Часть 25
14 марта 2026 г., 17:20
Аромат свежепеченого печенья и дух легкого, упоительного хаоса пропитали обычно безмятежный дом Чонина. Это был еще один из тех дней, когда неспешный гул беседы прерывался доносящимися издалека звуками… ну, гибридных выходок.
Сегодня собралась вся компания. Чанбин, Джисон и Феликс оккупировали дом Чонина, притащив с собой своих звериных, невероятно экспрессивных и зачастую уморительно драматичных двойников. Чонин, на удивление спокойный посреди этого шторма, устроился на кухонной стойке, попивая чай.
Феликс с сосредоточенным видом вплетал веточку лаванды и гипсофилы в удивительно сложный узор. Джисон тем временем пытался удержать печенье на носу, маниакально хихикая каждый раз, когда оно падало. Чанбин, предсказуемо, отжимался в гостиной, время от времени выдавая глубокие философские изречения о мышечной массе.
— Серьезно, Джисон-хён, ты всё еще пытаешься обучить печенье цирковым трюкам? — спросил Чонин, стараясь звучать ворчливо, но безуспешно — улыбка сама собой растягивала губы. — Просто съешь его, пока не засыпал тут всё крошками.
Джисон, скосив глаза на ускользающее печенье, драматично вздохнул.
— Но Чонин-а, это вопрос дисциплины! Это триумф разума над... вкуснятиной! Метафора жизни! — В конце концов он сдался и проглотил печенье в два укуса. — М-м-м, печенье Чан-хёна — лучшее. Он нас совсем разбаловал.
Феликс кивнул, его ловкие пальцы закрепили последние стебли.
— Это точно. Клянусь, Чонин-а, он превратил тебя в бога домашнего уюта. У тебя дома пахнет потрясающе, и всегда есть нормальная еда. Для моего организма это шок после жизни в «храме лапши быстрого приготовления» Джисона и Минхо.
Джисон ахнул, схватившись за сердце.
— Эй! Лапша — это кулинарное искусство! Это вершина удобства и экзистенциального отчаяния! Тебе не понять, Феликс, с твоим солнечным характером и идеально сбалансированным рационом.
Чанбин крякнул с пола:
— Лапша — для слабаков. Протеиновые коктейли — вот путь к истинному просветлению.
— Чанбин-хён, пожалуйста, скажи мне, что ты не начнешь опять лекцию о своей диете, — ласково закатил глаза Чонин. — Мы поняли. Ты качаешься. Много. Мы видели твои бицепсы. Неоднократно.
В этот момент снаружи раздалось глухое «тук-тук-тук», за которым последовала серия возбужденных тявканий и весьма возмущенное шипение. Звуки были приглушены дверью, но идеально различимы для их привыкших к гибридам ушей.
— Похоже, у мальчиков продуктивный день в саду, — заметил Феликс с понимающей улыбкой. — Ставлю на то, что Сынмин снова пытается утвердить свое доминирование.
— Или Чан-хён опять по-доброму задирает Минхо-хёна, — возразил Чонин с нежной усталостью в голосе. — Он всё еще одержим идеей допечь кота. Честное слово, теперь это его любимое хобби.
Чанбин поднялся, вытирая пот со лба.
— Наверняка это Хёнджин начал. Ему быстро становится скучно. И тогда он начинает требовать внимания, обычно устраивая сцену. Как очень драматичный, покрытый мехом карапуз.
Тем временем снаружи, в безупречно ухоженном цветочном саду Чонина, действительно разворачивался пушистый хаос. Все гибриды были в своих звериных формах. Клумбы, обычно девственно чистые, стали свидетелями динамичной межвидовой войны за территорию.
Чан, великолепный серый волк, был центром этого шторма, провоцируя остальных своей игривой энергией альфы. Он был огромен, могуч и переполнен скрытым озорством. Минхо, изящный черный кот, представлял собой комок едва сдерживаемой ярости и драматичного презрения. Его золотистые глаза сверкали злобой, а шерсть, казалось, всегда стояла дыбом, когда Чан был поблизости.
Хёнджин, элегантный гибрид хорька, в своей гибкой длиннотелой форме проносился сквозь цветы, как меховая живая ракета. Ему было вечно скучно, он был вечно драматичен и всегда искал аудиторию для своих выходок. А Сынмин, величественный бело-серый хаски, был воплощением дерзкого неповиновения, постоянно нарушая границы, лая и вообще будучи очаровательной угрозой спокойствию.
Главным событием, как обычно, была вражда между Чаном и Минхо. Чан сейчас был занят тем, что он считал «невинной игрой» под названием «ткни ворчливого кота». Он медленно, намеренно опускал свою массивную волчью голову, зависая мокрым носом в паре дюймов от мордочки Минхо, пока тот пытался вздремнуть под кустом роз.
Минхо, уже объявивший куст роз своим священным местом для сна, проснулся с драматичным вдохом и немедленным Ш-Ш-Ш-И! Его уши прижались, хвост распушился, и он обрушил на нос Чана 100% яростных атак когтями, которые нанесли 0% урона. Снова.
Чан просто позволял ему это, а из его груди доносился низкий, рокочущий волчий смешок. Он снова подтолкнул Минхо лапой — легкий игровой толчок, от которого кот кувыркнулся.
— МЯУ! — взвизгнул Минхо, вскакивая на лапы с пылающими глазами. Он удалился с гордо поднятым хвостом, но уже через минуту был замечен в попытке напасть на хвост Чана из-за куста гортензии.
Хёнджин, наблюдая за этим зрелищем, внезапно поймал вдохновение. Он проскочил между массивными лапами Чана — быстрое, скользящее движение, заставившее волка вздрогнуть от неожиданности. Для Хёнджина это был сигнал к эффектному выходу. Он с разбегу прыгнул в кучу свежего мульчированного грунта, извиваясь в нем с упоением и разбрасывая темную землю повсюду.
Отряхнувшись, он промчался по грядке со свежепосаженными анютиными глазками, приминая их с радостным азартом. Он стрекотал — высокий, возбужденный звук, явно наслаждаясь созданным хаосом.
Сынмин увидел в садовом погроме Хёнджина отличную возможность. Он издал громкий, вызывающий лай в сторону Чана, затем бросился к раскопанной земле и начал неистово копать лапами, швыряя грязь в сторону несчастных цветов. Он явно пытался превзойти Хёнджина в проказах.
Чан, поначалу недовольный выходками хорька, быстро понял правила игры. Он присоединился, хотя и с большей мощью, зачерпнув пастью горсть рыхлой земли и осыпав ею голову Сынмина с игривым встряхиванием. Сынмин тявкнул, выплевывая грязь, а затем энергично отряхнулся, окатив Чана мелкой пылью.
Затем два крупных канида устроили шуточную борьбу, катаясь по клумбе и вминая в землю последние уцелевшие бутоны. Чан, разумеется, без труда прижал Сынмина к земле, нежно прикусил его в знак доминирования и отпустил.
Минхо, наблюдая за всем этим с безопасного расстояния на верхушке садового гнома (которого он теперь провозгласил своим новым спальным местом, учитывая бедлам внизу), издал громкое, полное отвращения «МРАУ!» на этот вопиющий недостаток приличий. Его утонченная кошачья натура была глубоко оскорблена варварскими раскопками и борьбой. Он начал демонстративно вылизывать пылинку с лапы, как бы дистанцируясь от этого хаоса.
Хёнджин, полностью реализовав свою драматическую потребность во внимании через уничтожение флоры и метание грязи, решил, что пора сменить репертуар. Он заметил особенно яркий участок петуний и начал выполнять серию сложных акробатических прыжков над ними, едва касаясь нежных лепестков, демонстрируя свою превосходную ловкость под радостное стрекотание.
Чан, увидев воздушное шоу Хёнджина, ответил мощным прыжком через целую секцию лилий — грациозный полет, демонстрирующий его первозданную силу. Он мягко приземлился и повернулся к Хёнджину с самодовольной волчьей ухмылкой, словно говоря: «А ну, повтори, мелкий».
Сынмин, не желая отставать, начал игриво прикусывать хвост Чана, пытаясь спровоцировать новую погоню. Чан ответил притворной атакой, отчего Сынмин с визгом умчался прочь, только чтобы снова развернуться и дерзко залаять.
Цветочный сад, гордость и радость Чонина, медленно, но верно превращался в пушистую игровую площадку. Лепестки были разбросаны, почва перерыта, а над всем этим витал дух радостного, невинного разрушения.
Внутри дома Чонин услышал особенно громкий визг Сынмина, за которым последовал триумфальный волчий вой Чана. Он просто вздохнул, покачав головой с мягкой улыбкой.
— Похоже, им там весело, — заметил Чонин, подбирая упавший лепесток, который выронил Джисон. — После этого мне придется закупать очень много земли.
Феликс хихикнул.
— Это просто... придает твоему саду характер, Чонин-а! Такой рустикальный стиль. Очень... обжитой.
Чанбин буркнул, уже перейдя на отжимания на одной руке:
— Здоровый хаос. Полезно для души. Закаляет характер. И мышцы.
Чонин закатил глаза. Он любил своих друзей. И он обожал их хаотичных, чудесных гибридов. Его жизнь превратилась в нескончаемую, драматичную и уморительную комедию. И он бы не променял её ни на что на свете. Даже если его сад медленно «переделывает» стая игривых, спорящих друг с другом зверей. В конце концов, это была его новая, прекрасная и сложная семья.
