Босорка(н) по вызову

— Ну, увидел и увидел, что такого? — не понял Арес. — Ты — наивное летнее дитя, — ласково повторил странное выражение Шура. — Ладно попробую объяснить что такого я там увидел, когда вбежал в комнату. Точнее, когда застыл на пороге. Хах, не из таких ли ситуаций пошли сказки о том, что вампиры не могут переступить порог без приглашения? — Что ты несёшь? Какое «дитя», ты, мальчик-выглядящий-на-шестнадцать-лет? — огрызнулся Арес. — Выглядеть, я выгляжу, — с тем же странным смешком, от которого все волосы по коже поднимались дыбом, сказал Шура, — но, не будем уточнять насколько давно, потому что, может, тебе не нравится разница в возрасте! Ладно, не сердись, я не смеюсь, правда! Просто радуюсь, что все так сложилось! Арес переждал этот приступ радости с невозмутимым лицом, потому что решил сначала окончательно узнать все обстоятельства вчерашних событий, а уже потом, на холодную голову, решать — стоит обижаться на такие шуточки или нет. — Так что же ты там, в конце концов, увидел? — недовольно спросил он. — Помню, что веревка оборвалась, и я упал, а сверху еще и люстра упала. Вот, незабываемое зрелище было, да? Есть над чем посмеяться! — Люстра? Не в том дело, — снова улыбнулся Шура, — Ты просто забыл кто я. Я — маг и таролог. Маг, который позволяет себе быть только тарологом. И вот, что я вижу? Шура наконец-то высвободил свои руки, и, не отводя взгляда от лица парня, на коленях которого он лежал, достал из мешочка колоду. Провел по сложенным стопкой картам пальцем — и вытащил одну из них. Показал. Это был уже знакомый Аресу «Повешенный». — Да, — сказал Шура, — Когда я пришёл, то увидел невероятную иллюстрацию аркана «Повешенный» — человек, лежащий головой к двери, на полу, одна нога подогнута назад, а золотистые волосы рассыпаны, словно нимб, вокруг безмятежного и красивого, как у ангела, лица. Идеальная жертва. Я ещё никогда не видел настолько полного воплощения какого-то аркана в материальный мир! Я был словно верующий, который забежал в супермаркет купить хавки на ужин, а попал в храм своего божества! Полный шок! — Рад за тебя, — скривился Арес, и невольно потер шею, вспомнив кошмар удушья, отчаяния и беспомощности, который тогда испытывал, и сглотнул. — Одна только деталь не совпадала, — сказал Шура и взглянул на карту в своих руках, а потом снова на парня… — Руки. Они были не связаны за спиной, а в другом положении. Одна рука была просунута между веревкой и горлом, и пальцы уже посинели. А вторая была протянута немного в сторону — и там же валялся упавший на пол телефон. И знаешь, какой вывод я сделал? — Какой? — Что этот парень боролся за свою жизнь. До последнего, когда уже не было никакой надежды, до конца — и ещё немного. Значит, он не был добровольной жертвой. Значит, это было убийство. Возможно — самоубийство под магическим воздействием, которое вдруг сорвалось и жертва начала сопротивляться. А потом я взглянул выше — и увидел душу. Она только что вышла, и висела там, над телом, растерянная, напуганная и… такая чистая! Арес раскрыл глаза шире и закашлялся, впрочем, Шура этого не заметил. — А ещё, к этой душе были прикреплены три толстенные привязки. Три! И не высосали несчастную только потому, что тянули и дёргали её в разные стороны, борясь между собой, а куча маленьких, как нитки, привязок, стабилизировали её между рывками. Шура перевел взгляд на парня: — И эта душа пылала, как утреннее солнце. Багровым, красным, оранжевым… Как плазма. Такая теплая! Что было делать? Арес, слушавший рассказ очевидца о своих посмертных приключениях, с отвисшей челюстью, не знал, что было делать. Впрочем, слушал с замиранием сердца. — А потом, — продолжил Шура, — эти привязки зашевелились, и я понял, что сейчас стану свидетелем редкого зрелища — как это сокровище, которое сияло перед глазами цветами столь необходимых для меня трех нижних чакр, сейчас разорвут. И полетят только клочки по заулочкам. Ну и… — он поднял руку, прикрыл себе рот, и продолжил говорить из-под ладони, — тово… Извини. — Что — тово? Можно подробности? — Тово… Я вспомнил, как пани Евдокия забрала душу моей матери, и как передала её энергию мне. — Как? — спросил Арес. — Сказка о Спящей Красавице тебе ничего не подсказывает? — спросил Шура. Так и не дождавшись ответа зависшего в раздумьях парня, продолжил: — Да, я подскочил и… втянул твою душу. Выпил её. По сути, на мгновение я стал троедушником. А потом я наклонился и передал её тебе. Технически — это выглядело как однократное искусственное дыхание. Только я активировал это действие, так, как активируют руны — своим магическим дыханием. Ты можешь совсем не считать это поцелуем. Потому что это и не был поцелуй. Это была «быстрая магическая помощь», а не поцелуй. Потому что, ты же и сам говорил, что это не считается, когда один из участников не считает, что был поцелуй… Так что, можешь его и не считать… — Тс-с-с! — губы Ареса дёргались — то ли от возмущения, то ли от смеха, который он едва-едва сдерживал — от того, как этот дурашка зациклился на теме о поцелуе. Глупенький вампирёныш, глаза которого виновато смотрят, и блестят, как звезды в безлунную ночь. Такой красивенный! — Ты… вот что мне скажи — как оно? — Что? — спросил Шура. — Как… Как чувствовалась моя душа. У тебя внутри. — Как? Очень… э-э-э-э… Как будто ожог обезболом смазали. Замечательно… — А потом — ты выдохнул. — Да, — ответил Шура, но когда хотел что-то добавить, Арес поднял палец, прося его подождать. Он думал… — Итак… Ты отдал энергию, которая была тебе крайне необходима. — Да, но ведь она была не моя! — Мг-г… А потом ты — сделал что? — спросил Арес. Шура не ответил, только его глаза забегали туда-сюда, избегая взгляда парня. — Правильно ли я понимаю, что после того, как ты вернул мне мою душу, ты наполнил мою — оболочку? — своей энергией? Которой у тебя и так не хватало? Молчишь? И наполнил таким количеством, что она пошла не только по «толстым привязкам», в обратном направлении, а даже и по «тоненьким»? — Ну… какой уже был смысл экономить? Наказывать поганцев, то всех скопом, разве нет? — Хм… — продолжил допрос Арес, глядя в черные виноватые глазищи в обрамлении густых и длинных ресниц. — Итак, все то время, что мы общались, разговаривали, вытягивали карты, ругались с ведьмами, тебе было больно от… как это?.. оттока энергии? Критической нехватки энергии? Молчишь? То есть, когда ты опирался на меня спиной, читал стишок про снятие морока, пугал ведьм и потом потерял сознание — ты просто умирал у меня на руках? — Ну… — пробормотал Шурка — Ну, не умер же. Спасибо, что… Что посидел со мной. Я немного тово… восстановился. Спасибо, Арес. — Чёрт! — сказал тот, и прикрыл глаза ладонью, чтобы не смотреть на этого героического болвана. — Я тебя сам прибью. В следующий раз. Если ты снова такое выкинешь. Заткнись, мне надо подумать! Арес сидел, смотрел в стену кухни, хмурил брови и шевелил губами, словно что-то с большими трудами подсчитывал. — Не сходится, — наконец сказал он. — Ты где-то врёшь. Или не договариваешь. — О чём? — Шура с тяжёлым вздохом, наконец, сел, потом встал с пола, слабо сделал несколько потягусь в разные стороны и подал руку Аресу, чтобы помочь подняться и ему. Шипя сквозь зубы, тот поднялся, растер затекшие ноги и упал на табуретку. Шура открыл холодильник, немного постоял, глядя внутрь, и тихо закрыл. — Эй, а ты знаешь, что у тебя в холодильнике мышь повесилась? А-хах, извини, извини, знаю, что шутка такая себе, не актуальна на этой неделе! Извини, не будем о повешении. Так что я тебе наврал? Потому что мне кажется, ничего! — Ты… Да хватит смеяться, это уже обидно! Ты говорил, что работаешь на трёх верхних чакрах. Синяя, голубая, фиолетовая. — Да. Не в том порядке, но, да, — подтвердил Шурка. — А у меня ты видел цвета трёх нижних. — Да. Красная, оранжевая, желтая. — Но ведь их… семь? Я что-то путаю? Или здесь что-то не сходится? — спросил Арес. — Нет, между верхним и нижним блоком есть еще одна. Зелёная. Но… Ну, мне хватило бы вибраций и трех нижних. То есть — быть рядом и чувствовать их энергию — это помогло бы мне сгармонизировать свою систему. Использовать зелёную… не обязательно. Мне хватило бы и рабочих отношений… Ибо… — Шу-ра! Остановись! Вот же, противное… За что отвечает эта ваша «зелёная» чакра? Чего ты так суетишься, а? Я уже в курсе, что за секс отвечает вторая, оранжевая, да? Так, что это у тебя за паника с зелёной? — Ну, э-э-э… индийское название тебе ни к чему, все равно забудешь…, а еще, эту чакру называют «сердечной». Потому что она на уровне сердца. И отвечает она… в том числе и за любовь, — пробормотал Шурка. Арес застыл, а потом не выдержал и расхохотался: — А-ха-ха, вот это да! Так чего ты так застеснялся, Ваше Магичество? Как подросток на гормональном пике! О сексе, смерти и извлечении души из тела свободные разговоры, а страшное слово «любовь» тебя напугало? — Да что б ты там знал?! — возмутился Шурка, и вдруг стал похож на худого злого воронёнка с взъерошенными перьями. — Может, по сути, оно так и есть? Может, я действительно — подросток на гормональном пике? И уже довольно давно! Очень смешно, да? Ненавижу это… Арес еще несколько раз фыркнул, пока смысл этого вырванного признания дошёл до сознания. А потом перестал. — То есть… у тебя нет никакого опыта? — с удивлением спросил он. А потом уточнил: — В сексе, имею я в виду. — Почему это «нет»? — Шура отвернулся, и начал порывисто открывать и закрывать дверцы шкафчика, как будто что-то там искал. — У меня очень богатый опыт, чтобы ты знал! Правда… чисто теоретический… — Оу… — пробормотал Арес, и на кухне воцарилась неловкая тишина. — Так, что теперь будет? — наконец спросил он. — В целом. Что я должен делать? — Откуда мне знать? Разве я тебе мамочка, следить и указывать как и что? Найдёшь работу. Наверное. Ты же взрослый человек, чёрт возьми! Приведёшь дом в порядок. Холодильник заполни. Составь список того, чем хочешь заниматься. Кем ты там работал у мачехи на работе? И всё у тебя будет нормально, ведьмы побоятся тебя трогать. Будешь жить, как раньше. — Твоя вера в меня… пугает. И на ту работу я не вернусь. Ничего уже не будет как раньше. Шура оставил дверцу шкафчика и остановился, так и не поворачиваясь к Аресу лицом. Потом похлопал себя по бокам, проверяя карманы, убедился, что мешочек с картами при нём, и надел через плечо небольшую женскую сумочку, от чего снова стал ужасно похож на девушку-готку. Оглянулся, не забыл ли чего и, почти не пошатнувшись, двинулся к двери. — Подожди, Шур! Ты что, так и уйдешь?! Мы… мы ещё встретимся? А как же? Шура достал и перетасовал карты, вытащил одну, но так и не посмотрел что там изображено; вместо этого, не отводил взгляда от Ареса. Потом медленно вложил так и не просмотренную карту обратно в колоду. — А это, как захотим, — сказал он. — Потому что знаешь, настоящие маги ни у кого не спрашивают разрешения. Согласен? — Да, пожалуй… Но, это же, маги… — пробормотал Арес. — Что-что? Я не расслышал, скажи, пожалуйста, громче! — Да… Я… хотел бы встретиться, — решил Арес и поднялся с табурета, — Да я даже не хотел бы и расставаться, если честно. Потому что… зачем тогда все это было? И — я обещал быть твоим помощником! То есть… ножом. Или мечом? Разве нет? — Но ведь ты в это все не веришь, — сказал с кривоватой улыбкой Шура. — Зачем же тебе быть рядом? — Достаточно и того, что в это веришь ты, — сказал Арес. — К тому же я обещал! При свидетелях обещал, разве это ничего не стоит? — Забудь, — сказал Шура, и отступил к двери из кухни. — Не хочу тебя втягивать в… Ты к такой жизни не привык, и ничего мне не должен. Избавились от тех ведьм — и ладно… Мне нужно идти. — Нет, — сказал Арес и сам с удивлением взглянул на свою руку, которая, оказывается, сначала перекрыла путь к отступлению, а потом схватила чёрную кожаную куртку таролога за отвороты на груди, задержав его. Оба парня созерцали сначала эту руку, а потом уставились друг другу в глаза. Как в дурацких мелодрамах, подумал Арес, подтягивая Шурка поближе к себе. И тут, в кармане Шуры зазвонил телефон. — Еще один клиент-самоубийца? — скривившись, спросил Арес, так и не отпустив куртку из цепкой хватки. — Это ба, — сказал Шура, тоже не пытаясь избавиться от плена. — И что пани Евдокия хочет? — спросил Арес после нескольких звонков — Может, возьмешь трубку? Шурко медленно достал телефон, не отрывая взгляда от парня, но тут мелодия вызова стихла. А когда Шура нажал, чтобы перезвонить, абонент оказался вне зоны действия. — И что это было? — спросил Арес. — Что это было? — послушно повторил Шура, все еще не отрывая взгляда от лица парня, а потом вытащил любимую колоду — и одну карту из неё. На карте был рисунок горделивого молодого человека, который правил повозкой, в которую были впряжены белый и черный сфинксы. — «Колесница», — сказал Шурка. — Вот что… Пожалуй… Убираемся отсюда. — Почему? — спросил Арес, хотя уже понимал, что шанс на поцелуй им, таки, наломали. — Почему? — повторил за ним Шура, и вытащил уже знакомую карту — «Дьявол». Он немного посмотрел, подняв брови, и вытащил еще одну: там было большое яркое солнце, маленький ребенок ехал на спине белой лошади. Ребенок улыбался и держал красный флаг, развевающийся в воздухе. Еще там были цветущие подсолнухи и ангелочки, которые трубили в трубы. — «Солнце»… Уходим быстро! Если ты действительно идёшь со мной. Сейчас — или никогда! — Да! — отозвался Арес, и побежал за Шурой в коридор. Что могло так напугать в совокупности «Колесницы», «Дьявола» и «Солнца», чтобы надо было так быстро бежать, озадаченное сознание подсказывать отказывалось. *** Шура выскочил на площадку перед лифтом, и захлопнул за собой дверь квартиры. Привалился к ней, отсапываясь. Бледное лицо «готической красавицы» белело на фоне взъерошенной черной шевелюры, как выкрашенная мелом погребальная маска. Замок «Умного Дома» щелкнул, пискнул — и закрылся. Одежда… Обувь! Еда… Деньги… Паспорт же, чёрт возьми! Пластиковый паспорт остался где-то в кошельке, в квартире. Впрочем, денег все равно нет, хоть в кошельке, хоть на карточке… Арес передохнул от неожиданной беготни и пошевелил пальцами, в домашних тапках. Отсиженные за много часов неподвижности ноги всё ещё не позволяли двигаться свободно и пронзали болью. Ну, и что это было? Хорошо, что сейчас поздняя весна, потому что бежать так — в том что есть, это просто… просто… звиздец! Кто так делает? Или все маги такие взбалмошные? Арес вспомнил свою потерянную семью и нахмурился. Тем временем Шура, который только что убегал, словно его черти за жопу кусали, теперь стоял, привалившись к двери, и невидящим взглядом водил по потолку — из угла в угол; оглянулся вокруг на уровне своего роста, и начал высматривать что-то под стенами, у самого пола. — Как удачно, — наконец прошептал он. — Никого. Во всем подъезде — никого! — Э-э-э… Мы уже не бежим? Что ты там высматриваешь? Такое впечатление, что сквозь стены видишь, бр-р-р-р! — Я… — Шурко взглянул на парня, потом оглянулся на дверь квартиры, и снова на Ареса. — Что? Забыл что-то? Я уже не открою, потому что телефон остался внутри, — сказал он. Шура кивнул, потом перевёл взгляд на дверь, снова на парня, и покачал головой. Огромные чёрные глаза лихорадочно блестели и имели странный вид — почему-то взгляд казался и напряженным и виноватым одновременно. — Я… не могу просто так уйти. Прости. Это… очень плохое место! Странно, что я не увидел этого раньше, когда только пришёл… Это… Такое не должно существовать… — Шура отклеился от двери, стал лицом к ней и наклонил голову. На сжатых кулаках опущенных рук чётче прорисовались костяшки. Да он боится! — неожиданно понял Арес. Или нервничает так, что вынужден сжимать руки, чтобы пальцы не дрожали. — Здесь приносили человеческие жертвы, в этой квартире. Не только ты. Не только твой отец. Здесь… Хорошо, что ты этого не видишь! Я должен закрыть этот портал. Пока есть возможность. — Э-э-э… — почему-то, эта речь вызвала у Ареса неприятные подозрения. — Хорошо. Если должен, то закрывай. Ты знаешь как? Шура кивнул и немного расставил ноги, будто готовился идти против ветра. Арес сделал шаг и придержал его сзади за плечи. Тонкое тело под всеми одёжками била дрожь, оно шаталось и чувствовалось совсем слабым. Чёрт! Арес мигом спустил ладони с плеч парня, обхватил тонкую талию и плотно прижал его к себе. Шура застыл, потом левой рукой нащупал правую ладонь Ареса, подтянул её с бока на живот, переплёл их пальцы, и уже так передвинул чуть выше, к середине груди, на уровень сердца. Цепляется, как за спасательный круг, подумал Арес и немного сжал их переплетённые пальцы, чтобы подбодрить. Шура повернул голову — чёрные кудри защекотали лицо, — и на Ареса взглянул блестящий глаз, полный горячей благодарности. — Что дальше? — спросил Арес, когда парень, которого он держал, перестал дрожать и начал дышать чуть более медленно и уверенно. — Самому мне эту дыру не закрыть, — сказал Шура, и снова уставился в дверь, — Да и держать даже небольшую связь с тремя ведьмами, кажется сейчас плохой идеей… Поэтому, сейчас я перецеплю их привязки с тебя, — Шура поднял свободную руку и элегантным движением тонких пальцев ухватил что-то невидимое в воздухе, — на эту аномалию… Он направил руку к двери квартиры и сделал движение, как будто закручивал крышку на бутылке с водой. — Так, ещё раз… И ещё раз… Уф… А теперь… Теперь я призову того, кто в состоянии закрыть этот проклятый портал. Шура помолчал с минуту, концентрируясь, а потом заговорил низким, странно вибрирующим голосом, вроде бы спокойно, но, в то же время страстно, будто обращался к кому-то невидимому, кто действительно стоял перед ним: — Ныне на зов мой приди, о богиня Великая, Матерь-Геката, что в древнем оранжевом пеплосе, Тех, кто не вовремя умер, ушёл преждевременно Путеводительница, грозно-прекрасная! Арес немного оправился от неожиданного «древнегреческого» слога, и обратил внимание на то, что сам чувствовал. Он держал одну руку на талии парня, другую, переплетенную с чужими пальцами — на его груди, и обеими рукам прижимал его к себе и поддерживал. В тонком теле Шурка ходили от дыхания ребра, а от звуков голоса словно расходились во все стороны волны, и что-то вибрировало в самой сущности того, что было «Аресом». — Злые порталы, что мимо тебя здесь обманом проложены Пусть уползут, будто змеи, как чёрные гадины, Пусть уползут под покров твой, предвечный и сумрачный, Пусть не вредят людям чарами, злыми и тёмными. На заднем плане сознания Ареса мерцали мысли: «жертвы», «не только ты и твой отец», «тех, кто не вовремя умер», «ушёл преждевременно»… «Путеводительница». Подождите, а разве не Шурка здесь недавно распинался о «проклятом матриархате»? Почему же сейчас он обращается за помощью к ещё одной женщине, даже если она и «богиня»? — Ныне закрой, о Геката, дороги опасные, Восстанови это место, что к свету назначено! Благо, покой и добро пусть всем людям здесь даром достанется, Тот же, кто по сердцу мне — пусть со мною… Шура вдруг запнулся, будто ему перехватило дыхание. Тело напряглось, голова дернулась, чтобы повернуться к Аресу, но, усилием воли осталась в том же положении — к двери. Вокруг что-то вибрировало и гудело, по коже шли мурашки, будто от близкого и сильного присутствия электрического тока, чёрные пряди волос Шуры стали дыбом, как в невесомости или под водой, и реяли в воздухе. И тут Арес догадался — какое должно было быть рифмованное окончание заклинания! По сердцу растеклось неведомое дотоле тепло, словно его согрел ясный, бездымный, нежгучий огонь, и Арес невольно прижал Шурка к себе крепче; сжал их переплетенные пальцы, и потерся носом о его затылок. Шура, затаивший дыхание, с облегчением выдохнул, поднял голову, тоже потёршись о чужой нос, и голосом, в котором явственно слышался восторг, закончил: — …навеки останется! — после чего, ухватил себя пальцами за мочку уха и, как те типы, которые на аукционах ударяют молотками со словами «Продано!», хлопнул ладонью по середине двери и воскликнул: — Мною говОрено — Гекатой сотвОрено! Да будет так, а иначе — никак! Когда он опустил руку, Арес увидел на двери небольшое кровавое пятно — Шура разодрал ранку на ухе, чтобы достать толику крови для «подписи». Ах ты, самоуверенный поганец, богине указываешь? — удивленно обрадовался такому самоуправству Арес, и, с превеликим согласием, сжал хрупкое и стройное тело поганца, с которым они теперь должны были «вместе навеки остаться». А потом что-то громыхнуло, бахнуло, вспыхнуло — и их обоих снесло прочь выбитыми, изнутри, дверями.