Los Cielos Tambien LLoran

Дезориентация. Единственное слово, которое подходило ситуации. Юнхо был совершенно растерян, его мучило ужасное чувство, будто он попал в кошмарный сон, из которого не мог проснуться, его голова не могла обработать информацию, он не мог осознать в полной мере, что только что произошло. Эмоции притупились, чужая ярость осела в воздухе, и единственное, что было ясно во всем этом хаосе — Минги оставил его одного. Одного посреди огромной комнаты с холодными каменными стенами. Юнхо едва понимал, можно ли ему двигаться или следут оставаться на земле у кровати, как собаке. Он был напуган, его тело подрагивало от холода, хотя слова альфы продолжали выжигаться огнем на сердце подобно клейму. Кто-то проводил раскаленным жедезным прутом по его душе, рассекая на части. Юнхо совсем не знал своего предназанченного альфу. Он провел рядом с ним всего несколько минут, и этих минут хватило, чтобы перевернуть его мир с ног на голову и развеять все иллюзии. Даже в самых смелых мечтах Юнхо и представить себе не мог, что его первая встреча с альфой закончится так. В тот момент ему хотелось посмеяться над своей наивностью, но вместо этого к горлу подступила тошнота,желудок сжался в комок, и рука инстинктивно потянулась ко рту. Этого не может быть, не сейчас. Он отчаянно огляделся, пока не увидел дверь в глубине комнаты. Отбросив все свои комплексы и молясь всем богам, чтобы эта дверь вела в ванную, а не в кладовку, Юнхо бежал, пока с силой не распахнул дверь. Его руки искали выключатель света – слава богу – в ванной, и голова его устремилась прямо к унитазу. Всё, что последовало за этим, не было приятным, но когда всё закончилось, он почувствовал облегчение. Прислонившись спиной к большой ванне позади себя, он несколько раз вдохнул и выдохнул, пока дыхание не замедлилось. Лоб был покрыт потом, а пульс был несколько неровным, но больше всего он ощущал слабость. Юнхо был слишком слаб, чтобы думать или двигаться. Ему хотелось спать, он прилег на пол, чтобы забыть всё, как кошмарный сон. Не успел он опомниться, как его настигло изнеможение, и, почувствовав себя слишком обессиленным, Юнхо уснул прямо там.

***

— Я всё уничтожил. Глубокий, низкий и хриплый голос Минги эхом разносился по стенам, пока он уткнулся лицом в ладони. Хонджун взглянул на него, приподняв бровь. — Что именно ты уничтожил? — спросил он, пытаясь разогнать мрачную тучу, окутавшую его капитана, будущего лидера и друга. — Отношения со соим истинным. — Ты уже укусил его? Чёрт, как быстро ты это сделал, тебе следовало быть немного внимательнее… Минги в ярости поднял голову, его глаза пылали пламенем. — Я ещё ничего не сделал, — процедил он сквозь стиснутые зубы. — И? Минги отвел взгляд в угол. Они находились на вершине одной из сторожевых башен. Это было тихое, но прежде всего – уединенное место, а именно это было больше всего нужно Минги в тот момент: уединение. Оставив омегу, он направился прямо в тренировочный зал. Ему нужно было выплеснуть своё разочарование, избавиться от гнева и ревности, и уничтожить ненависть к себе, которая терзала его каждый раз, когда в его сознании возникали заплаканные глаза Юнхо, мучая его. Он бил по боксерской груше, пока не выбился из сил. После быстрого душа он направился к башне, чтобы подумать, и по пути встретил своего друга, который безмолвно последовал за ним. Минги раздраженно выдохнул. — Я сказал, что трахну его на глазах у альфы, который его укусил. Тишина. Теперь эти слова вызывали лишь отвращение, оставляя горький привкус на языке. — Минги, чем ты думал? — Верно! Я не подумал! — в отчаянии выплюнул он, вскидывая руки и пытаясь хоть как-то переложить ответственность на других. — Я был в ярости. Ты видел эту проклятую метку у него на шее. Мне пришлось сдерживать себя и своего волка, чтобы не наброситься и не укусить, помечая его своим. И к тому же он бросил мне вызов... — Он бросил тебе вызов? — Я приказал ему, а он ответил «нет». Хонджун облизнул губы в попытке сдержать улыбку. Даже Минги понял, насколько абсурдно это прозвучало. Абсурдность выросла, когда Хонджун разразился громким смехом. — Чёрт возьми, не смейся! — Минги, я видел, как ты стоически переносил гораздо более серьёзные вещи, — сказал Хонджун, сдерживая смех. — Твой собственный отец каждый день осыпает тебя оскорблениями, но ты остаешься невозмутим. Ты — капитан, который не моргнув глазом, командовал кучкой глупых волков. Но вдруг появляется миленький, очаровательный омега, говорит тебе «нет», и ты теряешь самообладание, — он поднял палец в сторону Минги. — Твой отец внушает уважение страхом и жестокостью. Ты же, напротив, заслужил уважение своими действиями и рассудительностью. Ты сражаешься плечом к плечу с нами, ты всегда приходишь на тренировки первым и уходишь последним, ты прикрываешь спину своих людей, ты человечнее своего отца. Минги поджал губы, испытывая смесь смущения и чего ещё, услышав всё это от своего лучшего друга. — Хочешь что-нибудь ещё добавить к своему признанию в любви? — Прекрати паясничать, иначе будешь сам решать свои проблемы. Минги вздохнул. Только Хонджун мог сказать ему правду и не получить по лицу. На публике они вели себя в соответствии со своими рангами, соблюдая все формальности, которых желал их отец, но наедине относились друг к другу как к равным. — Хорошо, что ты порекомендуешь? Хонджун скрестил руки и проанализировал ситуацию. Минги проигрывал по всем фронтам. Он знал, что волк Минги опасный собственник. Он силен в бою и не любит, когда над ним доминируют, поэтому реакция Минги на укус не показалась ему странной. И как бы рационален ни был Минги, Хонджун был уверен, что тот тоже не был этому рад. И человек, и волк хотели защитить, но взамен причинили боль и оскорбили своего омегу, что стало для них настоящим ударом. Хонджун был счастлив, ему повезло знать своего истинного с детства. Он смотрел только на Сонхва, но это не означало, что у них не было ссор, и в каждой из них он чувствовал себя полным идиотом. Он даже не мог представить, что сейчас чувствует Минги. — Ну что ж, давай начнём с самого начала, — вымолвил Хонджун, заканчивая приводить мысли в порядок. — У твоего омеги действительно уже есть альфа? Минги стиснул зубы. — Нет, он сказал мне, что альфа сделал это, чтобы защитить его. — Но он, должно быть, где-то рядом, — Минги сердито посмотрел на него. — Успокойся, волчара. Ты же знаешь, что это правда. Судя по тому, что я знаю, твой омега не покорный, и он точно не позволит кому попало себя укусить, и я уверен, ты тоже это знаешь. Минги сдержал гнев и неохотно кивнул. Он вспомнил слезы своего омеги и почувствовал, будто его ударили под дых. Эти слезы были не от страха перед ним, а от страха перед альфой. Он любил его, и это почему-то терзало его. — И что с того? — Ты не можешь его трогать. — Что ты сказал? — У них близкие отношения. Если ты хочешь, чтобы твой омега был счастлив — не трогай того альфу. Ты и так оставил впечатление, будто ты пещерный человек. Если ты хочешь, чтобы ваши отношения сложились, чтобы они действительно сложились, и если ты хочешь хотя бы приблизиться к своему омеге, тогда не отталкивай его и не заставляй плакать. Другими словами, не трогай альфу. Точка. Хонджун смотрел на него, скрестив руки, его выражение лица и поза показывали, насколько серьезно он говорил. Он понимал, что его просьба — его совет — серьезный удар по самолюбию любого альфы, и что Минги имеет полное право убить альфу, тронувшего его омегу. Однако, если Минги хотел, чтобы у них всё сложилось, ему нужно было сдержаться. Ему нужно было это сделать, чтобы не связать себя невыносимыми узами с депрессивным омегой. И он не желал такого будущего своему лучшему другу. Вглядываясь в Хонджуна, Минги наконец вздохнул. Почему всё так сложно? Если бы они не напали на ту стаю, Минги бы продолжил спокойно жить, но нет. Он должен был это сделать, и так уж получилось, что он встретил своего омегу, и его мир перевернулся с ног на голову. Нет. Проблема была не в омеге. Проблема была в том альфе. — Хорошо, — неохотно согласился он. — Я не буду трогать альфу, но он останется в камере. Хонджун согласно кивнул. Просить большего было бессмысленно. — Во-вторых, выясни, что делает твоего омегу счастливым. — Отношения со мной должны делать его счастливым, — возразил он, самодовольно скрестив руки. Хонджуну хотелось удариться головой о стол. — Очевидно, что это уже не так. Ты его напугал, тупой идиот. Последнее, чего он хочет, это быть рядом с тобой. Ты напал на его стаю, рычал на него перед своими людьми, а также кричал на него в своей спальне, угрожал ему и… — Ладно, я понял. Я был идиотом. И что теперь? — Начни с разговора с ним. Как ещё ты планируешь узнать, что ему нравится? Ты собираешься спросить у того альфы? Нет, ни за что. Минги скорее покончит с собой, чем пойдет к этому проклятому альфе и спросит его об омеге. — Разговор? Хорошо, это я умею. Хонджун закатил глаза, надеясь, что Минги действительно умеет разговаривать. — И ещё одна вещь, — подчеркнул он, — контролируй свой гнев и будь терпелив. — Это две вещи. — Для тебя это как два в одном, одно невозможно без другого, — игриво промычал он, заслужив неодобрительный взгляд друга. — Всё? Хонджун улыбнулся. — Удачи, она тебе понадобится.

***

Когда Минги вернулся в свою комнату, было уже почти полночь. Его мышцы были напряжены и скованы, а голова пульсировала от множества мыслей, роящихся в голове. После разговора с другом он размышлял о том, как подойти к своему омеге, как держать своего волка под контролем и, прежде всего, как успокоить свой гнев, который появлялся при одной только мысли об омеге — главным виновником была метка на его шее. Минги провел несколько часов в спортзале, пытаясь немного успокоить свой гнев, чтобы спокойно встретиться лицом к лицу со своим истинным. Когда он открыл дверь, первое, что он уловил — абсолютную пустоту. Раньше его бы это не напрягало, но сейчас здесь должен был находиться его омега. «Чёрт возьми, я же не оставил у двери охрану!» Минги был так взбешен, что даже не подумал, что его омега мог сбежать. Он должен был предупредить охранников и начать поиски; он не позволит ему сбежать, он хочет всё исправить. Его волк пытался выбраться наружу, чтобы… Звук из ванной комнаты заставил его замереть. Не задумываясь, он направился прямо к ванной комнате. Рядом с унитазом, лежал его истинный, побледневший в одно мгновение при виде Минги. Альфа ненавидел себя за это. Он ненавидел себя за то, что вызвал такую ​​реакцию у своего омеги, за то, что оставил его одного, и, прежде всего, за то, что думал, будто тот сбежал. Хотя было ясно, что омега не мог бы выйти за пределы крепости, не наткнувшись на стражу. Минги потерял контроль над собой всего через две секунды после входа в комнату, и никакие физические упражнения не помогли ему восстановить спокойствие. Он глубоко вдохнул, присев как можно мягче, чтобы не выглядеть таким устрашающим. Юнхо пристально смотрел на него, не зная, что делать. Он вытер рот рукавом, пытаясь понять, что задумал альфа. Вероятно, альфа сейчас выгонит его. Юнхо был высоким, вспотевшим, с ужасным запахом изо рта — альфа явно не хотел видеть его в таком состоянии, поэтому отпустит его навсегда. — Послушай, — сказал он, откашлявшись, прежде чем заговорить. — Я знаю, что начало у нас, мягко говоря, не задалось… — Юнхо согласился. По крайней мере, в этом вопросе они были единодушны. — Но… Юнхо больше не мог слушать. Его захлестнула новая волна тошноты, и прежде чем он успел услышать извинения или что-то ещё, он уткнулся головой унитаз, чтобы выпустить наружу содержимое желудка. Так продолжалось с тех пор, как он проснулся несколько мгновений назад. Он не был уверен, связано было ли это с нервозностью после всего, что он пережил за менее чем двадцать четыре часа, или он подхватил какой-то вирус; он просто знал, что больше не может этого выносить, пока не почувствовал, как кто-то обнял его за талию. Запах альфы окутал его, и инстинктивно ему захотелось уйти, вырваться из его прикосновений, но тот остановил его. Он крепко держал Юнхо, пока тот не закончил, затем помог ему подняться на ноги и отвел к раковине, чтобы тот осторожно умыл губы и лицо. Минги не был уверен, что происходит с омегами в тот день, дали ли им что-то несъедобное или что-то ещё, но он обязательно пошлет одного из своих людей проверить после того, как позаботится о своем омеге и убедится, что с ним всё в порядке. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он, его глубокий, звучный голос эхом проник в Юнхо. Тот чувствовал себя слишком измотанным, чтобы решить, нравится ли ему чужой голос или он вызывает воспоминания о гневе. Не получив ответа и заметив, что омега выглядит слишком бледным, чтобы ответить, он решил сделать собственные выводы. Действуя ловко и уверенно, Минги подхватил омегу и отнёс его в постель. Если бы Юнхо не чувствовал себя так плохо, он, возможно, с удивлением воскликнул бы, как легко его подняли, ведь никто из-за его роста даже не пытался этого сделать, но сейчас он просто позволил себя нести, как тряпичную куклу, не издав ни звука. Минги уложил его как можно осторожнее, и только тогда он оценил его состояние. Его омега весь день был в старой пижаме, покрытой сажей и источающей запах альфы, и, что ещё хуже, его ноги были повреждены от ходьбы босиком по лесу. Ему нужно было снять эту одежду, избавиться от грязи и залечить ноги. Минги потянулся к краю чужой рубашки, намереваясь снять её и привести в действие свой план, но как только он это сделал, руки его омеги вцепились в рубашку, подрагивая от страха. Он выругался себе под нос. Несмотря на прошедшие часы, следы его ярости всё ещё витали в воздухе, и Минги хотел стереть их изо всех сил. Глубоко вдохнув и сосчитав до трех, он заставил себя сохранять спокойствие. — Не волнуйся, — наконец сказал он, не зная, обращается ли он к себе или к своему партнёру. — Твоя одежда грязная, я просто хотел переодеть тебя. Больше я к тебе не притронусь. Его взгляд был полон тревоги, и Минги был уверен, что если омега согласится, это будет огромным шагом. И, конечно же, он должен будет сдержать своё слово. Никаких прикосновений к чужой коже. Даже малейших ласк. «Тебя это тоже касается» — обратился Минги к своему волку, который внутри него тихонько рычал от раздражения. Юнхо смотрел на стоящего перед ним альфу с сомнением, нервозностью и некоторым смущением. Он не знал, что его больше смущало: мысль о желании раздеть его, чтобы исполнить сказанное им днем, или сам факт того, что его увидят голым. Но в конце концов Юнхо сдался, скорее от усталости и потому, что предпочитал этого мягкого альфу, а не яростного волка. Он был слишком слаб, чтобы сопротивляться. Отпустив рубашку, он позволил альфе раздеть его, словно тряпичную куклу. Юнхо почти не двигался и закрыл глаза, чтобы не видеть разочарование на лице истинного. У омеги не было ничего прекрасного, только длинные ноги и бледная кожа. Ничего желанного. Однако для Минги всё было совершенно наоборот. Он чуть не подавился слюной и едва сдержался, чтобы не облизать пересохшие губы. Его зрачки расширились, а глаза практически пожирали восхитительную кожу перед ним. Если бы Минги проведел по ней своими грубыми, мозолистыми пальцами, то на ощупь она была бы точно шелк. Его ноги были бесконечно длинными, чтобы Минги мог свободно кусать их зубами и исследовать языком. Если бы эти бедра обвили его талию... Минги быстро отвел взгляд. Сделав небольшой вдох, чтобы сдержать волнение, он грубо отошел, ища одну из своих пижам, чтобы надеть, и бросил старую одежду своего омеги возле камина. Он сожжет её, чтобы не осталось и следа запаха другого альфы, и таким образом он и его волк будут чувствовать себя спокойнее и довольнее. Вернувшись, он с трудом сглотнул, пытаясь не поддаться искушению снова, мысленно похвалив себя за то, что не снял нижнее белье, потому что иначе… Минги ловко одел на омегу штаны, прежде чем его мысли унесли его к проклятой погибели. Он накрыл его одеялом и пошел за ведром воды, чтобы помыть и обработать ноги омеги. После этого он планировал позвать Сонхва; он был одним из многочисленных врачей стаи, и Минги полностью доверял ему. Он не доверил бы своего омегу кому попало, а истинный его лучшего друга был лучшим вариантом. Его внимание привлек тихий смешок. Он был несколько вялым, усталым, но Минги оторвался от своих дел и посмотреть на своего истинного. Озадаченный, он продолжал намыливать ноги, и этот тихий смешок раздался снова, взволновав его сердце. —Тебе щекотно, — сказал он, утверждая. Юнхо инстинктивно кивнул, полусонный, и невольно улыбнулся. Он кое-что знал о своем омеге… — Я не спросил твоего имени. У нас не было времени представиться сегодня днем… — Юнхо. Юнхо, его омега, имя идеально ему подходило. — Я Минги. Он снова кивнул, и в груди Минги поселилось теплое чувство, ощущение чистого блаженства. Другому это могло показаться незначительным — всего лишь обмен словами, простое знакомство, — но для него это была победа. — Я позабочусь о тебе, Юнхо. Обещаю.