Право на выбор

Год спустя Она работала по шестнадцать часов в сутки. Спала по четыре. Кофе сменила тонизирующими зельями, потому что организм перестал реагировать на кофеин. В её кабинете на четвёртом уровне Министерства всегда горел свет. Подчинённые боялись заходить без вызова. Коллеги уважали и ненавидели одновременно. Гермиона Грейнджер-Уизли, министр магии, стала самой молодой и самой жёсткой главой ведомства за всю историю. Она носила строгие мантии тёмных тонов, идеально уложенные волосы и маску на лице, которую не снимала даже наедине с собой. Никто не видел её слёз. Никто не слышал её смеха. Она была машиной для принятия решений, и машина работала без сбоев. Но никто не знал, что творилось у неё внутри. В ящике стола, под отчётами и законопроектами, лежала толстая папка. В ней были свидетельские показания, медицинские заключения, магловские фотографии синяков, имена женщин, которые согласились говорить. Это был её тайный проект — закон о защите жертв домашнего насилия. Магический мир отставал от магловского на сотню лет в этом вопросе. Здесь считали, что муж имеет право на всё. Здесь жён учили терпеть. Гермиона решила изменить это. В одиночку. Втайне ото всех. Она собирала доказательства месяцами. Ходила по убежищам, разговаривала с жертвами, записывала показания под чары правды. Рисковала карьерой — если бы кто-то узнал, что министр тратит время на «такие мелочи», её бы не поняли. Но ей было плевать. Она помнила холодный пол в своей гостиной. Помнила, как уходила жизнь. Помнила, что никто не пришёл на помощь. Этого не должно повториться ни с одной женщиной. --- С Кормаком она не виделась. Он уволился через месяц после её выписки из больницы. Кто-то сказал, что уехал в Ирландию, кто-то — что работает на себя частным консультантом по тёмным артефактам. Гермиона не искала встреч. Слишком больно. Слишком стыдно. Она прогнала его дважды — сначала холодом, потом отчаянием. Он имел полное право исчезнуть. Она запретила себе думать о нём. Закрыла эту дверь. Замуровала. Но по ночам, в редкие минуты бессонницы, она всё ещё чувствовала его руки, обнимающие её в больнице. И от этого становилось только хуже. --- Развод. Она начала готовить документы через три месяца после вступления в должность. Рон по-прежнему жил с ней, по-прежнему спал в спальне, по-прежнему не замечал ничего вокруг. Он был доволен — жена-министр, почёт, уважение, возможности. Он даже не догадывался, что она собирает на него компромат. Но была проблема. Гермиона не могла позволить себе скандал. Если развод станет громким, если всплывут подробности — её обвинят во всём. Скажут, что сама довела, что не умела быть женой, что карьеристка разрушила семью. Магический мир простит Рону измены, но не простит ей правду. Ей нужен был совет. Умный, циничный, безэмоциональный совет. И она пошла к тому, кого меньше всего ожидала увидеть в своём кабинете. Драко Малфой. Он пришёл по официальному делу — его компания по производству зелий сотрудничала с Министерством. Но после совещания она попросила его остаться. — Малфой, — начала она без предисловий. — Мне нужна помощь. Он поднял бровь. За годы после войны он изменился. Исчезла высокомерная усмешка, появилась спокойная уверенность взрослого человека, который многое понял и многое переосмыслил. — От кого угодно ожидал, но не от Грейнджер, — сказал он, садясь в кресло. — Слушаю. — Это конфиденциально. — Я умею молчать. Она смотрела на него и видела — не врет. В его серых глазах не было насмешки. Только любопытство и что-то похожее на уважение. — Я хочу развестись с мужем. Но так, чтобы это не разрушило мою карьеру и не выставило меня виноватой. Драко молчал несколько секунд. Потом кивнул. — Умно. И давно пора. — Что? — Я всегда знал, что Уизли — идиот, — спокойно сказал он. — Ещё в школе. А после школы стал идиотом с дурными наклонностями. До меня доходили слухи. — И ты молчал? — А что я должен был делать? Прийти к тебе и сказать: «Грейнджер, твой муж козёл»? Ты бы послала меня. И правильно. Такие вещи человек должен понять сам. Она усмехнулась. Впервые за долгое время. — Ты изменился, Малфой. — Повзрослел. И извиниться хочу. За школу. За всё. Я был мерзавцем. — Принимается, — коротко ответила она. — Поможешь? — Помогу. У меня есть связи в «Пророке». Есть адвокаты, которые умеют делать тихие разводы. И есть один совет. — Какой? — Не торопись. Собери всё. Каждую улику, каждую измену, каждую синяк, если остались свидетели. Когда удар будет нанесён, он должен быть смертельным. Чтобы Уизли даже пикнуть не посмел. Гермиона кивнула. Именно это она и планировала. — С чего начнём? — спросил Драко. — С адвоката. Лучшего. И с человека, который будет молчать. — Есть такой. Мой человек. Завтра пришлю. Они проговорили ещё час. Драко давал дельные советы, без эмоций, без жалости. Именно то, что ей было нужно. Когда он уходил, в дверях остановился. — Грейнджер? — Да? — Ты сильная. Самая сильная из всех, кого я знаю. Но иногда сила — это не умение терпеть. Иногда сила — это умение попросить о помощи. Помни об этом. Он ушел, оставив её задумчиво смотреть в закрытую дверь. --- В тот же вечер, в маленькой ирландской деревушке, Кормак Маклаген сидел перед камином с бутылкой огневиски. На коленях лежала газета трёхдневной давности. «Ежедневный пророк». Первая полоса: «Гермиона Грейнджер-Уизли — новый министр магии!» Фотография, где она стояла рядом с Роном, официально улыбаясь в камеру. Рон сиял, как начищенный котелок. Гермиона была прекрасна — холодная, недосягаемая, чужая. Кормак смотрел на это фото уже третий час. Он похудел за этот год. Зарос щетиной, почти не брился. Работал как проклятый, брал заказы по обезвреживанию тёмных артефактов — опасные, почти смертельные, лишь бы не думать. Не помогало. Он пытался забыть её. Пытался ненавидеть. Пытался убедить себя, что она сделала выбор и этот выбор — не он. Но сердце отказывалось слушать доводы разума. Он следил за ней. Не как сталкер — нет. Просто читал газеты, просто иногда, приезжая в Лондон по делам, останавливался у Министерства и смотрел на окна. Знал, на каком уровне её кабинет. Знал, что свет там гаснет далеко за полночь. Он не знал, что она потеряла ребёнка. Не знал, что происходит у неё внутри. Думал, что она счастлива в своём ледяном величии. И от этого было ещё больнее. В тот день он приехал в Лондон за новым заказом. Шёл по Косой аллее, когда увидел их. Гермиона. Выходила из кафе. Рядом с ней шёл мужчина. Светловолосый, высокий, в дорогой мантии. Они о чём-то говорили, склонив головы друг к другу. Он что-то сказал — она коротко улыбнулась. Коротко, но улыбнулась. Драко Малфой. Кормак замер, вжавшись в стену. Сердце забилось где-то в горле. Она с Малфоем? Она, которая ненавидела его всю школу? Которая пострадала от его семьи? Она с ним? О чём они говорят? Почему она улыбается? Ревность, горькая и липкая, заползла в душу. Но следом пришло другое — жгучее любопытство. Что-то происходит. Что-то, чего он не знает. Кормак смотрел, как они садятся в экипаж и уезжают. И впервые за долгие месяцы в его глазах зажглась искра. Не надежда — нет. Просто интерес. Желание понять. Он должен узнать, что она задумала. Не чтобы вмешаться. Просто чтобы быть ближе. Хотя бы в мыслях. На следующий день он начал осторожно собирать информацию. Не вторгаясь, не приближаясь. Просто наблюдая. Как она и сказала когда-то — он был никем. Но даже никто имеет право знать правду.