Теория поводка и гравитации

Жилой комплекс «SK Hub» в районе Сонгпа был настоящим произведением архитектурного искусства для тех, кто устал от готических шпилей Каннама и узких улочек Хондэ. Три башни-близнеца из стекла и бетона, соединенные на уровне второго этажа уютным внутренним двориком с искусственным прудом и газоном, где по регламенту управляющей компании нельзя было не только играть в футбол, но и громко разговаривать после десяти вечера. Для Чон Чонгука этот комплекс был просто «местом, где стоит кровать и стоит компьютер». Двадцатишестилетний программист переехал сюда год назад, сбежав из шумного общежития стартапа, который он же и основал. Работа на дому имела свои плюсы (можно ходить в пижаме до обеда) и свои огромные, жирные минусы (отсутствие живого человеческого общения). — Бам, иди сюда, зараза, — беззлобно позвал Чонгук, вглядываясь в темноту коридора. Из проема двери спальни показалась огромная шоколадная морда с янтарными глазами. Доберман по кличке Бам (сокращенно от «Бамбуча», потому что щенком он путал лапы и падал, как подкошенный бамбук) смотрел на хозяина с укоризной. Его темно-шоколадная шерсть лоснилась в свете прихожей, подпалины на груди и лапах отливали рыжиной. Он словно спрашивал: «Ты серьезно? Ты опять зовешь меня в восемь вечера, когда солнце уже село, хотя мог бы вывести меня в пять, как приличные люди?». — Не смотри на меня так, — Чонгук натянул объемное худи поверх домашней футболки и сунул ноги в кроссовки, даже не развязывая шнурки. — Работа была. Дедлайн. Бам фыркнул, цокая когтями по ламинату. Он подошел к поводку, висевшему на крючке, и ткнул в него носом. Жест был красноречивее любых слов. — Ладно-ладно, идем. Только без подвигов. Ты помнишь, что случилось в прошлый раз? Бам не помнил. Или делал вид, что не помнит. Чонгук застегнул ошейник, проверил, крепко ли держится карабин, и они вышли в подъезд. Холл пах хвоей и свежестью — ароматизаторы здесь меняли каждую неделю. По нему шла пожилая пара с крошечным йоркширским терьером в вязаном свитерке. Йорк завизжал так, словно увидел самого дьявола. Бам даже ухом не повел, лишь вежливо отвернул морду, давая понять, что этот комок шерсти его не интересует как добыча. — Ой, простите, — старушка прижала собачку к груди. — Он у нас такой пугливый. — Бывает, — улыбнулся Чонгук своей лучшей вежливой улыбкой, той самой, которой он улыбался заказчикам, когда они просили «сделать всё в малиновых тонах, но не малиновых, а вы поняли». Вечер пятницы — время, когда обитатели «SK Hub» выходили из своих нор. Кто-то спешил на свидание, кто-то в спортзал, а кто-то, как Чонгук, тащился на обязательный моцион. Во внутреннем дворике работали автоматические разбрызгиватели, поливая газон. Бам натянул поводок, увлекая хозяина к специально отведенной площадке для выгула собак, огороженной невысоким, чисто символическим заборчиком. Площадка была пуста. Чонгук отстегнул поводок, и Бам, сделав круг почета, поскакал исследовать кусты, оставленные специально для собачьих нужд. Чонгук достал телефон. Лента Инстаграма пестрила фотографиями ужинов, закатов и чужих счастливых лиц. Он вздохнул и убрал телефон. В конце концов, он вышел гулять, а не пялиться в экран. Бам замер у ограды. Его уши настороженно поднялись, а нос затрепетал, улавливая ветер. Чонгук проследил за его взглядом. По дорожке со стороны второго подъезда приближалась фигура. Фигура была одета в длинное светлое пальто, которое развевалось на ветру, открывая взору невероятно узкие брюки и, кажется, ботинки на небольшом каблуке. Но Чонгук смотрел не на ботинки. Он смотрел на лицо. Даже в сумерках, даже при свете тусклых фонарей это лицо было… неправильным. Слишком красивым для обычного вечера пятницы. Светлые, пепельные волосы спадали на лоб, крупные губы были надуты в выражении вечной неудовлетворенности, а глаза — огромные, миндалевидные глаза — смотрели на мир с таким вызовом, словно мир был должен этому человеку все дивиденды Корейской фондовой биржи. Но главным был не человек. Главным был пушистый комок, который этот человек нес на руках. Маленький померанский шпиц с черной, как смоль, шубкой и яркими рыжими подпалинами на мордочке, ушах и лапках таращил черные бусинки глаз по сторонам с таким видом, будто его только что похитили инопланетяне. Хвост колечком нервно подрагивал, а острые ушки стояли торчком, улавливая каждый звук. — Тани, ну что ты дрожишь? — голос у незнакомца оказался низким, бархатистым, с хрипотцой. — Здесь нет никого страшного. Смотри, травка. Ты любишь травку. Тани, судя по его виду, не любил ничего, кроме, вероятно, фуа-гра и массажа лапок. Как только его опустили на газон, он сделал два осторожных шага и замер, задрав лапу, словно принц, который боится наступить в лужу. Его пушистый хвост распушился еще сильнее от напряжения. А затем Бам сделал то, что сделал бы любой воспитанный, но невероятно радостный доберман, увидев новое существо для игры. Он побежал знакомиться. — Бам, фу! — крикнул Чонгук, но было поздно. С точки зрения Бама, это был идеальный друг. Маленький, пушистый, пахнет духами и, наверное, очень весело прыгает. С точки зрения Тани, это была Смерть. Смерть с капающей слюной и размером с небольшого пони. Тани издал звук, который не предусмотрен природой для померанских шпицев. Это был визг, смешанный с хрипом и, кажется, икотой. Пушистая шерсть на его загривке встала дыбом, и он, забыв про королевское достоинство, рванул с места с такой скоростью, что его хвост-кольцо развернулся в струну. — А-а-а! — заорал незнакомец в пальто. — Чудовище! Уберите от него это чудовище! — Бам, ко мне! — Чонгук рванул следом, но Бам, решив, что это такая новая весёлая игра — «Догони испуганный комочек», — припустил за шпицем, радостно виляя хвостом. Тани, не разбирая дороги, влетел в кусты, вылетел из них, перекувыркнулся через голову, рассыпав вокруг черно-рыжую шерсть, и, наконец, добежав до ног хозяина, начал карабкаться по его светлым брюкам вверх, словно альпинист на Эверест. — Тани, детка, зайка моя! — незнакомец подхватил собачку на руки, прижал к груди и развернулся к подбежавшему Чонгуку. Его глаза горели праведным гневом. — Вы! Вы что, не можете держать своего монстра на поводке?! Чонгук запыхался. Он наконец поймал Бама за ошейник и теперь держал его, пока доберман пытался лизнуть трясущегося Тани в нос. — Он на поводке был, — выдохнул Чонгук. — Я его отстегнул на площадке. Это зона для выгула. — Ваша собака чуть не убила моего мальчика — голос незнакомца сорвался на фальцет, что было странным контрастом с его низким тембром минуту назад. — Это доберман, а не акула, — Чонгук почувствовал, как внутри закипает раздражение. Ему было стыдно за Бама, но тон этого надутого красавчика бесил. — Он просто хотел поиграть. Посмотрите, он же дружелюбный. Бам, сидеть. Бам послушно сел и преданно уставился на Тани, высунув язык. Его шоколадный бок мерно вздымался после пробежки. — Он на него слюни пускает! — простонал незнакомец, отворачивая собаку. — Тани в шоке! У него будет стресс! Вы знаете, сколько стоит лечение стресса у собак мелких пород? — Могу оплатить ветеринара, если что, — буркнул Чонгук. — Но, кажется, с вашей собакой всё в порядке. В этот момент Тани, почувствовав себя в безопасности на руках, высунул голову из-под мышки хозяина и… тявкнул на Бама. Коротко, нагло и с вызовом. Маленький, пушистый задира с рыжими подпалинами, сверкающими в свете фонаря. — О, — только и сказал Чонгук, усмехнувшись. — Ваш ребёнок, кажется, хочет реванша. — Он не хочет реванша, он защищается! — незнакомец, кажется, понял, что попал в неловкое положение, но отступать было не в его характере. — В общем, чтобы я больше не видел вашего зверя без намордника в радиусе ста метров от нас! Понятно? — Слушаюсь, генерал, — Чонгук приложил руку к виску в шутливом салюте. — И не смейтесь! Я серьезно! Я буду жаловаться в управляющую компанию! Меня зовут Ким Тэхён, я живу в двести восьмой квартире, и я добьюсь, чтобы вашу собаку выселили! — Чон Чонгук, сто двенадцатая, — представился Чонгук, всё ещё улыбаясь. — Добермана выселить нельзя по закону. А вот за ложный донос могут оштрафовать. Тэхён фыркнул, развернулся на каблуках и, высоко неся голову, зашагал прочь, прижимая к груди Тани, который теперь уже откровенно вилял пушистым хвостом, оглядываясь на Бама. — Ну и тип, — пробормотал Чонгук, глядя вслед развевающемуся пальто. — А глаза красивые. И губы. И вообще. Он тряхнул головой, отгоняя странные мысли. Бам ткнулся носом ему в ладонь, словно спрашивая: «Я всё испортил?». — Ты испортил, да, — Чонгук потрепал пса по холке, гладя гладкую шоколадную шерсть. — Но он сам виноват. Зачем выгуливать пушистое чудо в час пик? Пошли домой.

Сто двенадцатая квартира находилась в первом подъезде, на первом этаже. Это было удобно: не нужно ждать лифта, чтобы выскочить с собакой. Но сегодня это казалось насмешкой. Двести восьмая квартира была во втором подъезде, на втором этаже. Географически близко, но после сегодняшнего вечера — пропасть. Чонгук пришел домой, налил себе вина , включил какой-то сериал и уставился в экран, не видя ни одного кадра. Перед глазами стояло лицо. Тонкие черты, капризно надутые губы и эти глаза… В них была не только злость. В них был страх. Настоящий, искренний страх за этого пушистого лисенка. «Может, у него правда для этого собака — целый мир?» — подумал Чонгук. — «А я тут со своим монстром…». Он посмотрел на Бама, который развалился на своем лежаке, раскинув шоколадные лапы в стороны и похрапывая. Монстр. Монстр, который боится пылесоса и спит в позе «морская звезда».

Утро субботы началось с того, что Чонгук обнаружил пропажу носка. Бам, конечно же, был главным подозреваемым, но в этот раз пес демонстративно спал, положив морду на лапы, и даже не открыл глаз, когда Чонгук начал обыскивать квартиру. — Ладно, — вздохнул программист, натягивая разные носки. — В конце концов, это модно. В планах на сегодня было: позавтракать, поработать пару часов над багом в коде (баг, как назло, не находился уже три дня), и снова идти гулять с Бамом. Но гулять Чонгуку почему-то хотелось меньше всего. Вдруг он снова встретит этого… Тэхёна? Или не встретит? И почему от мысли, что не встретит, ему стало немного грустно? Он как раз дожевывал тост с авокадо, когда в дверь позвонили. Бам вскочил и залаял. Чонгук пошел открывать. На пороге стоял высокий мужчина с широченной улыбкой и золотистым ретривером на поводке. Ретривер улыбался точно так же, как хозяин. — Здра-авству-уйте-е! — пропел незнакомец, сияя. — Вы Чонгук-щи? Я ваш сосед со сто двадцатой квартиры! Чон Хосок! А это мой подопечный, но вообще я ветеринар в местной клинике, а это Рафаэль, но он не мой, а Намджуна и Джина, я просто помогаю с выгулом иногда! Чонгук моргнул, пытаясь переварить поток информации. — Э-э, здравствуйте. Чонгук. А… вы по делу? — По делу! — Хосок сиял. — Намджун организует клуб собаководов, он у нас президент, а я на подхвате. Мы собираемся сегодня в пять в кафе на первом этаже, хотим познакомить всех владельцев собак из нашего комплекса! Будет весело! Придёте? Чонгук посмотрел на Бама. Бам смотрел на Микки. Микки радостно вилял хвостом. Казалось, собаки уже договорились без людей. — Я не знаю… — замялся Чонгук. — Мой пёс вчера немного… ну, напугал одну маленькую собачку. Боюсь, меня там не очень ждут. — О! — глаза Хосока загорелись ещё ярче. — Вы про Тэхёна и Тани? Не волнуйтесь! Тэхён — он такой, он отходит быстро. Это у него защитная реакция. На самом деле он добрейший человек, просто переживает за своего пушистика. Мы его уговорим прийти! Обязательно приходите! Будет полезно для социализации! И для вас, и для Бама! Хосок уже развернулся, чтобы уйти, но на прощание бросил: — Кстати, Бам здоров? Прививки все сделаны? Если нет, заходите в клинику, я вам скидку сделаю! Дверь закрылась, а Чонгук остался стоять в прихожей. — Вот это энергия, — сказал он Баму. — Он всегда такой? Бам зевнул, давая понять, что его интересуют только прогулки и еда.

Ровно в пять вечера Чонгук, натянув чистые джинсы и черную футболку (пытаясь выглядеть максимально незаметно), стоял у входа в кафе «Pet Story». Это было заведение для своих: столики со специальными креплениями для поводков, в меню — не только капучино, но и собачьи печенья. Он зашел внутрь и сразу пожалел, что пришел. За большим столом в углу уже сидели люди. Хосок махал ему рукой, сияя, как лампочка. Рядом с ним сидел парень с невероятно нежной, фарфоровой кожей и кукольным лицом. На руках у него сидела такса невероятной длины. Пес внимательно смотрел на круассан в руках хозяина. — Это Чимин! — представил кукольного парня Хосок. — его муж Мин Юнги пока на работе, он позже подойдет, а это Сосиска! — Сосиска? — переспросил Чонгук, присаживаясь. — Ну посмотри на него, — Чимин погладил таксу по длинной спине. — Он же вылитая сосиска на ножках. Правда, Сосиска? Сосиска подтвердила, лизнув руку Чимина. Напротив Чимина сидела пара, от которой веяло такой уютной домашней атмосферой, что хотелось немедленно завернуться в плед и пить какао. Высокий мужчина с очками на носу и интеллигентным выражением лица — видимо, тот самый Намджун. И рядом с ним — просто невероятно красивый парень с идеальной кожей и заразительным смехом. Это был Джин, и он кормил своего золотистого ретривера кусочками сыра с тарелки. — А вот и наш нарушитель спокойствия! — добродушно сказал Намджун, протягивая руку. — Намджун. Слышал о вчерашнем инциденте. Не переживай, у нас тут все через это проходили. Помнишь, Джин, как наш Рафаэль облаял почтальона? — Он не облаял, он пел ему серенады, — поправил Джин, и его голос оказался низким и бархатистым, совсем не таким, как ожидаешь от такого ангельского лица. — А Рафаэль, иди сюда, поздоровайся. Рафаэль — золотистый ретривер с философским выражением морды — подошел к Баму и деликатно обнюхал его. Бам приветливо завилял хвостом. — Отлично, — кивнул Намджун. — Знакомство состоялось. Теперь осталось подождать главную буку. — Он придет, — уверенно сказал Хосок. — Я ему сказал, что если он не придет, его Тани умрет от одиночества и недостатка общения. — Хосок, нельзя так манипулировать людьми, — укоризненно покачал головой Джин, но в глазах его плясали чертики. В этот момент дверь кафе открылась, и вошел ОН. Тэхён был одет в объемный бежевый свитер, который делал его похожим на мягкое облако. Волосы были слегка влажными после душа и падали на глаза. На руках он нес Тани, который был укутан в крошечный вязаный плед, из-под которого торчала черная с рыжими подпалинами лисья мордочка и пушистые ушки. Тэхён увидел Чонгука и замер на пороге. Взгляд его огромных глаз метал молнии. — Ах вот оно что, — протянул он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Засада. — Тэхён-а, иди сюда! — позвал Чимин, хлопая по стулу рядом с собой. — Мы тебе место заняли! Тэхён прошел к столу, старательно не глядя в сторону Чонгука. Тэхён сел за стол, поставил Тани себе на колени и демонстративно отвернулся к Чимину, начиная оживлённо обсуждать с ним какую-то новую коллекцию косметики. Чонгук остался сидеть напротив, чувствуя себя нашкодившим щенком, которого поставили в угол. — Не обращай внимания, — шепнул ему Джин, пододвигая тарелку с печеньем. — Это у них семейное. Тэхён так эмоции проявляет. Зато когда отойдёт — будет лучшим другом. — Спасибо, — Чонгук взял печенье, скорее чтобы занять руки. Бам уже улёгся у его ног, положив голову на лапы, и внимательно наблюдал за Тани, который, кстати, тоже украдкой поглядывал на добермана из-под локтя хозяина. Хосок заказал всем напитки. Чимин взял какой-то раф с сиропом, Намджун и Джин — по американо, а когда очередь дошла до Тэхёна, тот капризно поджал губы: — Мне ромашковый чай с мёдом и лимоном. И проследите, чтобы вода была не кипяток, а семьдесят градусов, а то он горчить начинает. — Слушаюсь, ваше величество, — рассмеялся Хосок и хлопнул Чонгука по плечу. — А тебе что? — Американо, — Чонгук поймал на себе быстрый взгляд Тэхёна. Тот тут же отвернулся. — Кофеин нервную систему разрушает, — пробормотал Тэхён якобы в пустоту, но Чонгук понял, что это ему. — А ромашка, видимо, бессмертие дарит? — не удержался Чонгук. — Ромашка успокаивает, — Тэхён наконец соизволил посмотреть на него. — Вам бы не помешало. — Ребята, не ссорьтесь, — миролюбиво вмешался Намджун. — Мы здесь для того, чтобы собаки подружились. — Моя собака ни с кем дружить не будет, — Тэхён прижал Тани покрепче. — Нас вчера чуть не съели. — Ты преувеличиваешь, — закатил глаза Чимин. — Тани вон уже заигрывает с Бамом. Смотри. Все посмотрели на Тани. Маленький шпиц действительно высунул голову и, виляя пушистым хвостом, смотрел на Бама. Доберман лизнул воздух в его сторону. Тани тявкнул — коротко, призывно. — Это не заигрывание, это сигнал SOS, — отрезал Тэхён, но в голосе уже не было прежней уверенности. Чонгук спрятал улыбку в кружке с американо. Кофе был отвратительный — слишком водянистый, но он делал вид, что наслаждается, лишь бы не встревать в новые перепалки. Разговор постепенно перетёк в мирное русло. Чимин жаловался, что Юнги опять заперся в своей студии и не выходит уже вторые сутки. Хосок рассказывал забавные случаи из ветеринарной практики. Намджун и Джин мило препирались о том, кто будет мыть посуду вечером. Чонгук расслабился. Краем глаза он наблюдал за Тэхёном. Тот оживился, рассказывая о своих учениках в музыкальной школе, жестикулировал, смеялся, и его глаза сияли так, что Чонгук поймал себя на том, что засмотрелся. — …а этот мальчик, представляете, берёт ноту «до» третьей октавы и держит её целых двадцать секунд! Я чуть не расплакался от умиления! Чонгук улыбнулся, но улыбка тут же сползла с лица, когда карман Тэхёна завибрировал. Тэхён глянул на экран, и всё его лицо изменилось. Радость погасла, словно кто-то щёлкнул выключателем. Кожа побледнела, губы сжались в тонкую линию. — Я сейчас, — бросил он и, придерживая Тани одной рукой, встал из-за стола. — Тэхён? — окликнул его Чимин, но тот уже выходил из кафе, даже не обернувшись. Чонгук проводил его взглядом. Что-то было не так. Тот человек, который только что сиял и рассказывал про учеников, и эта ссутуленная спина, выходящая на улицу, — словно два разных человека. — С ним всё в порядке? — спросил он у Чимина. — А? — Чимин отвлёкся от Сосиски, которая пыталась стащить печенье со стола. — А, Тэхён? Наверное, работа. Он иногда срывается на дополнительные уроки. Но Чонгук не был уверен. Выражение лица Тэхёна не было выражением человека, которому звонят с работы. Это был страх. Чистый, неприкрытый страх. — Я сейчас, — сказал Чонгук, вставая. — Бам, со мной. Он вышел из кафе и огляделся. В сумерках фигура Тэхёна виднелась у второго подъезда. Он стоял, прижимая к себе Тани, и говорил с кем-то по телефону. Голос его был напряжённым, срывающимся. Чонгук не планировал подслушивать. Честно. Но ноги сами понесли его ближе, вдоль дорожки, заставленной кустами. Он хотел убедиться, что всё в порядке. Просто соседская забота. Не более. — …я же просил тебя не звонить мне больше! — донеслось до него. Голос Тэхёна дрожал. — Нет, я не передумаю. И Тани ты не получишь. Он мой! Пауза. Тэхён слушал то, что говорили на том конце, и с каждой секундой сжимался всё сильнее. Тани жалобно пискнул, словно чувствуя настроение хозяина. — Пожалуйста, не приезжай. Не надо. Мы можем поговорить по телефону… Но разговор, видимо, закончился. Тэхён убрал телефон и замер, глядя на дорогу. А через минуту во двор, взвизгнув тормозами, влетел огромный чёрный джип. Люксовый. С тонированными стёклами, в которых отражались огни вечернего Сеула. Из машины вышел мужчина. Дорогое пальто, туфли, начищенные до блеска, холодное, красивое лицо, которое портило только выражение высокомерия и злости. — Ким Тэхён, — процедил он, приближаясь. — Думал, спрячешься от меня в этой богадельне? — Не подходи, — Тэхён попятился, прижимая Тани к груди. — Я вызову полицию. — Полицию? — мужчина рассмеялся, но смех был неприятным, колючим. — Ты забыл, кто я такой? Кого они послушают? Успешного бизнесмена или истеричку, которая сбежала с моей собакой? — Тани не твой! — голос Тэхёна сорвался на крик. — Ты подарил мне его, он мой! — Подарил? — мужчина сделал ещё шаг. — Я купил эту шавку за три тысячи долларов. И я заберу её, если захочу. А захочу я, если ты не вернёшься. — Я не вернусь! Никогда! — Тэхён пятился, но упёрся спиной в стену подъезда. Мужчина рванул вперёд и схватил Тэхёна за запястье, выкручивая руку так, что тот вскрикнул. — Отпусти! Больно! Тани, почуяв опасность, зашёлся пронзительным визгом. Он пытался вырваться, кусал воздух, но был слишком мал. Мужчина другой рукой вцепился в шпица, пытаясь выдрать его из рук хозяина. — Заткнись, крыса! — рявкнул он на собаку. Тани взвизгнул ещё громче, когда его лапка оказалась зажата в грубой хватке. — Отпусти его! — закричал Тэхён. — Ты сделаешь ему больно! — А ты подумал, как мне больно? — прошипел мужчина. — Ты просто взял и ушёл. Без объяснений. Думаешь, я это так оставлю? Дальше Чонгук не выдержал. — Эй! — рявкнул он так, что сам испугался своего голоса. — Руки убрал от него! Мужчина обернулся. Чонгук уже был в трёх шагах, сжимая поводок так, что костяшки побелели. Бам, почувствовав агрессию хозяина, зарычал. Это был низкий, вибрирующий звук, который, казалось, шёл из самой глубины его мощной груди. Шерсть на холке встала дыбом, янтарные глаза превратились в два раскалённых угля. — Это ещё кто? — скривился мужчина, но руку убрал. Отступил на шаг. — Твой новый хахаль, Тэхён? Быстро ты нашёл замену. — Заткнись, — Чонгук шагнул вперёд, заслоняя Тэхёна собой. Бам встал рядом, продолжая рычать. — Ты напугал собаку. Убирайся. — Ты знаешь, кто я? — начал мужчина, набычившись. — Мне плевать, — отрезал Чонгук. — Здесь частная территория. Если ты сейчас же не сядешь в свою тачку и не уедешь, я спущу собаку. А она, между прочим, тренирована на задержание. Чонгук врал. Бам был тренирован находить спрятанные вкусняшки и не путаться в собственных лапах. Но мужчина этого не знал. Он смотрел на оскаленную пасть добермана, на его горящие глаза и, видимо, решил не рисковать. — Ещё увидимся, — бросил он, отступая к машине. Но перед тем как захлопнуть дверь, высунулся в окно и крикнул: — Ким Тэхён, ты шлюха! Я это так не оставлю! Слышишь? Не оставлю! Джип взревел мотором и умчался в ночь, оставив после себя запах выхлопных газов и тишину. Тэхён стоял, прижимая к себе дрожащего Тани, и крупно трясся. Слёзы градом катились по его бледным щекам. Он пытался что-то сказать, но губы не слушались. — Тише-тише, — Чонгук повернулся к нему, и внутри всё оборвалось. Таким разбитым, таким беззащитным он никого не видел. — Уехал он. Не плачь. Но Тэхён не мог остановиться. Его плечи сотрясались от беззвучных рыданий, он зажимал рот ладонью, пытаясь сдержать всхлипы, и от этого становилось только хуже. Чонгук не думал. Просто шагнул вперёд и обнял. Одной рукой придерживая Бама, второй притянул Тэхёна к себе, чувствуя, как тот мелко дрожит. — Всё хорошо, — бормотал он куда-то в макушку, вдыхая запах. И тут же потерял нить мыслей. Тэхён пах умопомрачительно. Яблоки, корица, ваниль и что-то ещё, тёплое, домашнее, неуловимое. Его волосы — мягкие, пушистые — касались подбородка Чонгука. Чёрт. Чонгук зажмурился и постарался не думать о том, насколько правильным кажется это объятие. Тани заскулил. Громко, жалобно, на одной ноте. Тэхён встрепенулся, отстранился, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. — Тани? Что с тобой, малыш? Шпиц трясся и поджимал левую переднюю лапку. Он пытался на неё опереться и тут же отдёргивал, жалобно поскуливая. — О нет, нет, нет, — запричитал Тэхён, аккуратно ощупывая лапу. — Кажется, он её подвернул. Когда тот урод тянул… О боже, Тани, прости меня, прости… Слёзы снова потекли по щекам, но теперь это были слёзы вины и отчаяния. — Хосок, — выпалил Чонгук. — Он же ветеринар. Он ещё в кафе. Пойдём! Он схватил Тэхёна за руку, и они рванули обратно. Вбежали в кафе, где компания уже начала беспокоиться об их отсутствии. — Хосок! — выдохнул Чонгук. — Нужна помощь. Тани поранил лапу. Хосок мгновенно преобразился. Улыбка исчезла, сменившись профессиональной собранностью. — Показывай. Он осторожно взял Тани на руки, ощупал лапу. Шпиц скулил, но не вырывался — видимо, чувствовал, что ему хотят помочь. — Надо идти в клинику, нужен рентген. Растяжение связок или перелом — так на глаз не скажу. Там, кстати, рядом, метров пятьсот. — Я провожу, — вызвался Чонгук, даже не задумываясь. — Чонгук-щи, не надо, вы и так… — начал Тэхён, шмыгая носом. — Я иду, — отрезал Чонгук тоном, не терпящим возражений. Компания осталась в кафе, переглядываясь с многозначительными улыбками. Чимин даже рот открыл, чтобы что-то сказать, но Намджун вовремя наступил ему на ногу под столом. Клиника Хосока оказалась современным светлым помещением с запахом антисептика и шоколада (Хосок везде ставил ароматизаторы, чтобы животные не боялись). Тани сделали снимок, пока Тэхён сидел в приёмной, сцепив руки в замок и раскачиваясь вперёд-назад. Чонгук сидел рядом, не зная, как утешить, и просто молчал. Бам положил голову Тэхёну на колени — то ли утешая, то ли выпрашивая ласку. Тэхён рассеянно погладил шоколадную макушку, и Чонгук почувствовал укол ревности. К собаке. К своей собаке. Это было ново и странно. — Всё хорошо, — Хосок вышел из кабинета с Тани на руках. Передняя лапа шпица была аккуратно замотана бинтом и зафиксирована маленькой шиной. — Растяжение. Пару дней покоя, никаких активных игр, на прогулках на ручках носить. Я выписал противовоспалительное, завтра зайдёте, я покажу, как мазать. Тэхён выдохнул с таким облегчением, что, казалось, воздух в комнате кончился. Он взял Тани, прижал к щеке, шепча что-то нежное и бессвязное. — Спасибо, Хосок-щи, — выдохнул он. — Я заплачу, сколько скажете. — Потом, — отмахнулся Хосок. Они вышли из клиники в ночь. Сеул сверкал огнями, где-то сигналили машины, но здесь, на тихой улочке, было почти безлюдно. — Я провожу тебя до квартиры, — сказал Чонгук. — Не надо, я… — Провожу, — повторил Чонгук, и Тэхён не стал спорить. Они дошли до второго подъезда, поднялись на лифте до второго этажа. Тэхён остановился у двести восьмой двери, достал ключи. Руки его всё ещё дрожали. — Спасибо, — тихо сказал он, глядя в пол. — За всё. Если бы не ты… я не знаю, что бы он сделал. — Не за что, — Чонгук пожал плечами, хотя внутри всё пело. — Это любой бы на моём месте… — Не любой, — Тэхён поднял глаза. В них всё ещё блестели слёзы, но взгляд был тёплым, благодарным. — Ты хороший, Чонгук-сси. Прости, что накричал на тебя вчера. Я просто… Тани для меня всё. — Я понял, — кивнул Чонгук. — Выздоравливайте. Если что нужна будет помощь — я в сто двенадцатой. Или в собачьем чате, меня Хосок туда добавит. Тэхён слабо улыбнулся — и эта улыбка осветила весь подъезд ярче ламп дневного света. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи. Чонгук развернулся и пошёл к лифту. Нажал кнопку, дождался, пока двери откроются, зашёл внутрь. И только когда двери закрылись, выдохнул и прислонился спиной к холодной стене. — Что это было? — прошептал он в пустоту кабины. — Что, чёрт возьми, это было? Бам посмотрел на него с недоумением. Лифт поехал вниз. Чонгук вышел на первом этаже, прошёл через холл первого подъезда, открыл дверь сто двенадцатой. Скинул кроссовки, прошёл на кухню, налил себе воды. Сделал глоток, потом ещё один. Мысли не укладывались в голове. Запах яблок и корицы всё ещё стоял в носу. Мягкость волос под пальцами всё ещё ощущалась на коже. А перед глазами стояло это лицо — заплаканное, разбитое, но такое красивое, что сердце сжималось. — Чонгук, ты идиот, — сказал он себе вслух. — Ты просто помог человеку. Соседу. Мужчине. Который тебе нравится. Который тебе очень нравится. Чёрт. Бам зевнул и улёгся на свой лежак, всем видом показывая, что его хозяин — клинический случай. Чонгук допил воду и собрался идти в душ, когда в дверь тихо постучали. Он замер. Сердце пропустило удар. Не может быть. Подошёл к двери, глянул в глазок. На пороге, кусая губы и переминаясь с ноги на ногу, стоял Тэхён. Всё ещё со своей драгоценной ношей на руках. Чонгук распахнул дверь. — Тэхён-щи? Что-то случилось? — Я… — Тэхён замялся, покраснел, но всё-таки выпалил: — Можно я зайду? Хотя бы на пять минут? Просто… после всего, что случилось, мне страшно одному. А с тобой… с тобой спокойно. Чонгук отступил в сторону, пропуская его в прихожую. — Заходи. Раздевайся. Чай будешь? Или ромашку? Хотя у меня только зелёный, но я могу согреть. Тэхён шагнул через порог, и Чонгук вдруг понял, что с этой минуты его жизнь разделилась на «до» и «после». До того, как этот человек с пушистым шпицем на руках вошёл в его квартиру, и после. И «после» пугало и манило одновременно. Продолжение следует...