Часть 7
3 марта 2026 г., 17:26
Чонин во все глаза смотрел на Чана, который теперь был вежливо (и по большей части) прикрыт его лучшим пуховым одеялом. Первый приступ визгливого ужаса наконец утих, сменившись гудящим, почти сюрреалистичным замешательством. В его гостиной находился волк-гибрид. Очень красивый, очень раненый и очень голый волк-гибрид. Его жизнь официально превратилась в сюжет к-драмы со сверхъестественными элементами и необъяснимой тягой к неприятностям.
— Сначала кофе, — объявил Чонин, скорее самому себе, нуждаясь в ощущении нормальности больше всего на свете. — Потом объяснения. Много-много объяснений. Он поплелся на кухню; тело всё еще протестовало против вчерашних экстремальных физических нагрузок. Он поставил чайник, а в голове всё еще паморочилось. Чан — гибрид. Как Минхо у Джисона, Хёнджин у Чанбина или Сынмин у Феликса. Но то были их гибриды, обычно приобретенные... ну, менее драматичными способами, чем буксировка домой в медвежьем капкане. И они обычно не превращались просто так... в взрослого, невероятно мускулистого мужчину прямо у тебя на глазах. И ни один из их гибридов не был голым. По крайней мере, он на это надеялся. Его передернуло.
Он принес две дымящиеся кружки обратно в гостиную. Одну для себя, наполненную до краев очень крепким кофе. Вторую — с черным чаем для Чана, потому что Чонин понятия не имел, предпочитают ли волки-гибриды кофе, и чай показался более безопасным и менее хаотичным вариантом.
— Вот, — сказал он, протягивая кружку Чану, который всё еще был закутан в одеяло и выглядел уже не как дикий зверь, а как очень уютный, слегка пристыженный комок. Чан протянул здоровую руку, его пальцы коснулись пальцев Чонина. Его прикосновение было теплым, нежным и удивительно осторожным. — Спасибо, Чонин. Это... очень любезно с твоей стороны. Он сделал медленный глоток, его янтарные глаза на мгновение закрылись с явным облегчением.
Чонин устроился в кресле, держась на почтительном расстоянии. — Итак, — начал он, пытаясь звучать спокойно и собранно, но с треском проваливаясь. — Гибрид. Ты... гибрид. — Он неопределенно указал на Чана, а затем на свою голову. — С... ушами. И... хвостом. Чан кивнул, его взгляд был ровным. — Да. Моя звериная форма — серый волк, которого ты спас. Моя человеческая форма... ну, вот она. — Он указал на себя. — Мы можем переключаться между ними по желанию, хотя это может быть труднее, когда мы ранены или истощены. Как ты видел.
Он опустил взгляд, и на его щеках проступил слабый румянец. — Еще раз извини за то... внезапное превращение ранее. — Всё в порядке, — пробормотал Чонин, делая большой глоток кофе. — Просто... это не то, что случается каждый день, понимаешь? Обычно мои будни — это составление букетов из тюльпанов, а не созерцание того, как волк превращается в... тебя. — Он неопределенно помахал рукой в сторону телосложения Чана. — Ты... довольно высокий. И сильный. Даже для человека.
Чан тихо рассмеялся, низким и приятным звуком. — Я стараюсь держать себя в форме. Мой рост в человеческом обличье около 183 сантиметров. Чонин моргнул. — 183?! Ого. Это много. Во мне всего 174. Он почувствовал внезапное необъяснимое желание встать и помериться ростом. И тут же подавил его. Слишком неловко.
— Ладно, — продолжил Чонин, пытаясь вернуть разговор к важным вещам. — А... твое прошлое? Как ты попал в тот капкан? И что насчет... твоей стаи? Лицо Чана посерьезнело. — Это... долгая история. Но если вкратце, я отбился от стаи во время охоты несколько дней назад. Мы выслеживали... кое-что, выше в горах. Я выбрал другой маршрут в поисках следов и угодил в тот капкан. Он был хорошо спрятан. Это старый, незаконный тип. Кто-то поставил его намеренно. — Его челюсти сжались.
— Кто-то... поставил его намеренно? — Глаза Чонина расширились от тревоги. — Но это... это ужасно! Это же общественное место! Кто угодно мог на него наступить! — Именно, — хмуро сказал Чан. — Он не был предназначен для людей, но определенно представлял опасность. Я пробыл там... думаю, целые сутки, может больше, прежде чем ты нашел меня. Холод донимал меня. Я терял сознание. — Он посмотрел на Чонина с глубокой благодарностью в глазах. — Ты действительно спас мне жизнь, Чонин. Я бы не продержался намного дольше.
Чонин заерзал, не привыкший к такой интенсивной похвале. — Ну, я... я просто не мог тебя там оставить. Ты был... тебе было очень больно. — Он откашлялся. — Гм, а сколько тебе лет, Чан-сси? Он знал, что гибриды могут жить долго, но не был уверен, как это соотносится с человеческими годами. Чан замолчал, в его глазах промелькнуло что-то нечитаемое. — Мне... двадцать девять. По человеческим меркам. Чонин замер, кружка застыла на полпути к губам. — Двадцать девять?! — выпалил он. — А мне... мне двадцать пять!
Чан усмехнулся, на этот раз звук был более глубоким и расслабленным. — Тогда, полагаю, это делает меня твоим хёном. Лицо Чонина мгновенно залилось густым румянцем. — Хёном?! О боже мой! Простите! Я должен был спросить! Я просто... я не подумал! Я называл вас «волченькой» в своей голове! И разговаривал с вами так, будто вы буквально собака! Он чувствовал себя смертельно опозоренным. Он был макнэ в своей компании друзей и знал правила корейского этикета как свои пять пальцев. И вот он — проявляет неуважение к вежливому, очень красивому хёну, который прямо сейчас сидит в его гостиной, завернутый в одеяло.
Чан примирительно махнул рукой, на его губах играла улыбка. — Пожалуйста, Чонин. Не нужно извиняться. Ты спас меня. Ты можешь называть меня как хочешь. Хотя «Хён» было бы... приятно. — Его глаза заблестели. Чонин, будучи всегда почтительным мальчиком, энергично закивал. — Да! Конечно! Чан-хён! Мне так жаль, Чан-хён! Чан просто улыбнулся, делая еще глоток чая. — Всё в порядке, Чонин-а. Это «Чонин-а» прозвучало мягко, тепло и как-то сразу по-родному. Чонин почувствовал, как странное тепло разливается по телу, несмотря на остатки неловкости.
— Хорошо, Чан-хён, — сказал Чонин, чувствуя себя немного уютнее теперь, когда с обращениями разобрались. — Итак, ты ранен. Нога в плохом состоянии. Я... я не врач. И не ветеринар. Я просто... лечу цветы. — Он неопределенно покрутил руками. — Но я могу попытаться помочь тебе восстановиться здесь. Мой дом двухэтажный, так что ты можешь занять гостевую комнату внизу. Там тепло. И тихо. И у меня есть, гм, еще одеяла.
Взгляд Чана смягчился, в глазах отразилась глубокая признательность. — Чонин, это... невероятно щедрое предложение. Я не могу больше тебя обременять. — Глупости! — настоял Чонин, чувствуя прилив той самой упрямой решимости «хлебушка». — Ты ранен! И тебе больше некуда идти, верно? Твоя стая... ты даже не знаешь, где они. А тот человек, что поставил капкан, всё еще где-то бродит. Тебе слишком опасно сейчас быть одному. К тому же, — добавил он с озорным блеском в глазах, — ты задолжал мне за малярный скотч. И за испорченный свитер. И за экзистенциальный кризис.
Чан искренне и весело расхохотался — глубокий, сочный звук, казалось, заполнил всю комнату. — А ты умеешь торговаться, Чонин-а. Ну хорошо. Если ты действительно уверен, я буду... глубоко благодарен. Так всё и решилось. Чан, таинственный волк-гибрид, теперь стал незваным, невероятно красивым и официально признанным «хёном» — гостем в доме Чонина.
Следующие несколько дней превратились в череду неловких и трогательных моментов, пока Чонин учился жить с выздоравливающим гибридом. Первым препятствием стала одежда. Чонин рылся в своем шкафу: — Так, Чан-хён, ты гораздо выше меня. И... гораздо шире. Мои вещи будут смотреться на тебе как детские. Он поднял одну из своих любимых, слегка оверсайз худи. На нем она висела мешком, но на Чане, скорее всего, будет в облипку. Чан, закутанный в одеяло, просто вскинул бровь. — Всё, что угодно, лучше этого. Хотя одеяло вполне удобное.
В итоге Чонин откопал свои старые, самые мешковатые спортивные штаны и самую большую растянутую футболку. На Чане они всё равно сидели плотно, облегая его впечатляющие мышцы, но хотя бы обеспечивали подобие приличия. Чан выглядел в них... неожиданно хорошо. Честно говоря, немного походил на модель на домашней фотосессии. Чонин старался не пялиться. Слишком сильно.
Приемы пищи тоже стали приключением. — Так, Чан-хён, насчет еды, — нерешительно начал Чонин одним утром. — Что именно едят волки-гибриды? Обычную человеческую еду? Или вам, гм, нужно сырое мясо? Потому что у меня нет запасов сырого мяса. У меня есть тофу. Кимчи. И много лапши быстрого приготовления. Чан усмехнулся. — Я могу есть человеческую еду, Чонин-а. Я предпочитаю... пищу, богатую белком. Мясо — да, но приготовленное вполне подойдет. Тофу... это менее привычно, но я адаптируюсь. — Он посмотрел на кимчи. — Пахнет... интересно.
В итоге Чонин приготовил удивительно вкусное жаркое из курицы с овощами. Чан ел с огромным аппетитом, нахваливая кулинарные способности хозяина. — Ты человек многих талантов, Чонин-а. Цветы, первая помощь, теперь еще и кулинария. — Я просто пытаюсь выжить, Чан-хён, — пробормотал Чонин, краснея.
Как-то днем Чонин в гостиной пытался перебинтовать ногу Чана. Малярный скотч держался на удивление хорошо, но это было не идеально. Он заказал настоящий медицинский пластырь, который должен был прийти завтра. А пока он аккуратно переделывал повязку, используя чистое полотенце и свежий скотч. Чан был в форме волка. Он сказал, что так заживление идет быстрее, и так ему удобнее отдыхать. Он был огромным, растянувшись на ковре, его дыхание было глубоким и ровным. Чонин стоял перед ним на коленях, тщательно накладывая бинт и бормоча инструкции самому себе.
— Так, здесь чуть плотнее... чтобы не сползло... ты ведешь себя как очень послушный пациент, волченька. Гораздо лучше, чем некоторые мои растения, когда я пытаюсь их пересадить. Когда он закончил, Чан с тихим ворчанием медленно поднял свою массивную голову. Его янтарные глаза, всё еще усталые, но ясные, пристально посмотрели на Чонина. А затем, совершенно осознанно, он положил свою тяжелую лохматую голову прямо на колени Чонину.
Чонин замер. Голова волка была огромной и весила прилично. Он чувствовал тепло меха, слабое вибрирующее дыхание. Он был прижат. Полностью и окончательно прижат к полу очень большой и тяжелой волчьей головой. — О! — пискнул Чонин, не зная, пугаться ему или чувствовать себя польщенным. — Чан-хён? Что ты... что ты делаешь?
Волк слегка шевельнулся, ткнувшись носом в бедро Чонина. Он издал низкий рокочущий вздох — звук, который провибрировал по всему телу парня. В этом не было агрессии. Это ощущалось как... умиротворение. Безопасность. И тут Чонин услышал в своей голове низкий, хрипловатый голос.
«Твой запах, Чонин-а. Он успокаивает. Твои... феромоны. Очень умиротворяющие».
Чонин ахнул от неожиданности. — Ф-феромоны?! — выпалил он вслух. Он посмотрел вниз на волка, затем быстро оглядел пустую гостиную. Ему это причудилось? Неужели волк только что заговорил с ним прямо в голове? — Ты сейчас... заговорил в моей голове, Чан-хён?
Волк едва заметно кивнул. «Мне проще так общаться, когда я в звериной форме, особенно когда слаб. Твой запах... он очень приятный. Помогает при боли». Лицо Чонина вспыхнуло. Его феромоны? Успокаивают? Он, человек, чей естественный аромат — это, скорее всего, смесь стирального порошка и цветов, к которым он прикасался в последний раз, обладал «успокаивающими феромонами» для гибрида. Это было... дико. В буквальном смысле.
«Но ментальная связь с человеком требует гораздо больше энергии, чем с гибридом. Так что я... не буду делать это часто. Я предпочитаю использовать свой голос. О-ох...»
Он нерешительно протянул руку, поглаживая густой мягкий мех на голове волка. Это было удивительно приятно. Волк поддался его ласке, издав еще один глубокий вздох. — Ладно, — пробормотал Чонин дрожащим голосом. — Ладно, волченька. То есть, Чан-хён. Только... не пускай слюни мне на штаны. Они новые. Чан оставался лежать тяжелым теплым грузом на коленях Чонина еще долго. В конце концов Чонин сдался и просто перебирал пальцами его роскошную шерсть, чувствуя под ней мощные мускулы. Это было невероятно интимно, странно комфортно и абсолютно безумно.
Позже Чан начал чаще переключаться между формами, в основном когда Чонин не смотрел прямо на него. Он явно был еще слаб: трансформации иногда заставляли его тяжело дышать или дрожать. Чонин, будучи вечным паникером, старался следить, чтобы Чан всегда был накрыт одеялом, когда превращается из человека в волка, и держал наготове другое, когда тот возвращался в человеческий облик. Это приводило к куче комичных ситуаций со стороны Чонина и вежливому, веселому терпению со стороны Чана.
— Чонин-а, тебе не обязательно накрывать меня каждый раз, — говорил Чан с легкой улыбкой, пока Чонин лихорадочно набрасывал на него полотенце после особенно быстрого превращения. — Глупости, Чан-хён! — отвечал Чонин, смущаясь. — На улице холодно! И я не хочу ничего видеть! Не то чтобы в этом было что-то плохое! Просто... для моего душевного спокойствия!
Еще один неловкий момент настал, когда Чану в человеческом облике понадобилось в туалет. Чонин, как вежливый хозяин, объяснил дорогу: — По лестнице наверх, первая дверь налево. Чан, тяжело опираясь на плечо Чонина (отчего сердце парня немного екнуло — просто от близости этих мускулов), медленно поковылял к лестнице. Он замер у подножия, с гримасой глядя на ступеньки. — Ах. Лестница. — О! — воскликнул Чонин, спохватившись. — Точно. Твоя нога. Прости, Чан-хён. Хочешь... хочешь превратиться? Волку, наверное, будет проще подняться. Чан моргнул с сомнением на лице. — А тебе... тебе так будет комфортно, Чонин-а?
Чонин сглотнул. — Я... думаю, да? Только... постарайся не царапать дерево. Оно новое. И вот Чан с мягким мерцанием превратился в большого волка. Прихрамывая, но гораздо увереннее, он потрусил вверх по лестнице безмолвной пушистой тенью. Чонин стоял внизу, глядя ему вслед, а затем покачал головой с изумленным смешком. — Вот такая теперь у меня жизнь, — прошептал он. — В моем туалете — волк.
Несмотря на постоянную неловкість и полный переворот его тихой жизни, Чонин поймал себя на мысли, что он... не против. Чан был неизменно вежлив, благодарен и на удивление обаятелен. Он был хорошим пациентом, редко жаловался и, казалось, искренне интересовался обыденной жизнью Чонина. Он внимательно слушал, когда Чонин рассказывал о своем цветочном магазине, друзьях или последней дораме. А Чонин, в свою очередь, чувствовал, как его тянет к спокойной силе Чана, его удивительной мягкости (несмотря на дикую природу) и этим умным, наблюдательным янтарным глазам. Он всё еще чувствовал долю страха, смешанного с добротой, но это чувство медленно и уверенно сменялось чем-то другим. Чем-то теплым. Чем-то... нежным. В глубине души он знал, что не смог бы прогнать Чана, даже если бы захотел. А теперь он уже не был уверен, что хочет этого.
