Любовь нас не спасёт

      Илья проснулся раньше обычного и теперь лежал в кровати глядя в потолок. В голове все ещё крутился вчерашний разговор с Петросян. Он не ожидал её увидеть в парке, особенно так поздно, но не мог упустить возможность посмеяться. Кто же знал, что желание повеселиться закончится пощечиной? Она ударила его, вложила в это действие всю свою силу и ненависть. Ударила, а после ушла так, как будто ничего не произошло. Ему хотелось ей догнать, остановить и доказать, что она не права.       Вернулся в номер парень только через час после её ухода. Фигурист ещё долго сидел на лавочке, на том самом месте, где он её увидел, и думал над словами, которые она сказала.       Он считал, что она и ещё двенадцать спортсменов из России не должны участвовать в играх, потому что их страна ведет себя недостойно. Он ведь действительно так считал? Или ему это говорили?       «Мне больше не о чем разговаривать с человеком, который не может самостоятельно поработать мозгами» — брошенная девушкой фраза сама возникла в его мыслях. И он вспомнил её стоящую посреди темного парка, на ней был какой-то нелепый спортивный костюм, она даже не надела куртку, хотя на улице было холодно.       «Дура» — подумал блондин и поднялся с кровати.       Подойдя к окну, он увидел солнце, которое только начало появляться на горизонте и заливать комнату светом. Ему нужно было выкинуть её из головы, но как будто нарочно он снова вспоминал эти карие глаза, которые смотрели на него, с нескрываемой ненавистью и злобой, растрепанные волосы, собранные в неаккуратный пучок, и трясущиеся то ли от холода, то ли от раздражения руки.       Фигурист знал надежный способ, чтобы избавится от ненужных размышлений — тренировка. Переодевшись, парень достал свою спортивную сумку, положил туда коньки и направился прямиком на ледяную арену.       На катке никого не оказалось. Он выдохнул с облегчением. Немного размявшись, Илья решил, что для прогона программы ещё рано, поэтому тренировал прыжки. Ему нравилось прыгать, ведь когда ты отрываешься ото льда твои мысли сконцентрированы только на приземлении, и ты не думаешь о чем-то другом.       Все было просто и понятно. Он делал это сотни раз. Начать скольжение на правой ноге назад-наружу, руки держать выше пояса, набрать достаточную скорость. Перенести вес на левую ногу, слегка согнув колено, развернуть корпус так, чтобы левое плечо было направлено вперёд, отвести руки назад, поднять правую ногу, выполняя ей мах вперёд. Одновременно оттолкнуться левым ребром конька, сгруппироваться.       «Ты жалкий, Илья. Живи с этим»       Как гром среди ясного неба. Фраза, сказанная ей вчера.       «Илья Малинин упал с четверного акселя во время тренировки, на которой пытался не думать об Аделии Петросян» - именно таким мог бы быть заголовок какой-то статейки в интернете, если бы кто-то присутствовал здесь и смог прочитать его мысли.       Ещё раз. Он попробует ещё раз и у него точно получится, всегда получается.       «Ты жалкий, ты жалкий, ты жалкий»       Парень сделал одиннадцать попыток, но приземлил всего одну. Перед каждым падением он слышал её противный голос, который эхом отдавался где-то на подкорке головного мозга.       — Блять, — выругался Илья, сидя на льду после очередной неудачи.       Ему хотелось начать бить лед ногами, но ещё больше он желал найти её в этой олимпийской деревне. Она, наверное, еще спала, пока парень разбивался из-за её слов. Найти и заставить извиняться, чтобы она признала, что он сильнейший в мире, а она просто ненормальная, которая не смогла разглядеть его заслуг.       Поток его мыслей прервал телефонный звонок. Кто мог звонить ему в 7 утра. Поднявшись на ноги и подъехав к бортику, где он оставил свой смартфон, он посмотрел на экран. Отец. Поколебавшись, Малинин все-таки нажал на кнопку «Ответить» и приложил телефон к уху.       — Алло, да, пап, что такое?       — Илья, где тебя носит? — услышал он строгий голос отца, который явно был чем-то взбешен с самого утра, — Не важно! Тебе нужно срочно прийти ко мне в номер. Это важно.       В трубке послышались гудки, но Илья знал, что если Роман говорил, что это важно, то откладывать было нельзя.       В номере отца была тесно, так как тут находилось сразу шесть человек: он, отец, его сокомандница Эмбер Гленн, два её тренера - Дэймон Аллен и Тэмми Гэмбилл, а также какой-то низкорослый мужчина из федерации. В комнате пахло отцовским одеколоном, котрый он так не любил, поэтому очень хотел открыть окно. Все были чем-то встревожены, Эмбер сидела на кровати, её глаза были красные. Фигурист сразу понял, девушка недавно плакала.       — Илья, ситуация сложная, — начал говорить мужчина из федирации, — Говорим пока что только тебе, чуть позже информация дойдет до всех спортсменов.       Он прокашлился, прежде чем продолжить. Переживал, по нему было заметно. Илья сразу приметил то, как он теребил бумаги, держащие в руках, и постоянно отводил глаза.       — У Эмбер нашли допинг.              Он забыл, как дышать. Теперь он еще четче слышал одеколон отца, который и до этого был слишком приторным, но теперь казался ядом, который проникал внутрь организма. Блондинка, сидящая недалеко от него, вздрогнула, как будто ей только что огласили смертный приговор.       Ему нужно было что-то сказать, нужно было поддержать Эмбер, обнять её, нужно было… Нет, ему нужно было на воздух, иначе он умер бы прямо в этой жуткой комнате от остановки сердца. Фигурист быстро поднялся со своего места и прошел к выходу. Последнее, что он услышал до того, как захлопнул дверь – это всхлипы Гленн. Она снова заплакала.       Холодный душ. Капли стекали по телу, задерживаясь в изгибах, вода падала на пол, и ему казалось, что он слышал, как каждая из них разбивает все те устои, которые ему годами вкладывали. Он уже полчаса стоял в душевой кабине, облокотившись на кафельную стену, и прокручивал ту новость, которую ему сообщили.       В его мыслях до сих пор были красные глаза Эмбер, бумаги, которые держал представитель федерации, и запах отцовского одеколона, который теперь ощущался, как выстрел в голову. Но еще ужаснее было то, что из раза в раз мысленно он возвращался к российской спортсменке, которую он пару дней назад прилюдно упрекнул в допинге. А оказалось, что далеко ходить не нужно было.       «Идиот!» — наконец-то, выключив воду, Илья повязал на бедра полотенца и посмотрел в зеркало.       Перед ним стоял красивый, атлетичный парень, который уже был звездой, и его знали во всем мире, но впервые он увидел в своих глазах сомнение. С ним никогда такого не было. Он не сомневался, когда выигрывал соревнования. Не сомневался, когда выполнял сложнейшие прыжки, о которых многие боялись даже думать. Но вот теперь глядя на свое собственное отражение, Илья Малинин усомнился в своем мировоззрении.