Теория поводка и гравитации

Ночь опустилась на Сеул тяжёлым бархатным пологом. За окнами сто двенадцатой квартиры ещё мерцали огни вечернего города, но внутри было тихо, лишь изредка поскрипывал пол под лапами Бама, который никак не мог улечься и всё ворочался на своём лежаке, словно чувствуя напряжение хозяина. Чонгук сидел на краю дивана, сжимая в руках пустую кружку из-под кофе, и смотрел в одну точку. В спальне, за прикрытой дверью, спал Тэхён. Вернее, должен был спать. Чонгук слышал, как тот ворочается, как иногда всхлипывает, пытаясь сдержать слёзы. Сердце разрывалось от желания войти, обнять, утешить, но он не позволял себе. Не имел права. Они едва знакомы, а вторгаться в чужую боль, когда тебя не звали, — последнее дело. Но когда из-за двери донёсся приглушённый, отчаянный всхлип, Чонгук не выдержал. Он встал, бесшумно подошёл к двери спальни и приоткрыл её. В темноте угадывался силуэт, скорчившийся на кровати. Тэхён лежал на боку, подтянув колени к груди, и мелко вздрагивал. Тани, свернувшийся клубочком у его головы, тихо поскуливал, тыкаясь мокрым носом в щёку хозяина. — Тэхён? — позвал Чонгук шёпотом. — Ты не спишь? Тишина. Потом сдавленный голос: — Не сплю. — Можно войти? Пауза. Короткое: — Можно. Чонгук переступил порог и присел на край кровати. В полумраке он видел блестящие от слёз глаза, мокрые дорожки на щеках, дрожащие губы. — Эй, — мягко сказал он, — всё хорошо. Ты в безопасности. — Я знаю, — Тэхён всхлипнул. — Просто… когда я закрываю глаза, я снова вижу его. Его лицо. Его руки. Как он тянул меня… и Тани… я думал, он убьёт нас. — Он не убьёт, — твёрдо сказал Чонгук. — Я не дам. Тэхён посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. Потом вдруг приподнялся и, прежде чем Чонгук успел сообразить, перебрался к нему, прижимаясь всем телом, обвивая руками шею, забрасывая ноги на колени. Он прильнул к Чонгуку, как коала к эвкалипту, уткнулся лицом в его плечо и замер, только содрогаясь от беззвучных рыданий. Чонгук окаменел на секунду, а потом его руки сами собой обняли Тэхёна в ответ. Одной рукой он гладил его по спине, другой придерживал за талию, чувствуя, как мелко дрожит это хрупкое тело. — Тише, тише, — шептал он. — Я здесь. Я никуда не уйду. Тани, оставшийся без своего места, возмущённо фыркнул, но тут же перебрался поближе и улёгся у них в ногах, свернувшись калачиком. Бам, услышав возню, тоже заглянул в спальню, оценил обстановку и с достоинством растянулся на пороге, охраняя покой. Чонгук осторожно, стараясь не потревожить, лёг рядом, позволяя Тэхёну устроиться поудобнее. Тот немедленно придвинулся ещё теснее, обхватив Чонгука руками и ногами, словно боялся, что если отпустит, то упадёт в пропасть. Чонгук чувствовал, как бьётся его сердце, как влажные от слёз ресницы щекочут шею. В комнате пахло яблоками и корицей — этот запах, казалось, пропитал всё вокруг. — Знаешь, — голос Тэхёна звучал приглушённо, в ткань футболки, — когда я встретил Джихуна, он был другим. Совсем другим. Чонгук замер, боясь спугнуть откровение. — Он ухаживал красиво. Цветы, подарки, рестораны. Говорил, что я его муза, что моя музыка — лучшее, что он слышал. Я думал, это судьба. Думал, наконец-то нашёл человека, который меня понимает. Он помолчал, собираясь с силами. — Через полгода он предложил подписать контракт. Какой-то бизнес, я не вникал. Сказал, что это для нашей безопасности, для будущего. Я подписал, даже не читая. Идиот. — Ты не идиот, — тихо сказал Чонгук. — Ты доверял. — Доверял, — горько повторил Тэхён. — А потом всё изменилось. Словно печать поставили — и он превратился в монстра. Контроль, запреты, крики. А потом… — голос дрогнул, — потом он впервые поднял руку. Чонгук почувствовал, как внутри закипает ледяная ярость. Он сжал зубы, стараясь не показать этого, но рука на талии Тэхёна невольно напряглась. — Это было не каждый день, — продолжал Тэхён. — Иногда он был прежним, нежным, заботливым. А потом срывался. Я всегда знал, когда он придёт злой. По звонку ключей, по шагам. Я научился прятать глаза, чтобы не провоцировать. Но Тани… он однажды ударил Тани. Просто пнул, потому что тот лаял. Тани в ногах встрепенулся, будто услышал своё имя, и тихо тявкнул во сне. — Я хотел уйти, — голос Тэхёна стал твёрже. — Но боялся. У меня не было ничего своего, он контролировал все деньги, документы. А потом… Он замолчал, и Чонгук почувствовал, как дрожь снова пробегает по его телу. — Он пригласил меня в свой загородный дом. Сказал, что хочет поговорить, извиниться. Я поехал, дурак. Думал, может, правда одумался. А там… — Тэхён судорожно вздохнул. — Там был бассейн. С пираньями. Огромный аквариум в полу. И человек, который работал на него. Он сказал, что этот человек его предал. И при мне… при мне скормил его рыбам. Чонгук похолодел, слышать это от Тэхёна, чувствовать, как тот сжимается от ужаса при одном воспоминании, было невыносимо. — Он сказал, — еле слышно прошептал Тэхён, — что если я когда-нибудь попробую уйти или расскажу кому-то, меня ждёт то же самое. Я не спал неделями. Смотрел на него и видел эти глаза, холодные, пустые… — Тш-ш-ш, — Чонгук прижал его крепче, гладя по волосам. — Ты ушёл, ты смог, он больше не достанет тебя. — Я ушёл, когда он уехал в командировку, — кивнул Тэхён. — Собрал сумку, взял Тани и документы. Сказал охране, что на урок, — они знали, что я преподаю, пропускали без проблем. А сам сразу к Чимину. Он мой старый друг, мы вместе учились. Он спрятал меня, нашёл эту квартиру, помог с деньгами. — Молодец Чимин, — искренне сказал Чонгук. — Да, — Тэхён слабо улыбнулся в темноте. — Я не знаю, что бы я делал без него. Он зевнул, утомлённый долгим рассказом, и ещё теснее прижался к Чонгуку. Чонгук чувствовал, как дыхание Тэхёна становится ровнее, как расслабляются мышцы. Прошло несколько минут, и Тэхён наконец уснул — крепко, без содроганий, доверчиво прильнув к единственному источнику безопасности в этом мире. Чонгук не спал. Он лежал, глядя в потолок, и слушал тихое дыхание Тэхёна. Тот по-прежнему обнимал его как коала, забросив ногу ему на бедро и уткнувшись носом в плечо. Было тесно, неудобно, и Чонгук понимал, что утром у него затекут все мышцы. Но пошевелиться, разорвать эти объятия было выше его сил. — Я тебя не отдам, — прошептал он в темноту. — Никому не отдам. С этими словами он закрыл глаза и провалился в сон. Утро встретило Чонгука теплом и тяжестью на груди. Он открыл глаза и обнаружил, что Тэхён по-прежнему лежит на нём, только теперь почти полностью перебравшись на него, уткнувшись лицом в его шею. Тани устроился у них в ногах, а Бам примостился рядом с кроватью, положив голову на матрас. Чонгук замер, боясь дышать. Тэхён во сне выглядел безмятежным — ни следа вчерашнего ужаса, только чуть припухшие от слёз веки. Чонгук осторожно, стараясь не разбудить, коснулся губами его макушки. Волосы пахли всё теми же яблоками и корицей. — Чонгук? — сонный голос Тэхёна заставил его вздрогнуть. — Доброе утро, — Чонгук улыбнулся, чувствуя, как от улыбы у него самого щёки сводит. — Ты очень удобная коала. — Чонгук! — Тэхён зарылся лицом в подушку. — Это позор. Я взрослый человек, а веду себя как… — Как тот, кто вчера пережил сильный стресс и нашёл убежище, — мягко перебил Чонгук. — Ничего страшного. Правда. Тишина. Потом Тэхён приподнял голову и посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. — Ты всегда такой? — спросил он тихо. — Какой? — Спокойный. Надёжный. Как стена, к которой можно прислониться, когда мир рушится. Чонгук замялся. Вопрос попал в цель, задел что-то глубоко спрятанное. — Не всегда, — ответил он честно. — Просто… когда видишь достаточно боли в детстве, учишься либо ломаться, либо становиться опорой для других. Я выбрал второе. Тэхён сел на кровати, подтянув колени к груди и обхватив их руками. Тани тут же перебрался к нему на колени, недовольно косясь на то, что его потревожили. — Расскажешь? — спросил Тэхён. — Если хочешь, только если хочешь. Чонгук помолчал, собираясь с мыслями. Обычно он не говорил об этом. Ни с кем. Но с Тэхёном, глядя в эти огромные глаза, в которых плескалось искреннее участие, молчать было невозможно. — Я из детдома, — сказал он просто. — Не помню родителей. Совсем. Меня нашли в подъезде, когда мне было месяца три. Никаких документов, ничего. Так и вырос — сначала в доме малютки, потом в интернате. Тэхён замер, и в его глазах мелькнуло что-то острое, болезненное. — Чонгук… — Всё нормально, — Чонгук улыбнулся, стараясь смягчить впечатление. — Не жалею себя. В интернате было нормально, кормили, учили. Я рано понял, что мне нравится возиться с техникой, с компьютерами. Книжки по программированию таскал из библиотеки, сам разбирался. Потом грант выиграл на учёбу, поступил в университет. — И выучился на программиста? — Тэхён всё ещё смотрел на него с тем странным выражением — смесью восхищения и сочувствия. — Ага. Сначала работал в найме, потом открыл свой стартап с другом. Не выгорело, друг ушёл, я остался с долгами. Но расплатился, сейчас фрилансю на крупные компании. — Чонгук пожал плечами. — В общем, выжил. — Ты не просто выжил, — тихо сказал Тэхён. — Ты построил себя. С нуля. Без поддержки, без семьи… Это невероятно. — У меня теперь есть Бам, — Чонгук кивнул на добермана, который при слове «Бам» поднял голову и радостно застучал хвостом по одеялу. — И соседи, кажется, неплохие. И… — Он запнулся, поймав взгляд Тэхёна. — И? — глаза Тэхёна блестели. — И ты, — выдохнул Чонгук. Повисла тишина. Напряжённая, звенящая, полная недосказанности. Тэхён смотрел на Чонгука, и в его взгляде смешивались удивление, надежда и страх. — Чонгук… я… — начал он, но договорить не успел. Тани, которому надоело, что на него не обращают внимания, громко тявкнул и ткнулся носом в руку Тэхёна. Бам тут же вскочил, решив, что началась какая-то важная собачья перекличка, и заливисто залаял. Напряжение лопнуло, как мыльный пузырь. Тэхён рассмеялся — звонко, искренне, запрокидывая голову. Чонгук смотрел на него и чувствовал, что готов слушать этот смех вечно. — Ладно-ладно, — Тэхён отсмеялся, вытирая выступившие слёзы. — Пора завтракать. А то эти двое нас точно сожрут. Тани, кстати, с голодухи даже на Бама не рычит уже. И правда, шпиц деловито обнюхивал добермана, а Бам терпеливо ждал, замерев статуей. Кухня у Чонгука была минималистичной — белые столешницы, серая плитка, никаких лишних деталей. Тэхён оглядывался с любопытством, прижимая к себе Тани. — У тебя очень… чисто, — сказал он, пытаясь подобрать тактичное определение. — Стерильно, ты хотел сказать? — усмехнулся Чонгук, ставя чайник. — Я знаю. Просто не привык к уюту. В интернате было всё общее, никаких «своих» вещей. А потом привык к пустоте. — Это можно исправить, — Тэхён поставил Тани на пол и прошёлся по кухне, трогая пальцами столешницы, заглядывая в шкафчики. — Тут нужен свет. Жёлтый, тёплый,а не этот больничный белый и растения, несколько горшков с зеленью на подоконник и пледы! — Пледы? — Чонгук поднял бровь. — Обязательно! Мягкие, пушистые, чтобы можно было закутаться с головой и пить какао. У меня дома три пледа, и это минимум. — Тэхён говорил с таким жаром, что Чонгук невольно заслушался. — И фотографии на стены. У тебя совсем нет фотографий, я заметил. — Нечего фотографировать, — пожал плечами Чонгук, наливая кофе и чай. — Бам, может быть. Но он не очень фотогеничный. — Бам фотогеничный! — возмутился Тэхён. — Он красивый, благородный пёс. Просто ты не умеешь его снимать. Бам, услышав своё имя, довольно застучал хвостом по полу. Тани, сидевший у ног Тэхёна, фыркнул — то ли ревнуя, то ли соглашаясь. — А ты? — спросил Чонгук, протягивая Тэхёну кружку. — У тебя есть фотографии? Семья, друзья? Тэхён замер, принимая кофе, и в его глазах мелькнула тень. — Есть, — ответил он тихо. — Но не здесь. Всё осталось в той жизни. С отцом мы почти не общаемся. — Почему? — вопрос вырвался раньше, чем Чонгук успел подумать, уместно ли спрашивать. — Прости, если лезу не в своё дело. — Нет, ничего. — Тэхён сел за маленький кухонный стол, обхватив кружку ладонями. Тани тут же запрыгнул к нему на колени. — Мой отец — профессор. Заслуженный деятель искусств, преподаватель в Сеульском национальном университете. Ким Чонсу, может, слышал? Чонгук покачал головой. Он был далёк от мира академической музыки. — Он известен в своих кругах, — продолжил Тэхён. — Пианист, музыковед, автор десятка монографий. Для него музыка — это строгая наука, система, структура. А для меня… — он запнулся, подбирая слова. — Для меня это жизнь. Дыхание. Способ говорить, когда слов не хватает. — Красиво, — тихо сказал Чонгук. — Отец так не считал. — Тэхён горько усмехнулся. — Я поступил в университет искусств, выбрал современную композицию, импровизацию. Для него это было предательством классических канонов. Мы много ссорились. А когда я встретил Джихуна… отец был против с самого начала. Говорил, что от него пахнет деньгами и фальшью. Я не послушал. Ушёл из дома, хлопнув дверью. Сказал, что он ничего не понимает в моей жизни. — И теперь не общаетесь? — Иногда пишем. Формально, поздравления с праздниками. Но пропасть слишком большая. — Тэхён вздохнул. — Я хотел позвонить ему, когда сбежал от Джихуна. Честно. Даже номер набрал. Но потом представил, что он скажет: «Я же предупреждал, я же говорил». И не смог. Не выдержал бы. — Он бы так сказал? — Не знаю. — Тэхён поднял глаза, и в них стояла такая незащищённость, что у Чонгука сердце сжалось. — Может, и нет. Но я боялся проверить. Чонгук молчал, давая пространство. Тэхён благодарно улыбнулся и отпил чай. — А ты? — спросил он. — Ты никогда не пытался искать родителей? — Пытался, — Чонгук пожал плечами с напускным равнодушием. — Когда мне было восемнадцать, подал запрос. Выяснил, что мать умерла через год после моего рождения. Отца вообще не нашли, в свидетельстве прочерк. — Чонгук… — Всё нормально, — перебил он, не желая тонуть в жалости. — Я привык. У меня теперь своя жизнь и Бам. Тани вдруг спрыгнул с колен Тэхёна и подошёл к Баму. Доберман наклонил голову, глядя на маленького шпица сверху вниз. А потом Тани сделал нечто неожиданное — он ткнулся носом в лапу Бама и тихо заскулил, словно прося защиты. Бам осторожно, почти невесомо лизнул его в макушку. — О боже, — выдохнул Тэхён. — Они… они теперь друзья? — Похоже на то, — Чонгук улыбнулся, глядя на эту идиллию. — Бам всегда мечтал о маленьком пушистом брате. — А Тани всегда мечтал о большой страшной защите, — добавил Тэхён, и в его голосе послышались слёзы. — Спасибо тебе. За всё. Если бы не ты вчера… — Не надо, — мягко остановил его Чонгук. — Всё уже позади, ты в безопасности. Тэхён посмотрел на него долгим взглядом, а потом вдруг поднялся, подошёл и обнял. Крепко, отчаянно, утыкаясь лицом в плечо. — Можно я ещё приду? — спросил он глухо. — Просто посидеть. Или с собаками гулять вместе. Мне с тобой… спокойно. — Приходи, — Чонгук обнял его в ответ, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Всегда. Тани, оставшийся без внимания, возмущённо тявкнул. Бам ткнулся носом ему в бок, словно говоря: «Не обращай внимания, люди — странные». Днём, как и обещал Хосок, во дворе собрались почти все собачники комплекса. Намджун и Джин притащили огромный плед и корзинку с сэндвичами. Чимин с Юнги явились с Сосиской, которая тут же попыталась украсть печенье со стола. Хосок жарил сосиски на переносном мангале и раздавал советы всем подряд. Чонгук и Тэхён пришли вместе. Тэхён нёс Тани на руках (лапа ещё побаливала), Чонгук вёл Бама на поводке. Когда они появились, Чимин издал какой-то странный звук, средний между писком и улюлюканьем. — Ой, смотрите, кто пришёл! — пропел он, толкая Юнги локтем в бок. — А я смотрю, вы теперь неразлучны? — Чимин, — предостерегающе протянул Юнги, но в его глазах плясали чертики. — Мы просто вместе гуляем, — смущённо пробормотал Тэхён, опуская Тани на плед. — Собаки подружились. — Ага, собаки, — хмыкнул Чимин, многозначительно глядя на то, как Чонгук придерживает Тэхёна за локоть, помогая сесть. — Чимин, заткнись, — беззлобно бросил Тэхён, но щёки его предательски покраснели. Пикник проходил весело и шумно. Хосок травил байки из ветеринарной практики (как кот проглотил ёлочную игрушку и ходил с ней в животе две недели, сверкая как новогодняя гирлянда на рентгене). Намджун и Джин мило препирались о том, кто будет мыть посуду после пикника. Юнги, несмотря на вечно сонный вид, оказался мастером по поджариванию сосисок до идеальной корочки. Чонгук сидел рядом с Тэхёном, наблюдая, как Тани, осмелев, тычется носом в Бама, а доберман терпеливо сносит эти фамильярности. Солнце клонилось к закату, раскрашивая небо в розово-золотые тона. — Знаешь, — вдруг сказал Тэхён, — я впервые за долгое время чувствую себя… дома. — Здесь? — удивился Чонгук. — Здесь. С этими людьми. С тобой. — Тэхён посмотрел на него, и в его глазах отражалось закатное небо. — Я так устал бояться, Чонгук. Устал оглядываться. Устал просыпаться по ночам и думать, что он придёт. А сегодня… сегодня я впервые не думал об этом. — И не думай, — Чонгук осторожно, словно спрашивая разрешения, накрыл его ладонь своей. — Ты заслуживаешь покоя. Тэхён перевёл взгляд на их соединённые руки, и его губы дрогнули в улыбке. — Спасибо. — За что? — За то, что не проходишь мимо. Они сидели так, пока солнце не село совсем, а Хосок не начал собирать мангал. Расходились нехотя, словно не желая разрывать эту тёплую, уютную атмосферу. — Проводишь меня? — спросил Тэхён, поднимая Тани на руки. — Конечно. Они дошли до второго подъезда, остановились у двери. Тэхён мялся, явно не желая прощаться. — Чонгук… — начал он. — Я хотел спросить… может, завтра сходим куда-нибудь? Вдвоём. Без собак. То есть с собаками, но… ну ты понял. Чонгук улыбнулся, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Ты приглашаешь меня на свидание? — А что? — Тэхён вздёрнул подбородок с вызовом, хотя щёки его горели. — Нельзя, что ли? — Можно, — Чонгук не выдержал и рассмеялся. — Очень даже можно. Завтра в семь? Я зайду за тобой. — Договорились, — Тэхён улыбнулся так светло, что у Чонгука перехватило дыхание. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи. Тэхён скрылся в подъезде. Чонгук постоял ещё минуту, глядя на закрывшуюся дверь, а потом медленно побрёл к себе. Чонгук вернулся в квартиру, закрыл дверь и прислонился к ней спиной, закрыв глаза. Бам ткнулся носом в ладонь, требуя внимания. — Всё сложно, друг, — прошептал Чонгук, гладя пса по голове. — Очень сложно. Он прошёл в спальню, достал из-под кровати небольшой кейс, набрал код. Внутри, кроме запасного оружия и пачки фальшивых документов, лежал обычный с виду смартфон — защищённая линия связи. Чонгук включил его, набрал номер по памяти. Гудок. Ещё один. — «Сокол» на связи, — ответил холодный женский голос. — Докладывай. — Объект «Виртуоз» под моим наблюдением, — голос Чонгука изменился, стал жёстче, суше. Ни следа от того мягкого, улыбчивого парня, который только что держал за руку Тэхёна. — Внедрение в окружение прошло успешно. Установлен доверительный контакт. — Отлично, — в голосе координатора послышалось удовлетворение. — По нашим данным, Джихун активизировался. Он подозревает, что «Виртуоз» может сотрудничать со следствием. Возможно, попытается вывезти объект за границу или… — пауза, — нейтрализовать. — Я не дам, — отрезал Чонгук. — Твоя задача — не дать, — холодно ответила координатор. — Ты агент, Чонгук. Не забывай об этом. Слишком много поставлено на карту. Джихун — крупная рыба, мы идём по его следу два года. Если ты провалишь операцию из-за личных чувств… — Я помню свой долг, — перебил Чонгук, хотя внутри всё сжалось. — Объект под защитой. Я буду докладывать каждые двенадцать часов. — Жду. Конец связи. Чонгук убрал телефон в кейс, закрыл его и запихнул обратно под кровать. Потом сел на пол, обхватив голову руками. Бам подошёл и положил голову ему на колени, глядя с преданной тревогой. — Что я делаю? — прошептал Чонгук. — Я должен следить за ним, а я… я влюбляюсь, кажется. В объект. В человека, которого должен сдать, когда операция закончится. Бам тихо заскулил . — Он такой… настоящий. Ранимый. Добрый. Он рассказывал мне про отца, про музыку, про то, как мечтал о своём деле. А я врал ему. С первой секунды врал. Я не программист-фрилансер. Я агент, которого внедрили в этот комплекс полгода назад, чтобы выйти на Джихуна через его бывшего парня. Прости меня, Тэхён. Когда всё закончится, ты, наверное, возненавидишь меня. Но я сделаю всё, чтобы ты был жив. Даже если после этого ты не захочешь меня видеть никогда. Чонгук замолчал, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. — Он спросил меня про родителей, — продолжил он глухо. — Я рассказал ему правду. Про детдом, про поиски, про то, что у меня никого нет. Это было единственное, не соврал. Но если я не доведу дело до конца, Джихун останется на свободе,а он опасен, очень опасен, ты видел, что он сделал с Тэхёном. А сколько ещё таких? Бам вздохнул во сне. А Чонгук сидел и думал о том, что впервые за много лет ему есть что терять. И это самое страшное, что могло случиться с агентом под прикрытием. Продолжение следует...