под нос, стараясь звучать компетентно. — Шаг первый: оценить ущерб. Он... серьезный. Очень серьезный. Шаг второй: достать медицинские принадлежности. Не для растений. Для животных. Гигантских, потенциально опасных животных.
Он поднялся, поморщившись от того, как запротестовали колени. Путь от равнины до порога дома вымотал его сильнее, чем целый месяц доставки цветов.
Он весь затек, всё болело, а мозг будто поджарился. Но глядя на волка, такого неподвижного и беззащитного, Чонин мгновенно забыл о собственном дискомфорте.
— Так, посмотрим, что у нас есть, — объявил он, решительно шагая (точнее, прихрамывая) в сторону ванной.
Он порылся в своей маленькой, сугубо «человеческой» аптечке. Коробочка пластырей, крошечный рулон медицинского скотча, тюбик антисептического крема от порезов бумагой и бутылочка ярко-красной антисептической жидкости, которая пахла точь-в-точь как кабинет стоматолога.
— Этого явно не хватит, — вздохнул он, вертя в руках пластырь. — Это не прикрыло бы даже один твой... ну, палец на лапе, волченька. Если бы у волков были пальцы, которые можно заклеить пластырем.
Он закрыл аптечку с побежденным вздохом. Ему нужны были нормальные бинты — что-то большое и хорошо впитывающее. Нужен был дезинфектор, не предназначенный для содранной коленки. И, в идеале, какое-нибудь обезболивающее. Для волка, не для него — хотя сам он не отказался бы от парацетамола для ноющей спины.
Его взгляд упал на стопку чистых полотенец в шкафу для белья.
— Полотенца! — воскликнул он, почувствовав проблеск вдохновения. — Большие, впитывающие, и у меня их полно! Шах и мат, дефицит медикаментов!
Он схватил несколько штук — тех самых, пушистых белых, что обычно припасены для гостей.
*А, ну да. У меня ведь гость. Очень пушистый и очень истекающий кровью гость.*
Дальше — дезинфектор. Он заглянул в запасы бытовой химии. Отбеливатель? Нет. Средство для мытья посуды? Точно нет.
И тут он вспомнил. В его цветочном магазине «Petal Pushers» использовали специальный мягкий дезинфектор для инструментов и ваз. Он был щадящим, антибактериальным и безопасным для органики. У него дома как раз была маленькая бутылочка для ухода за своими растениями.
— Ага! — просиял он, доставая невзрачный флакон с распылителем. — Включаем «силу цветов»! Он стерилен! Для инструментов, да, но всё же стерилен!
Он не был до конца уверен, безопасно ли это для открытых ран у животных, но это было лучше, чем ничего. И уж точно лучше, чем звонить ветеринару и пытаться объяснить, что он каким-то образом приволок дикого волка в свою гостиную. Его бы точно сочли сумасшедшим.
Вооружившись полотенцами, цветочным антисептиком и здоровой дозой чистой, неподдельной паники, он вернулся в гостиную.
Волк по-прежнему лежал неподвижно. Дыхание оставалось неглубоким, но хотя бы ровным.
— Так, здоровяк, — сказал Чонин, снова опускаясь рядом на колени, теперь уже тише. — Это будет... интересным опытом для нас обоих. Особенно для меня. Я никогда не бинтовал ничего крупнее вывихнутой лодыжки, да и та была моей собственной. И бинт был человеческого размера.
Он осторожно протянул руку, замерев над раненой лапой. Капкан оставил глубокую рваную рану, и кость выглядела... как-то неправильно.
— О боже, — прошептал он. — Выглядит больно. Очень, очень больно.
Он решил начать с того, чтобы очистить рану, насколько это возможно. Очень нежно, едва касаясь, он попытался счистить запекшуюся кровь и снег вокруг травмы. Волк издал тихий стон, его голова слегка дернулась, но глаза остались закрыты.
— Знаю, знаю, — пробормотал Чонин с ноющей болью в сердце. — Еще чуть-чуть. Нужно всё вычистить, хорошо? Нам не нужны никакие... волчьи инфекции. Такое вообще бывает? Наверное. Типа «супер-волчья инфекция». Нам они точно не нужны.
Он взял одно из чистых полотенец, слегка смочил его теплой водой из принесенной миски и начал аккуратно промакивать рану. Волк напрягся, глубоко в груди зародилось низкое рычание, почти неуловимое. Чонин замер.
— Эй, эй, полегче, — успокаивал он, не убирая руки. — Это просто вода. Просто пытаюсь всё помыть. Обещаю, я не хочу сделать тебе больно.
Он подождал. Низкий рык стих, сменившись короткими болезненными вдохами. Волк не открывал глаз, но Чонин чувствовал его настороженность даже в бессознательном состоянии. Зверь всё еще осознавал его присутствие и свою боль.
Он продолжал очистку — методично и медленно. Промакивал, стирал кровь, снова промакивал. Количество крови пугало. Он использовал полотенце за полотенцем, глядя, как они становятся красными.
— Как же много крови, — бормотал он, стараясь не упасть в обморок. — Ты уверен, что у тебя там её еще достаточно осталось? Я мало что знаю об анатомии волков, но мне кажется, это количество внушает опасения.
Пока он занимался раной, он не мог не восхититься мехом зверя. Это был не просто серый цвет — сложная смесь угольного, серебристого и дымчато-белого; мех был невероятно густым и удивительно мягким даже там, где свалялся от крови. На ощупь он казался роскошным, как очень дорогое одеяло.
— У тебя очень классная шерсть, знаешь об этом? — заметил Чонин почти инстинктивно. — Прямо очень-очень классная. Тебе, должно быть, постоянно делают комплименты. Если волки вообще делают друг другу комплименты.
Он снова вернулся к ране, достав бутылочку антисептика для цветов. Осторожно брызнул прямо на разрез. Волк одеревенел, по его телу прошла беззвучная дрожь. Чонин поморщился.
— Знаю, щиплет, — сказал он, брызгая еще немного. — Знаю. Но это для твоего же блага. Как когда Джисон пытается неделю питаться одним раменом, а я заставляю его есть овощи. Это для его блага. А это — для блага твоей очень большой и очень раненой волчьей лапы.
Закончив с дезинфекцией, он взял еще полотенец, пытаясь осторожно прижать их к ране, чтобы остановить кровотечение. Оно вроде бы замедлялось, но всё равно беспокоило. Нужно было наложить тугую повязку.
Он взял самое большое и чистое полотенце из оставшихся, аккуратно сложил его в плотную подушечку и попытался обернуть вокруг лапы. Это оказалось невероятно сложной задачей. Лапа была мощной, мускулистой, а сам волк — тяжелым, из-за чего его было трудно поворачивать.
— Так, это похоже на попытку упаковать подарок, который хочет от тебя убежать, — пыхтел он, сражаясь с полотенцем. — С той лишь разницей, что он не убегает, а просто очень большой и ему очень больно.
Наконец ему удалось обернуть полотенце вокруг раны и зафиксировать его. Теперь — скотч. Его медицинский пластырь был крошечным. Были рулоны флористической ленты, но она была липкой и тонкой, совсем не то.
— Армированный скотч? — задумался он вслух. — Нет, слишком липкий. А что если... о! Малярная лента! — Он бросился к хозяйственному ящику и выудил рулон широкого малярного скотча. Не медицинский стандарт, конечно, но лента была широкой и достаточно клейкой, чтобы удержать полотенце.
Он вернулся и тщательно, миллиметр за миллиметром, обмотал малярным скотчем полотенце, приматывая его к лапе волка. Он следил, чтобы повязка держалась крепко, но не перетягивала лапу настолько, чтобы нарушить кровообращение. Работа вышла топорная, совсем не профессиональная, но это было лучшее, что он мог сделать.
Пока он работал, его пальцы касались меха и кожи волка. Он чувствовал тепло, исходящее от огромного тела. И он замечал — даже в этой суете и изнеможении — едва заметное подергивание уха, почти неуловимый трепет под закрытыми веками.
Зверь реагировал. Он боролся.
Чонин не переставал поражаться его первобытной мощи даже в таком состоянии. Могучие мускулы под мехом, размер лап (даже здоровых), впечатляющая длина хвоста. Это было существо дикой природы — грозное и величественное.
И всё же вот он здесь — доверяет ему. Или, по крайней мере, терпит. Он не рычал агрессивно, не пытался укусить. Только тот первый глухой рокот боли и настороженности. Та самая «человеческая» искра интеллекта, которую Чонин почуял в его глазах еще на равнине, никуда не делась, даже когда веки были сомкнуты. Казалось, волк на каком-то глубоком уровне понимал, что человек не опасен, что он пытается помочь. Зверь был удивительно спокоен в своей боли — стоицизм, который Чонин находил одновременно восхитительным и немного душераздирающим.
— Готово, — сказал он, наконец садясь на пятки и тяжело дыша. Полотенце было плотно примотано малярным скотчем — импровизированная, но, надеемся, эффективная повязка. — Не самая моя изящная работа с эстетической точки зрения. Но держится. Надеюсь.
Он посмотрел на волка, лежащего неподвижно на полу в гостиной, — безмолвную меховую гору. Всё, что мог сделать для раны прямо сейчас, он сделал.
Но что теперь? Становилось поздно.
Он был совершенно измотан, тело ломило в таких местах, о существовании которых он и не подозревал. Руки исцарапаны, одежда, скорее всего, безнадежно испорчена снегом и кровью, а во рту с самого завтрака не было ни крошки.
— Ладно, волченька, — прошептал он, нежно поглаживая зверя по голове и чувствуя мягкость шерсти. — Теперь просто отдыхай. А я... я попробую придумать, что делать дальше. Например, где ты вообще спишь? И что едят волки? Кроме лесных зверушек, которых в моей кладовке точно не водится.
Он понимал, что не может оставить его на холодном полу на всю ночь. Нужно было устроить его поудобнее. А еще нужно было позвонить друзьям. Не рассказывать про волка — нет, точно не сейчас. Для этой «бомбы» нужен четкий план. Нужно просто сказать им, что он жив и здоров после своей подозрительно долгой «прогулки».
Он медленно поднялся на ноги, слегка пошатываясь. Адреналин, который подстегивал его, быстро испарялся, оставляя после себя лишь пустоту и крайнюю степень истощения. Он посмотрел на огромную фигуру волка без сознания, затем на окровавленные полотенца и на свою безупречную гостиную, в которой теперь воцарился полный хаос.
— Кажется, теперь это моя жизнь, да? — пробормотал он, и в нем забулькал тихий, слегка истерический смешок. — Я спасаю гигантского волка, перебинтовываю ему лапу малярным скотчем, а потом гадаю, предпочитает ли он сухой корм или целого оленя. Моя обычная, тихая «цветочная» жизнь. Всё. Просто... пшик.
Он поплелся к дивану и рухнул на него, слишком уставший, чтобы даже думать о смене одежды. Он закрыл глаза, собираясь отдохнуть всего минутку.
Только одну минутку.
Уютный аромат дома, смешанный с диким, землистым запахом волка, медленно окутал его. Он чувствовал фантомную боль волка, в нем отпечаталось это удивительное спокойствие и умные глаза зверя.
Всего одну минутку.
Он был истощен, это правда, но в то же время его наполняло странное, тихое чувство выполненного долга. Он помог. Он действительно помог этому величественному, раненому существу.
И он был полон решимости помогать ему и дальше, даже если понятия не имел, что творит и какие тайны скрываются под этой уникальной серой шерстью.
Он со всем разберется. Как-нибудь.
Скорее всего, с большой долей драматической комедии и тихими ругательствами себе под нос.
