Los Cielos Tambien LLoran

Не дай им себя поймать. Это была простая просьба. Все знали, что, если нападает вражеская стая, нужно бежать, спасаться бегством, сражаться, если необходимо, но нельзя оказываться в плену, где с любым человеком могли делать всё, что вздумается. И омеги прекрасно знали свою судьбу. Изнасилование. Оскорбление. Порабощение. Храбрые воины могли забирать любого омегу и трахать до смерти, выбрасывая после, как ничтожество. Всем омегам, как военным трофеям, был уготован один финал Они не имели никакой ценности. Так было с незапамятных времен, с момента появления первых отрядов, и так остается по сей день: для любого омеги это ужасно. Юнхо шел, опустив голову и волоча ноги по земле, в сопровождении волка. Это был не тот волк, который его поймал, но это не имело значения. Побег был невозможен; он был заложником. Сопротивляться не имело смысла, если только он не хотел смерти. А смерть его непременно ждала, если он связывался с волком из северной стаи. Северная стая славилась своей свирепостью и жестокостью. Никто не осмеливался вторгаться на северную территорию, и долгое время стая скрывалась за самыми суровыми горами, строя планы. Её вожак был известен своей беспощадностью, неутолимой жаждой, постоянным стремлением к большей территории и власти. Он захватил чужие земли и объявил их своими, требуя налоги с соседних стай под угрозой нападения. Несколькими месяцами ранее выяснилось, что они снова начали свои набеги. Никто не подозревал, что они планируют подобное нападение. А может, они и знали. Сан понял это мгновенно, в то время как он, погруженный в свой мир и не обращавший внимания на происходящее вокруг, ничего не заметил. В тот момент единственным желанием Юнхо было увидеть Сана. Хотя в деревне его собрали вместе с остальными выжившими омегами, он надеялся, что, когда они достигнут места назначения, его воссоединят с остальной частью стаи, и там он наконец найдет своего друга. Он лишь надеялся, что травмы альфы не слишком серьёзны. «Останься живым, Сан» — подумал Юнхо, глядя на звездное небо. Он впервые позволил себе взглянуть на небо, прежде чем снова опустил взгляд, споткнувшись о камень и нечаянно толкнув мальчика перед собой. Тот даже не поднял голову, чтобы посмотреть на него, и просто молча продолжил свой путь, совсем как Юнхо. Они шли всю ночь до самого утра. Юнхо едва смотрел по сторонам, пока солнце не взошло над горой; ноги его так устали и болели, что он не мог идти дальше. Он не надел обувь, и большинство плененных были в похожем состоянии: их ноги уже были изранены, болели и кровоточили. Он поднял взор лишь тогда, когда перед ними предстала северная стая. Расположенная у подножия горы, она больше походила на высеченную в скале крепость, чем на деревню. Огромная стена, словно высеченная из самой скалы, возвышалась на несколько метров в высоту. Единственный путь внутрь вели два больших арочных проема, которые в этот момент открылись, пропуская их, а длинная серая каменная лестница вела их через дома стаи. Каждое жилище, как и стена, выглядело так, будто было высечено из скалы, придавая городу серо-белый вид. Нет цветов. Нет жизни. Деревьев не было, полей не было, даже лёгкого ветерка не было. Только едва уловимый холодок, пронизывающий до костей, тёмно-серые тучи предвещали грозу на окраине города, где возвышалось самое большое и величественное сооружение. Благословенная крепость, почти замок. Юнхо видел нечто подобное только в кино, но теперь наблюдал за этим без тени благоговения или восхищения. Напротив, это его ужасало. К их мимолетному облегчению, их отвели не прямо в это ужасное здание, а в более скромное — хотя и не менее тревожное. Это было место заключения. Камеры. Юнхо ахнул, когда его бросили в камеру, отделив от остальной группы. Холодный камень встретил его при падении, а тело с отвращением приняло удар. В освещенной лишь маленьким окном камере он заметил несколько пар глаз, наблюдающих за ним из мрака. Это были омеги, такие же, как он. В темноте Юнхо осознал, что все омеги были более или менее похожи на него. Следы копоти на лицах, грязная одежда, а у некоторых были раны и пятна крови на одежде. Чувствуя себя неловко и не зная, что делать, Юнхо лишь сел, его движения были несколько медленными и неуклюжими. — Не бойся, мы не кусаемся. Пытаясь отыскать источник звука, Юнхо сосредоточил взгляд на человеке, который с ним говорил. Светлые волосы, похожие на волосы Сана, пухлые губы и привлекательные черты лица — неизвестный омега улыбнулся, как мог, и жестом пригласил подойти ближе. Юнхо на секунду заколебался, но наконец поднялся и неуверенными шагами приблизился к нему. — Что ты делаешь? Садись, — весело сказал он, похлопывая по полу рядом с собой. — Меня зовут Уён, а парня рядом со мной — Ёсан, — добавил он, кивая в сторону омеги справа от себя, которого Юнхо до сих пор даже не заметил. — А как тебя зовут? — Юнхо. Уён улыбнулся. — Ты высокий, Юнхо. — Я знаю. — Может быть, ты мог бы взглянуть в окно и рассказать нам, что ты видишь; никто из нас не может дотянуться. Юнхо тяжело сглотнул. — К-как давно вы здесь? — спросил он, не в силах сдержаться, прежде чем понял, что его вопрос прозвучал слишком резко. Бестактно. — Я-я прошу прощения, я не хотел... задавать такой вопрос. Уён пренебрежительно махнул рукой. — Мы прибыли рано утром, всего за несколько часов до тебя. Судя по тому, что я видел и слышал от тех, кто здесь находится, похоже, они захватили сразу несколько стай, чтобы предотвратить распространение слухов и панику. А также, чтобы никто не был начеку и не был готов защищаться. Довольно подло, если честно. В любом случае, мне было любопытно узнать, что там происходит, вот и всё, — объяснил он слишком спокойно для человека, который не спал всю ночь и был пленником. Но Юнхо не был из тех, кто судит, и он не собирался начинать сейчас, тем более что Уён был единственным, кто с ним заговорил. Встав, он подошёл к крошечному окну. Ему пришлось встать на цыпочки и вытянуть шею, чтобы выглянуть наружу. Перед ним предстали только грозовые тучи, которые он так хорошо знал и видел по прибытии. Серые, некоторые даже чернее. С его места он мало что мог разглядеть, но из того, что он видел, казалось, что камеры выходят на склон холма, на священную скалу из чистого камня, которая уходила в облака. — Ну как? — Я вижу только облака; похоже, вот-вот пойдет дождь. И мне кажется, что мы на вершине обрыва; домов я не вижу, только гладкую каменную стену. — Как удобно, — саркастически заметил Уён, давая понять, Юнхо следует снова сесть. — Похоже, сбежать невозможно отсюда. — Я же тебе уже говорил, что могу притвориться, будто у меня болит живот. Ёсан, который до этого момента молчал, открыл рот, чтобы укоризненно взглянуть на Уёна, а затем снова перевел взгляд на свои ноги. С тонкими, изящными чертами лица Ёсан выглядел как настоящий ангел, и Юнхо был уверен, что он соответствует всем его критериям того, каким должен быть омега. Красивый. Нежный. Маленький. И, должно быть, он был несколько застенчив, потому что, как только встретился с Юнхо взглядом, тут же отвел глаза. Уён цокнул языком, выглядя скучающим. — Я же тебе уже говорил, что это бесполезно. Какой смысл притворяться, что у тебя болит живот, если мы не можем себя защитить? Ёсан пожал плечами. — Он высокий, — заметил он, и Юнхо инстинктивно съёжился. — Думаешь, что Юнхо сможет справиться с кучей охранников в одиночку? — Он не один, мы здесь. — Ёсан, ты сошёл с ума, если думаешь, что мы таким образом сбежим. Оглянись вокруг и скажи, что ты видишь. Ёсан, казалось, с опаской относился к тону собеседника, его губы были сжаты в тонкую линию, он не хотел произносить ни слова. Однако Уён не сдавался и продолжал пристально смотреть, ожидая ответа. — Омеги, — наконец вздохнул он, почти фыркнув. — Не только омеги. Знаешь, что я вижу? Страх. И у тебя он тоже должен быть. Притворившись, что болит живот, можно только ускорить... Уён остановился, Юнхо крепко сжал его руку, заставив замолчать. Он действовал инстинктивно. Юнхо даже не подумал об этом, его ладонь сама потянулась, чтобы остановить его. Хотя он знал Уёна всего пару минут, и доверия к нему было недостаточно, чтобы так вторгаться в личное пространство, он ощутил, что поступил правильно, прервав его, не позволив ему продолжить, прежде чем он скажет что-то слишком… слишком реальное. Слишком близкое к правде. Тем не менее, глаза Ёсана засияли пониманием, когда он осознал концовку фразы, и его взгляд остановился на травмированных ногах. Уён в отчаянии прикусил губу, проведя рукой по волосам, пытаясь унять охватившую его тревогу. Юнхо наконец отпустил его, и между ними воцарилась тишина.

***

Дверь распахнулась с силой. Уверенной походкой, с засохшей кровью противников и наспех накинутой одеждой, капитан, возглавлявший атаку на стаи, двинулся вперед. Внушая всем уверенность, мужчина с волосами, рыжими как огонь, прошел через тронный зал к Вождю Северной стаи, восседавшему на своем величественном и могущественном троне с невозмутимым выражением лица. Остановившись перед ним, он, согласно правилам, слегка поклонился, а затем поднял глаза, чтобы встретиться с пустыми глазами своего отца, своего Вождя. — Я слышал, что миссия прошла с полным успехом, Минги. Голос отца, глубокий и с оттенком усталости, эхом разнесся по комнате. Мужчина кивнул в знак подтверждения. — Последняя группа пленных только что прибыла и была размещена в камерах. — Ты собираешься спуститься вниз? — Пятнадцать человек убиты, несколько ранены, трое из них тяжело ранены. Однако нанесенный нами ущерб оказался достаточным, чтобы предотвратить попытку восстания. Я оставил своих людей там, чтобы поддерживать порядок и объявить эти земли вашей собственностью. Вождь положил руку на подбородок, внимательно слушая; седые волосы вперемешку с его рыжими заблестели. — Есть ли среди них заключенные? — Да, лидер. Мужчина улыбнулся. — Ты молодец, парень, как я тебя и учил. Пришло время тебе и твоим людям получить награду. Сегодня вечером вы будете праздновать как герои. Распоряжайтесь пленными как хотите, а завтра мы сбросим оставшихся со скалы или продадим их в рабство торговцам. А теперь иди. С бесстрастным выражением лица и холодными темными глазами Минги почтительно поклонился и ушел. Единственное движение, которое он позволил себе, выходя, — это стиснуть зубы, небольшой жест, выдававший его недовольство, после чего он взглянул на своего друга, ожидавшего его у двери. — Хонджун, подготовь комнату и приведи омег. Остальное ты знаешь.

***

Когда охранники открыли дверь, Юнхо понял, что ничего хорошего не произойдёт. Ему не нужно было притворяться, что у него болит живот, потому что он действительно чувствовал боль. Внутри всё сжималось от нервов, Юнхо инстинктивно знал, что его ждет. Головокружение охватило его, когда он поднимался по серым ступеням, ведущим к огромному зданию, которое поначалу его ужаснуло. Ужасное чувство, что он может упасть в любой момент, наполнило его, когда он начал идти по холодным коридорам этого проклятого места. Как он мог пережить этот момент, зная, что его отдадут в похотливые лапы мужчин, которые уничтожили его стаю? Как он мог поднять голову, не чувствуя себя использованным и опустошенным внутри? У него не было опыта ни в поцелуях, ни в сексе, но он прекрасно знал, что их всех ждёт за этими высокими деревянными дверями, и знал, что ничего романтического, приятного или увлекательного там не будет. Боль и унижение были выгравированы красными буквами на этих дверях. В тот момент он искренне желал, чтобы Сан был рядом. Он представлял его нежные объятия, его руку, играющую с его волосами, альфа бы сказал, что всё будет хорошо, что он защитит его. Однако Юнхо был один. Один перед той огромной дверью, которая вот-вот должна была открыться перед ним, унося его в самое неопределенное и ничем не ограниченное место, где он был ценным призом, а его тело — подношением. Холодная от пота рука, точно такая же, как и его собственная, внезапно схватила ладонь, заставив поднять голову. Рядом с ним Уён улыбнулся. Или, по крайней мере, попытался. Его жест больше походил на нервную гримасу, жест, призванный подбодрить его, придать ему мужества. «Ты не одинок». Юнхо улыбнулся, едва ответив на улыбку. Крепко сжимая руку, дрожа всем телом, он вошел в комнату, кишащую альфами, сильными, крепкими мужчинами, некоторые из которых возбужденно кричали, как обезьяны. Выстроившись в ряд, они ясно видели жадные темные глаза, которые смотрели на них, словно на аппетитные стейки, разложенные на столе и готовые к поеданию. В тот момент Юнхо едва помнил, каково это – дышать; запах желания и похоти был настолько сильным, что он чуть не задохнулся. Уён сжал его руку это более настойчиво, и краем глаза Юнхо заметил, что другой рукой он держит Ёсана, который испуганно смотрел в пол. Он чувствовал то же самое. Внезапно в комнате воцарилась тишина. Минги, ростом шесть футов, с непослушными рыжими волосами и глазами, смертоносными, как кинжалы, встал в центре, и его люди замолчали в уважении. Уважении, которое он заслужил своей силой, остроумием и стратегическим мышлением. Уважение вызывало не то, что он был сыном вождя, его аура, заставлявшая людей замирать. Он двинулся вдоль длинной вереницы дрожащих, покорных омег. Как капитан, тот, кто руководил завоеванием этих небольших стай, он имел право выбирать первым. Те, кто занимал более высокое положение, могли позволить себе выбор, а омеги, которых не выбрали, были объедками, разделенными между этими дикарями — и да помилует Бог души этих омег, ибо альфы не проявили бы милосердия. Двигаясь вперед, не задерживая взгляда ни на одном конкретном омеге, Минги, казалось, исполнял скорее навязанный ему долг, чем искреннее желание. Пустые глаза были не способны найти ни удовольствия, ни удовлетворения в перспективе подчинить кого-либо своей воле, он вдруг почувствовал странно знакомый запах. Аромат восхитительно сладкий, как спелый фрукт, ожидающий первого укуса. Инстинктивно у Минги потекли слюнки, в глазах появился пронзительный блеск, и он ускорил шаг, пока наконец не заметил его. В конце бесконечной толпы, выделяясь из общей массы своим невероятным ростом, темными глазами, как и волосами, бледной кожей и дрожащим телом, стоял его омега. Его истинный. Сомнений не было. Как только он встал перед ним, Минги увидел в его глазах то же понимание, тот же блеск, сердце его выскочило из груди и заколотилось. На мгновение он ощутил, как комната, полная возбужденных альф, исчезла, и его единственным миром, его центром стал этот прекрасный омега перед ним. Его глаза были такими кристально чистыми, словно два зеркала, отражающие его душу. Его запах был таким опьяняющим, что… Его запах. Что-то с ним было не так. Хотя запах стал менее резким, он всё ещё улавливал неприятные нотки, которые не подходили его омеге и которые не нравились ни ему, ни его волку. Вскоре в нём зарычал волк, клыки удлинились, а взгляд остановился на метке на шее. На шее его омеги. Из него проснулось нечто территориальное, глубокое и темное. Минги громко взревел, схватив стоявшего перед ним омегу за рубашку, отчего тот смертельно побледнел. — Кто? — потребовал он, его глубокий, властный голос эхом разнесся по тихой комнате. — Кто посмел укусить то, что принадлежит мне? Их лица были очень близко; Минги видел, как чужие губы сжались в тонкую линию, как он тяжело сглотнул, но ни слова не вырвалось из уст омеги. В тот момент, впервые с момента входа в комнату, Минги захотел подчинить его. Показать омеге, что он его альфа и обязан его уважать. Не раздумывая, он разорвал рубашку омеги и часть майки под ней, обнажив немного кожи. Не беспокоясь, он вытащил нужный ему кусок ткани и бросил его Хонджуну, который тут же его поймал. — Найдите альфу, которому принадлежит этот запах. Как только найдете, приведите его ко мне. Сейчас же, — приказал Хонджун, жестом отправляя группу из пяти человек на поиски. — А ты идешь со мной. Не имея выбора, Юнхо дрожал от крепкой хватки на своей руке. Но прежде чем они успели пошевелиться, Ёсан согнулся пополам, у него скрутило живот, и его вырвало. Уён повернулся, чтобы поддержать друга и не дать ему упасть в собственную рвоту. Всеобщее недовольство было очевидным. — Довольно! — взревел Минги, вне себя от ярости. — Кто-нибудь, уберите этот бардак и отведите омег обратно в камеры. Сегодня празднования не будет. Если кто-то ослушается, я кастрирую его собственными руками! В один миг он оттащил Юнхо и заставил его идти вперед, в то время как остальные старательно выполняли приказы капитана. Было ясно, что никто не хотел испытывать его слово и при этом лишиться своего достоинства. Сердце Юнхо бешено колотилось, когда он практически бежал вслед за мужчиной, который тянул его за собой. Его переполняли паника и благоговение, потому что, во-первых, он был со своим альфой, который неожиданно появился в его жизни. Во-вторых, и это не менее важно, его партнером был альфа, возглавлявший нападение на его стаю, а теперь превратившегося в безумца, требующего крови Сана. Это было уже слишком. Неужели всё это было жестокой шуткой судьбы? В конце, споткнувшись (естественно, от неуклюжести), Юнхо чуть не упал. Мужчина, который даже не знал его имени, с грубостью затащил омегу в комнату. Юнхо сделал несколько длинных шагов, прежде чем упасть плашмя на пол у изножья большой кровати. Он посмотрел на кровать, а затем на альфу, чьи глаза светились пламенем. — Ты мой! — взревел он. — Ты мой, но ты посмел предать меня! Скажи мне, кто это был? Кто этот ублюдок, который поставил на тебя метку? Юнхо дрожал, как желе, его тело сотрясалось от судорог, вызванных силой и демонстрацией мощи альфы, но он не сдавался. Он ни за что на свете не произнесет имя Сана, даже своему истинному. Минги в отчаянии провел руками по волосам и начал расхаживать по комнате, словно лев в клетке. Он не мог поверить, не мог поверить, что его омега молчит, его омега защищает другого альфу! Он собирался разорвать его на куски. Как только перед ним окажется тот ничтожный альфа, он убьет его. Он снова повернулся к омеге, решимость была очевидна в его глазах. Не в силах сдержаться, он сократил расстояние, пока его руки не вцепились в плечи Юнхо, словно когти. — Я твой альфа, ты должен меня уважать, ты обязан подчиняться мне, и когда я говорю, что хочу знать имя, я ожидаю, что ты мне его скажешь, ты понимаешь? — пробормотал он сквозь стиснутые зубы, тряся омегу в руках. — Нет… — Нет? — повторил Минги, отпустив последние остатки самообладания. — Ты собираешься меня ослушаться? Тебе так нравится этот альфа, что ты предпочитаешь отказать своему партнеру? Голос Минги был подобен урагану, обрушившемуся с полной силой. Юнхо покачал головой, пытаясь как-то оттолкнуть его, обиженный и напуганный тем, кого, по идее, судьба должна была избрать для его защиты, но его альфа лишь внушал ему ужас. Минги грубо отпустил его и отделился, превратившись в зверя, его гордость была сломлена тем, кто должен был быть его второй половинкой. — Что ж, тогда, думаю, мне придётся научить тебя уважать меня и понимать своё место в качестве моего омеги, — внезапно пробормотал он, его голос был подобен льду. — Мои люди найдут его, и когда приведут сюда, я заставлю его встать на колени прямо здесь, — он указал на пятно на ковре и яростно топнул по нему ногой. — Я прикажу охранникам держать этого альфу, пока он будет смотреть, как я снова и снова трахаю тебя, пока в его чёртовой голове — и на твоей тоже — не запечатлеется, кто твой истинный альфа. Юнхо побледнел, слова одно за другим оказывали на него сильное воздействие. Что-то внутри него сломалось, в голове возник образ, руки инстинктивно вцепились в каменный пол, пытаясь за что-то ухватиться, его душа распадалась на части с каждым произнесённым словом, пока он не замер, услышав стук в дверь. Минги обернулся, и тогда Юнхо отреагировал. — Не делай этого… — наконец выдавил Юнхо из себя, голос его превратился в жалкий всхлип, слезы безудержно текли по лицу. — Пожалуйста, нет… он просто хотел защитить меня. Он оставил след на моей шее, когда началось нападение, он… «Он не хотел, чтобы меня изнасиловали». Он хотел сказать это, но слова умолкли на кончике языка. Сан помети его своим запахом, чтобы его не обнаружили в хижине, он оставил метку на шее, которая, хотя и слишком поверхностна, чтобы считаться меткой спаривания, он надеялся, что всё же сработает. Он хотел спасти его от худшей участи. Он сделала всё, чтобы защитить его, и теперь… Минги смотрел на лежащего на полу омегу. Плачущий, сломленный, уничтоженный его словами, его жестокостью и его эго. Его гнев и ревность разорвали омегу на части, и слезы были единственным, что смогло пробить его скорлупу и показать ему во всей красе, что он натворил. Он превратился в чудовище, безумца, который обидел человека, о котором должен был заботиться и которого должен был любить, и ненавидел себя за это. Снова постучали в дверь, и на этот раз Минги впустил людей. Хонджун вошёл в комнату. — Мы нашли, как ты и просил. Минги даже не взглянул на него; его взгляд был прикован к кристально чистым, заплаканным глазам его омеги. — Уведи его. На мгновение Хонджун раздраженно взглянул на него. — Минги, что… — Уведите его, — снова приказал он, на этот раз громче. — Изолируйте его в камере. Сейчас я не в том состоянии, чтобы этим заниматься. Кивнув, Хонджун закрыл за собой дверь, и спустя несколько минут, которые показались часами, Минги тоже ушел, ничего больше не сказав.