Часть 11
4 марта 2026 г., 16:31
Чонин напевал свою любимую к-поп песню, нарезая овощи для ужина. Он нашел удивительно хороший рецепт сытного рагу с овощами и говядиной, и Чан, благослови бог его плотоядное сердце, кажется, одобрял всё, где было приличное количество мяса. Жизнь, несмотря на всю абсурдность сожительства с волком-гибридом, вошла в на удивление приятную колею. Нога Чана почти полностью зажила — свидетельство его гибридной стойкости и (признаться, любительских) навыков Чонина по уходу.
Чан в человеческом обличье растянулся на диване в гостиной, казалось, поглощенный вечерними новостями. Обычно он предпочитал документальные фильмы или передачи о природе, но иногда просто безучастно смотрел всё подряд, впитывая человеческую культуру. Его волчьи уши лениво подергивались, а хвост плавно двигался, выдавая состояние покоя.
— Эй, Чан-хён, тебе положить побольше картошки? — крикнул Чонин из кухни, поднимая особенно крупный клубень. — Или ты больше по морковке? Потому что я определенно «картофельный» парень. Картошка лучше всех. Даже не пытайся спорить.
Ответа не последовало. Чонин нахмурился. Обычно Чан отвечал каким-нибудь вежливым или забавным комментарием.
— Чан-хён? — позвал он снова, выходя в гостиную всё еще с картофелиной в руке. — Всё хорошо? Ты подозрительно притих. Диктор сказал что-то антинаучное про породы собак?
Чан застыл. Он не смотрел на Чонина. Его взгляд был прикован к экрану телевизора, янтарные глаза широко распахнуты, застывшие и совершенно лишенные привычного тепла. Тело было напряжено, руки сжаты в кулаки на коленях. Одеяло, в которое он вечно кутался, он сжимал так сильно, что костяшки пальцев побелели.
Чонин проследил за взглядом Чана. Диктор с мрачным лицом сообщала: «...власти подтвердили обнаружение ужасающей сцены в горных районах провинции Канвондо. Стая волков, считавшаяся редкой дикой популяцией, была найдена мертвой. Причина смерти выясняется, хотя предварительные отчеты указывают на... насильственное столкновение. Вот кадры с места событий».
На экране замелькали зернистые, размытые фото. Снятые издалека, но образы были безошибочны. Крупные серые тела, распластанные на снегу. Слишком неподвижные. Слишком многочисленные. Снег вокруг них был... темным.
Чонин почувствовал, как холодный ужас ползет по спине. Он вспомнил, как Чан рассказывал о своей стае. Об их разлуке во время охоты. Вспомнил блеск в глазах Чана, когда тот говорил о них с тоской и любовью. Камера на экране слегка приблизила одно из фото. Крупный план серого волка, мех свалялся, глаза стеклянные и безжизненные.
Чан издал сдавленный всхлип. Это был резкий, гортанный звук, полный боли, которая выходила далеко за пределы физической раны. Его уши полностью прижались к голове, а хвост, обычно такой выразительный, безжизненно упал на пол.
— Нет, — прохрипел Чан надтреснутым голосом. — Нет, нет, нет, нет.
Чонин смотрел то на экран, то на Чана. Он мало знал о волках, но помнил слова Чана о том, что они узнают друг друга по малейшим деталям. По тому, как выглядел Чан... казалось, он смотрит на призраков. Вспыхнуло еще одно фото. Еще один волк. Затем другой. Для обычного человека они могли казаться похожими, но для Чана всё было иначе. Он видел личности. Он видел свою семью.
— Это... это они, — выдохнул Чан едва слышно. Его руки сильно задрожали, он прижал их к экрану, словно пытаясь дотянуться, коснуться безжизненных тел своих сородичей. — Моя... моя стая. Их... их больше нет.
У Чонина кровь застыла в жилах. Желудок скрутило. Он выронил картофелину, и та с глухим стуком упала на пол. Это было за гранью всего, что он мог представить. Стая Чана. Уничтожена. Вот так просто.
Плечи Чана затряслись. Сухой, прерывистый звук вырвался из его горла. А затем — глубокий, душераздирающий рыск чистейшего отчаяния. Это не был тихий плач. Это был утробный, мучительный звук разрушения целого мира. Он пронзил сердце Чонина.
Не раздумывая, Чонин бросился вперед, падая на колени рядом с диваном. — Чан-хён! — крикнул он, протягивая руки. — Чан-хён, нет! О боже!
Он обнял дрожащие плечи Чана, притягивая его к себе. Чан, содрогаясь от горя, инстинктивно прижался к нему, уткнувшись лицом в шею Чонина. Его слезы, горячие и влажные, мгновенно пропитали рубашку парня. Его тело сотрясали рыдания, настолько глубокие, что Чонин чувствовал их вибрацию в собственной груди.
— Их нет, Чонин-а, — выдавил Чан сквозь судорожные вздохи, его голос был сорван от муки. — Моя стая... моя семья... у меня никого не осталось. Совсем никого.
Чонин обнял его крепче, проводя рукой по густым волосам Чана, чувствуя прижатые к щеке волчьи уши. Он чувствовал себя совершенно беспомощным. Что он мог сказать? Какое утешение предложить перед лицом такой монументальной потери? Это был не увядший цветок, который можно оживить. Это был сокрушительный вес полного одиночества.
— Ш-ш-ш, Чан-хён, ш-ш-ш, — шептал Чонин, и его собственные глаза наполнились слезами. — Всё хорошо. Всё хорошо. Я здесь. Я здесь.
Он баюкал Чана, позволяя старшему выплакаться в плечо, разделяя вибрации его горя. Мощные руки Чана, обычно такие осторожные, судорожно вцепились в рубашку Чонина, как в спасательный круг.
Спустя вечность рыдания Чана начали стихать, сменяясь прерывистыми вдохами. Он наконец немного отстранился — лицо распухло, янтарные глаза покраснели и налились кровью. Он выглядел окончательно сломленным. Он смотрел на телевизор, где новости уже перешли к другой теме, но кадры навсегда выжглись в его памяти. Стая. Ушла. Теперь он был по-настоящему, абсолютно один.
— Мне... мне некуда идти, — прошептал Чан охрипшим голосом. — Не к кому возвращаться. Моя цель... мой дом...
В Чонине вскипела яростная, защитная волна. Он смотрел на разбитого мужчину в своих руках — мужчину, который был величественным волком, — и знал с абсолютной уверенностью, что должен сделать. Он вспомнил тот капкан. Жестокость этого мира. И теперь это. Кто-то сделал это со стаей Чана. Кто-то опасный бродит там, снаружи. Он не мог позволить Чану уйти. Ни сейчас. Никогда.
— Чан-хён, — голос Чонина прозвучал твердо и решительно, разрезая тяжелую тишину комнаты. Он сжал плечи Чана, заставляя его посмотреть себе в глаза. — Послушай меня. Послушай очень, очень внимательно.
Чан моргнул, фокусируя покрасневшие глаза на лице Чонина. — Ты никуда не уйдешь, — заявил Чонин тоном, не терпящим возражений. — Ты меня слышишь? Никаких «если», «но» или «может быть». Теперь это твой дом. Ты будешь жить со мной. Навсегда.
Глаза Чана слегка расширились от удивления, в них промелькнула искра чего-то нового среди пепла. — Чонин-а, я... я не могу больше обременять тебя. И моя ситуация... она сложная. Моя стая...
— Твоей стаи больше нет, Чан-хён. И мне невероятно, до боли жаль, — сказал Чонин, его голос смягчился, но решимость только окрепла. — Но я не позволю тебе бродить одному, особенно после таких новостей. — Он дико жестикулировал в сторону телевизора, а затем указал на всё еще забинтованную ногу Чана. — Сначала ты попал в капкан, теперь твоя стая... что-то случилось с ними. Я знаю, что тебя ждет та же участь, если я просто отпущу тебя сейчас. Ты всё еще ранен. Ты уязвим. Ты разбит горем.
Он сжал его плечи. — Так что нет. Ты остаешься здесь. И не просто как гость. А как... как мой гибрид.
Чонин глубоко вдохнул, осознав дерзость собственных слов, но не отступил. — Завтра я иду в Центр Гибридов. Я беру выходной. Я подготовлю все документы и официально усыновлю тебя как своего гибрида.
Чан смотрел на него с целым спектром эмоций: шок, неверие и хрупкая, едва зарождающаяся надежда. — Усыновишь... меня? Чонин-а, ты не понимаешь... Это огромная ответственность. И я... я не домашнее животное. Я свободное существо. Волк. Альфа.
— Я знаю, что ты не питомец, Чан-хён! — настоял Чонин, качая головой. — И я знаю, что ты Альфа! Но я также знаю, что тебе больно, тебе нужно безопасное место и тебе нужен кто-то рядом. И этим «кем-то» буду я. Это не про то, чтобы сделать тебя ручным. Это про то, чтобы ты был в безопасности. Чтобы у тебя был дом. Чтобы у тебя был... я.
Он смотрел на Чана искренне, его глаза блестели от слез. — Пожалуйста, Чан-хён. Просто... позволь мне это сделать. Позволь мне дать тебе дом.
Чан смотрел на Чонина долгим, изучающим взглядом, будто заглядывая в самую душу. Он увидел не жалость, а подлинное, непоколебимое сострадание. Он увидел яростную решимость. Он увидел... дом. Убежище. Связь, которая была выше видов и обстоятельств. Он видел Чонина — человека-«хлебушка», который предлагал ему, сломленному волку, всё.
Он тяжело сглотнул, слезы снова подступили к глазам, но это были другие слезы. Слезы глубочайшего потрясения, смеси боли и всепоглощающей благодарности. Он потерял всё, но в этот момент, в руках Чонина, он нашел нечто неожиданное. Будущее.
— Чонин-а, — прошептал Чан, и его голова снова упала на плечо парня. — Ты... ты правда слишком хорош для этого мира.
Чонин лишь обнял его крепче, чувствуя, как мощное тело гибрида дрожит в его руках. — Я знаю, хён. А теперь насчет документов. Говорят, там придется заполнить кучу бланков.
На следующий день Чонин сделал именно то, что обещал. Он позвонил госпоже Ким в цветочный магазин, его голос слегка дрожал от волнения. — Госпожа Ким, мне... мне нужно взять выходной. Очень важный выходной. Это касается одного очень крупного раненого волка, которого я нашел. Он теперь живет у меня, и мне нужно сделать это... официально.
На другом конце провода повисла ошеломленная тишина. Затем раздался голос госпожи Ким, на удивление спокойный: — Чонин-а. Ты хочешь сказать, что у тебя в доме живет волк?
— Да, госпожа Ким, — признался Чонин. — Вообще-то волк-гибрид. Очень вежливый. Он старше меня, так что я зову его Чан-хён. Его стаи больше нет. Поэтому мне нужно усыновить его. Юридически. Ради его безопасности.
Снова пауза. А затем госпожа Ким издала долгий, полный затаенного смеха вздох. — Ох, Чонин-а. Ты поистине самый удивительный молодой человек. Что ж, бери свой выходной. Только... постарайся не приводить волка в магазин. Он может напугать гортензии.
— Спасибо, госпожа Ким! — Чонин едва не запрыгал от радости.
Остаток дня он провел в Центре Гибридов, заполняя бесконечные анкеты и отвечая на дотошные вопросы о жилищных условиях, доходах и степени ответственности. Это был долгий, изматывающий процесс, но Чонин прошел его насквозь, движимый упрямой решимостью. Он рассказал о травме, которую пережил Чан, о его потребности в стабильном доме. Он со страстью говорил о благородстве Чана, его уме и вежливости. И каким-то чудом он их убедил.
Когда он вернулся домой, сжимая в руках официальные бумаги, его плечи поникли от усталости, но в сердце пел тихий триумф. Чан ждал его в человеческом обличье, тихо сидя на диване. Он поднял голову, и в его янтарных глазах отразилось почти отчаянное ожидание.
Чонин поднял документы. — Всё готово, Чан-хён. Всё официально. Теперь ты... мой гибрид. По закону. У тебя есть дом. Навсегда.
Чан смотрел на бумаги, затем на Чонина. У него не было слов. Эмоции и инстинкты отступили на второй план. Он, могучий Альфа, был официально усыновлен нежным человеком. Он больше не был просто выжившим, одиноким волком.
Он был Чонина. И впервые за бесконечно долгое время он почувствовал глубокое умиротворение. Он потерял свой мир, но Чонин только что подарил ему новый.
Дом. Будущее. Семья. И это, он знал, было всем.
