Будь.

*(Вечером того же дня.)* – Не позволяй этому пидарасу на себя прыгать. Гэвин пробует получившийся соус на вкус, пытаясь понять, съедобно это вообще или нет. Приходит к выводу, что жаловаться на таланты повара никто не станет, ибо жрать-то всё равно ему же самому и придётся. – Что, простите? – удивлённо отзывается, сидящий за столом и листающий что-то в планшете, Ричард. Напарник сидел на кухне и занимался какими-то своими делами, пока Гэвин готовил себе ужин. В общем, составлял компанию. Рид облизывает ложку и указывает ею на, занявшего стратегическую позицию на подоконнике, серого кота. Который уже приподнял свою пушистую задницу, явно готовясь к прыжку. И, исходя из расчета предполагаемой траэктории полёта и богатого опыта проживания с Барсиком, Гэвин руку готов дать на отсечение, что конечным пунктом назначения являются колени андроида. Ричард откладывает планшет и с интересом глядит на кота. Вообще-то было немного лестно, что обычно нелюдимый, по словам детектива, питомец решил не только показаться в этот раз на глаза, но и пойти на контакт. – Почему нет? – Ты, конечно, как знаешь, но я бы не советовал. – Гэвин отворачивается обратно к плите, возвращаясь к помешиванию своего варева, – Этот не только линяет, но ещё и зацепок на штанах наделает. Царапается - зараза, а когти ему постричь - задача невыполнимая. Рид поднимает правую руку, демонстрируя уже заживший след от кошачьих зубов на ребре ладони. Вообще шрамов, которые по преданию украшают мужчину, у него более чем достаточно. И далеко не всё получены при исполнении. И если бы это действительно так работало, как говорят, то он явно уже был бы мужчиной года по версии какого-нибудь популярного журнала. Как всегда, везде сплошной обман. – Мне бы хотелось пообщаться с ним поближе, – не особенно испугавшись боевых навыков Барсика, говорит Ричард, – Если честно, я рад, что он уже хоть немного мне доверяет. – Я бы это по-другому, назвал... И я бы на твоём месте так не радовался. Стадия стеснения у него прошла. – Гэвин, задумчиво посмотрев в сковородку, всё-таки решает досолить, – В общем, Рич, вы переспали, и он теперь считает, что имеет на тебя полное право. И в его случае это означает - царапать, кусать за пятки... А может и попытаться трахнуть. Уж кто-кто, а Рид своих "красавцев" знает, как облупленных. И Барсик был той ещё находкой. Красивый - спору нет. Чем-то на русского голубого похож. Но ебёт всё подряд, неважно движется оно или нет. Даром что кастрирован. Кота этот факт никак не смущал и не останавливал. – А ну пшёл вон! – прикрикивает детектив, сгоняя, окончательно изготовившуюся к нападению, животину с подоконника. Барсик с окна, конечно, спрыгивает, однако далеко не уходит. Только садится на полу и наблюдает за хозяином, ожидая, когда тот потеряет к нему интерес, и можно будет дальше делать всё, что вздумается. – Зря Вы так, Гэвин. Все по-разному проявляют симпатию. Он - вот так, – зачем-то вступается за кота Ричард. – А ты, значит, готов терпеть любую хрень, лишь бы по-любви? Андроид только неопределённо пожимает плечами, глядя Гэвину в спину. – В какой-то степени. – и добавляет, спустя небольшую паузу, – У меня высокой запас прочности. Вряд-ли кошачьи когти смогут поцарапать углепластик. Рид только хмыкает на такую рекламу собственной выносливости и мазохизма со стороны напарника. – Жертвенная позиция. Но тупая. – заключает он, – Не каждое "мне на тебя не пофиг" означает хоть что-то хорошее. – Я учту, – Ричард соглашается фоном, но переглядывается с котом. И взглядом указывает себе на колени. За этими попытками молча о чём-то сговориться Гэвин их и ловит, развернувшись и выключив плиту. Он, не выдержав тихо прыскает со смеху. – Два придурка. – заключает Рид, – Один шерстяной, второй - пластиковый. А мозгов - одинаково. – Простите, – как-то не особенно виновато извиняется андроид. Притом, похоже, и за себя, и за кота. – Да мне-то что. Я не за эту наглую морду... Я скорее за твои штаны с какого-то хрена переживаю. Гэвин ещё раз переводит взгляд с не очень виноватого Ричарда на совершенно не знающего чувства вины Барсика. Нет, ну это однозначно любовь с первого взгляда. Тупая, жестокая, но любовь. Усмехнувшись себе под нос, что-то прикидывает в голове и говорит: – Ладно, сейчас выдам тебе "средства защиты", и развлекайтесь, мальчики. И наблюдая, как волевое лицо напарника приобретает крайне ошарашенное выражение, поздравляет себя с победой. "Тупые шуточки Гэвина Рида" одерживают верх над современным искусственным интеллектом. – Мне нужен презерватив, чтобы погладить кота? – изумлённо вопрошает Ричард. – Чтобы этого гладить - однозначно нужен. – Гэвина откровенно пробирает на ржач, – Выдохни, тостер. Я про одежду. Пойду поищу какое-нибудь шматьё, которое не жалко. И уже скрывшись за дверью кухни, кричит издалека: – Рич, я серьёзно! Не пускай его пока... Детектив разглядывает содержимое своего шкафа. Да уж, порядок навести не мешало бы. Как и перестирать половину гардероба, покорно ждущую своего часа в корзине с бельём. Он пытается нарыть что-нибудь подходящее на полке с домашней одеждой. Читай - "той, в которой уже стыдно выходить из дома". Тут же ещё надо, чтобы Ричард влез. Гэвин себя особенно мелким не считал. Да и не был. Но разница в размерах всё-таки наблюдалась. Шорты, почти чистые – один раз всего надел – он находит практически сразу. С верхом сложнее. Не то, не то, точно не то. В третий раз наткнувшись на одну и ту же футболку, психанул и вывалил всё содержимое отсека на кровать. О, а вот это, может, и сгодится. – На вот. Держи, – пихает он добытую непосильным трудом одежду в руки андроида, обнаружив того в гостиной. – Спасибо, – отвечает Ричард с какой-то смущённой улыбкой. Будто Гэвин ему звезду с неба достал, а не свои ношенные тряпки принёс. – Да не за что, пластик, – фыркает в ответ детектив, стараясь не придавать значения чужой сияющей морде. Ричард проводит по ткани рукой. Трикотаж мягкий и мятый. Такие вещи быстро теряют вид, но на ощупь – приятные. А вот цвет необычный. Вернее, необычный - для Гэвина. Тот всегда предпочитал тёмные тона в одежде. И тёмно-зелёный пуловер был, пожалуй, вообще самой яркой вещью, в которой он видел напарника. Андроид с интересом глядит на ярко-жёлтый материал цвета одуванчиков. Расправляет футболку на вытянутых руках. – Это... ваше? – спрашивает Ричард озадаченно. Размер на Рида явно великоват. Гэвин кривится и поводит плечом. Будто пытаясь что-то с себя стряхнуть. Вот меньше всего сейчас хотелось бы вспоминать. – Не задавай дурных вопросов, на которые всё равно не получишь ответов. – Просто мне не хотелось бы объясняться потом с хозяином вещи. Гэвин про себя коротко но ёмко матерится. Объясняться Ричарду ни с кем не придётся. Тот, кто эту футболку покупал, не был в этой квартире последних лет пять. И вообще-то Рид не был из тех, кто с ностальгией носит вещи своих бывших, но футболка, вот, завалялась... Гэвин её когда-то "приватизировал" практически сразу после покупки – очень уж приятный к телу был материал. Так футболка и осталась, затерявшись в вещах Гэвина, когда Майк собирал свои пожитки перед уходом. – Никто тебе ничего не предъявит, – детектив мрачнеет и отводит взгляд. Вообще, анализировать Гэвина, наверное, не входит в список того, что можно считать правильным в попытке наладить дружеские отношения. Ничего с собой поделать Ричард не может. Анализ и компиляция фактов зашиты в нём как основной инстинкт. Он смотрит на футболку в своих руках. Она так и кричит о присутствии кого-то ещё. Кого-то, кого сейчас нет в этой комнате. Вещь явно выбиралась не Ридом. Мужская жёлтая футболка на пару размеров больше... – Вы с кем-то в отношениях? – логичный вопрос. Который, возможно, не стоило бы задавать . – Нет, что ты. – язвит Гэвин, – Я женат на работе. Так что, практически, - на тебе. Ты - мой единственный, Ричи. То, что это сарказм - понятно не только ежу, но и андроиду. Детектив бросает это через зубы, почти как плевок в лицо. Но последняя фраза, да, сказанная как колкость... да, шутка. Но вызывает парочку сбоев и, почему-то, уверенность, что этот аудиофрагмент из памяти стереть не получится. Девять смотрит в ответ то ли шокировано, то ли беспомощно. И Гэвину становится немного не по себе. Ну зачем он так...? Нечего настолько безжалостно шатать психику молодым девиантам своими пидорскими шуточками. Да и не виноват он в том, какие воспоминания на Рида накатывают при слове "отношения". Гэвин грузно приземляется на диван, чтобы не смотреть сейчас на напарника. – Простите. Это не моё дело. Я не знал..., – Ричард снова смотрит на футболку. Кому бы она ни принадлежала, девушкой этот человек явно не был. А он и не предполагал, что Гэвин... – Не знал, что я гей? - глухо отзывается детектив, поняв о чём там догадался андроид – Да. – У тебя с этим какие-то проблемы? – огрызается Рид. Ричарду кажется, что, будь у Гэвина шерсть, она бы встала дыбом на холке. Он аккуратно присаживается на край дивана, всё ещё держа вещи в руках. Новая информация с трудом укладывается в голове. Глядя на Гэвина сложно представить, что он имеет хоть какое-то отношение к ЛГБТ-сообществу. Но Ричарду - любопытно до чёртиков. Волнительно, потому что детектив явно не делится этим со всеми и каждым. А ещё очень жаль, что Гэвин снова начинает закрываться и защищаться. – Гэвин ... – зовёт он. И дождавшись недоверчивого взгляда, тихо говорит, – Я максимально далёк от гомофобии и от того, чтобы судить тебя за предпочтения. Я никому не скажу. Рид трёт лицо руками, бросает короткий взгляд на Ричарда. Тот всей позой и лицом выражает беспокойство и осторожность. Будто пытается подойти к раненому зверю. Гэвин фыркает себе под нос. Этот вопрос давно перестал быть больной темой, но привычка бить первым и превентивно показывать зубы - осталась. И зря он, наверное, сейчас так окрысился на напарника. – Да я не особо скрываю. Просто... не афиширую. Это не имеет никакого отношения к работе. – Понимаю. – Ричард уже нормально садится рядом, почувствовав, что Гэвин не собирается применять ни одну из стратегий выживания. В смысле, ни бить, ни бежать не намерен. – Нет, не в отношениях. Давно уже. – после паузы, всё-таки по-нормальному отвечает на ранее заданный вопрос. Действительно давно. С тех пор, как они с Майком расстались, Гэвин больше не хотел и пробовать с кем-то сойтись. Слишком хорошо запомнил, каково это - когда кишками наружу, что такое - когда тебя оставляют и просто идут дальше. И если после коротких историй - это не так больно, то после четырех лет совместной жизни... Майк был крайне положительным мужиком. Красивым – косая сажень в плечах, уравновешенным, умным. Он был старше на восемь лет, работал хирургом. Любил путешествовать, животных. И Гэвина. Риду так казалось раньше, и он зуб готов дать, что, по крайней мере тогда, ему не чудилось. Самое паршивое, что даже злиться на Майка у него не вышло. Потому что не было обмана, измен, они друг друга не бесили, никто никого не предавал. Просто одним вечером Майк попросил сесть и поговорить. Сказал, что хочет остепениться: жену, детей, дом с газончиком – вот эту всю историю. И с Гэвином он попрощался не тогда, когда где-то там уже ждала потенциальная слегка беременная супруга, а заранее. То есть - по-человечески. Рид потом ещё долго задавался вопросом - что лучше: "Когда тебя променяли на реальную – уже имеющуюся в наличии – бабу, или - на гипотетическую". Второе было правильнее, первое - он смог бы пережить. А так... Гэвин не мог осудить Майка за то, что тот захотел нормальной жизни. Вообще-то хорошее – правильное – желание. Майк мог переключиться на женщин, Гэвин - нет, но каждый в итоге вывозит эту жизнь, как может, с теми картами, что есть на руках. Гэвин его понимал. Но, что самое паршивое, любил – до чертей. И после расставания ещё пару месяцев периодически оказывался в его постели. Отрезвляющей пощёчиной стало только похмельное утро, когда он еле продрал глаза и понял, что вчера пьяным ревел у бывшего на плече, просил вернуться и как последний аргумент - попытался отсосать. Через год Майк женился, как и планировал. На милой и перспективной девушке – юристке, работающей в престижном районе города. Гэвин узнал от общих знакомых. А через неделю, вусмерть напившись, подобрал подыхающего рыжего котёнка. Так в доме появился Гарфилд. – Извини, Гэвин... Мне не стоило спрашивать? – аккуратно задаёт вопрос Ричард, заметив взгляд, направленный в никуда. Гэвин резко моргает, словно проснувшись. Невесело, но усмехается: – Да, всё нормально, Рич. Ну, кому я сдался со своим характером бешенной псины, шрамованой мордой и дурным графиком работы? – Не говорите так, – в голосе андроида режутся стальные ноты. Рид удивлённо вскидывает брови. Гэвин вообще-то пытался разрядить атмосферу. Но диод у Ричарда вспыхивает алым. И что это , нахрен, за приказной тон вообще?! – Почему это? Гэвин прекрасно сам знает, чего он стоит, ладно? У дворовой псины есть свои плюсы и минусы. Быстрые рефлексы, смекалка, хороший иммунитет. Но незачем её убеждать в том, что она - золотистый ретривер. – Потому что это не так, – Ричард уверенно бросил. Как отрубил. Мужчине кажется, что ему на грудину положили камень. Какой же пиздец. И не ясно даже - в чём именно. То ли в том, что Ричард возмущён тем, как Гэвин отзывается сам о себе. То ли в том, что андроид умудрился увидеть в нём что-то другое. И если так - он круглый идиот. Через год практически травли повестись на пару тёплых моментов. Но ему от роду - неделя. Ему ещё простительно ошибаться в людях. – Да с чего ты решил...? Он так и не договаривает. Потому что не знает, что хотел сказать: "С чего ты решил, что я - другой?" или "С чего ты решил, что у тебя есть право об этом рассуждать?". А ещё потому что напарник откладывает футболку в сторону, тянется и сжимает его руку. – С того, что я не слепой. Это не так, Гэвин. Рид смотрит перед собой, не моргая, только сильнее сжав челюсти. Чувствует широкую ладонь на своей. Ричард держит крепко, а потом берёт и большим пальцем поглаживает тыльную сторону запястья. Гэвин узнаёт свой жест. И воздух перекрывает окончательно. Что он творит вообще, этот пластиковый мальчик...? Он отворачивается, смотрит в потолок, пару раз моргает. В горле становится противный ком. Не хватало ещё... Одно дело иногда после пятого бокала жаловаться Тине, как всё хуёво и неустроенно в его одинокой пидорской жизни. И совсем другое - вот такая хуйня. – Рич, хватит, – получается совсем уж хрипло и жалко. Но как смог. Если сейчас Ричард не отступится... Гэвин чувствует, что ему - жопа. Он не сдержится. А потом не сможет смотреть Ричарду в глаза. Тут уж - наверняка. Рид в целом плохо выносил, когда его пытались поддерживать. Человеческая психика - вообще крайне странно устроенный механизм. Иногда она способна вывозить действительно страшные вещи и не ломаться. Опасность, травмы, смерть, жестокость. Но порой достаточно тихого "Ты как? Я могу чем-то помочь?" чтобы эта конструкция начала обваливаться по частям, как песочный замок. Андроид сосредоточенно смотрит на напарника. Тот словно сам себе противоречит. Гэвин не забирает руки, хотя и мог бы. Если бы ему это было действительно неприятно. Не отталкивает. Не требует прекратить, а просит... Ричард моргает жёлтым диодом, пытаясь решить, стоит ли действительно сейчас отпускать. Делать этого почему-то не хочется. Хочется объяснить детективу, какие тёплые у него руки, и насколько он становится... совершенно другим человеком. Как только забывается и перестаёт на всех шипеть и огрызаться. Но он совсем не уверен, стоит ли лишать Гэвина его "брони". Может, это несущий каркас? Андроид крепко сжимает чужую ладонь, почти до боли. И отпускает. Ричард сотни раз видел, как именно напарник справляется со стрессом. И хорошего в этом, конечно, мало. Но кто он такой, чтобы судить. – Перекур? – предлагает он типичное для Рида решение всех житейских проблем. Гэвин удивлённо вскидывает брови. Серьёзно? – Ты ж не куришь. Ричард встаёт с дивана, берётся за края водолазки и стягивает её через голову. – А Вы меня нау́чите, – даже не спрашивает, а почему-то утверждает андроид, ища, где у футболки перёд. Гэвин осоловело моргает, глядя на импровизированный стриптиз. Нет, дизайнеры Киберлайф однозначно перестарались с реалистичностью. С косыми мышцами пресса, аккуратными сосками и блядскими родинками на рёбрах. – ...курить? – всё ещё разбито, но больше растерянно, переспрашивает Рид. Что за абсурд творится? – Да. Мне давно хотелось попробовать. Когда Ричард берётся за штаны, детектив всё-таки отводит взгляд. От греха подальше. – Каким образом, тостер? И нахрена? Тебя же никотин никак не вставит. – Я способен имитировать дыхание, втягивать и выпускать воздух. Думаю, должно получиться. – поясняет андроид, даже как будто логично, – А касаемо никотина ... Научно доказано, что в табачной зависимости гораздо большую роль играет привычка, повторяемость действий и социальный контекст, а не никотин как таковой. – И ты решил научиться красиво пускать дым в окошко и вписаться в сообщество курилки? – Примерно так. – Мне казалось, что вы все правильные до зубовного скрежета... Он думал андроидам почти на базовом уровне вшито быть хорошими, правильными и за ЗОЖ. Коннор, вон, уже достал Андерсона своими нравоучениями. Рид снова смотрит на напарника. У того растрёпалась укладка, на плечах мятая футболка... и меньше всего он похож сейчас на идеальную картинку из каталога. Ричард завязывает завязки на штанах, поднимает глаза и, встретившись с Гэвином взглядом, пожимает плечами: – Кто сказал? Детектив не находится с остроумным ответом. Ни с каким не находится. Как-то оно всё... Напарник в его штанах, в футболке его бывшего, который почему-то ведёт в этом странном танце и решает, что сейчас нужно Гэвину. Риду кажется, что Ричард взял и сходу встроился в какую-то такую роль... Что лучше об этом не думать. – Ладно... – как-то совсем просто сдаётся Гэвин, соглашаясь на авантюру. На балконе он выдаёт андроиду сигарету. Подносит зажигалку. Что он вообще делает и зачем? – Ну, ты просто втягиваешь воздух и в этот момент поджигаешь конец. Прикуриваешь короче - коряво объясняет Рид. Не каждый день приходится кого-то учить курить. Да, такому в принципе не учат. Куриво обычно само просто появляется в жизни. Гэвин чиркает колёсиком зажигалки, Ричард наклоняется к огоньку. Отблески света ложатся на идеальные острые скулы. И затягивается, почему-то глядя Гэвину в глаза. Рид, честно, подвисает. Потому что это просто ужас - насколько живым в этот момент кажется пластиковый напарник. – Выдыхай. – тихо командует он, заметив, что андроид "втянул" за раз четверть сигареты. Ричард смотрит и послушно выдыхает. – Вот... И так - пока сигарета не кончится, – глубокомысленно подводит итог детектив, отворачиваясь к перилам и подкуривая уже сам, – Дурное дело - нехитрое. Только не надо так глубоко затягиваться. Тебя ж никто не гонит. Ричард опирается локтями на на перила рядом с ним. Затягивается ещё раз и, повернувшись к Гэвину, выпускает дым ему в лицо. – Понял. Рид промаргивается от рези из-за попавшего в глаза дыма. Фыркает. – Нихуя ты не понял. Первое правило табачного этикета - не выдыхать в морду своему товарищу. – Но Вы так делали... – Я хамил, – честно признаётся Гэвин и замолкает, делая затяжку и глядя в плавно темнеющее над высотками небо. Ричард на это ничего не говорит. Только курит рядом, понемногу превращая табак в пепел. Сам процесс на редкость дурацкий и не имеющий никакой конечной цели. Но почему-то становится очень мирно. Как будто весь смысл и был в том, чтобы молча стоять рядом и бессмысленно пропитывать смолами лёгкие и воздушные фильтры. Когда огонёк сигареты добегает до конца и практически - до пальцев, Гэвин кивком указывает ему на пепельницу на подоконнике. – Можно ещё одну? – просит притихшего детектива. – На тебя - только продукт переводить, – ворчит Рид, но выбивает сигарету из пачки и протягивает напарнику. Пальцы случайно сталкиваются на фильтре. Гэвин знает, что перед ним андроид. Но Ричард мелко вздрагивает почти по-человечески. Наверное, именно поэтому Гэвин не отдёргивается сам. Снова помогает с огнём и задумчиво произносит: – Странный ты андроид, Ричи. Гэвин за последний год насмотрелся много телепередач, где всё вещали, что синтетики живые, настоящие и способны чувствовать - "ну прям как люди". Рид на подобное закатывал глаза и бросал через зубы, что это полнейший бред, и не может холодильник внезапно влюбиться или начать из-за чего-то страдать. В теории - Гэвин не верил в жизнь в искусственных мозгах, на практике же... Ричард эти установки нехило так подвинул за последние дни. И сейчас, подумать только, стоит - нарабатывает себе вредные привычки и вздрагивает, стоит его коснуться. – А Вы необычный человек, Гэвин, – возвращает своеобразную любезность напарник, снова опираясь на перила. – Далеко не самый лучший. Тебе не повезло, – злорадно усмехается Рид. – Это уж мне судить. Ричард снова не поддерживает подобных шуток. И Гэвин не знает, что ему на это возразить. – Кто заставил Вас в это поверить? – спустя минуту тишины Ричард спрашивает, глядя куда-то в пространство. – Мм? – недоуменно подаёт звук детектив. Андроид оттягивает ворот жёлтой футболки. То ли обозначая, о чём говорит, то ли - отделяя её подальше от тела. – Он? Гэвин на мгновение вскидывает брови. Ричард, похоже, слишком увлёкся своими попытками залезть поглубже под кожу. И его бы, конечно, осадить. Но слишком уж тихо ближе к ночи на балконе. Но вообще, и да - и нет. Не Майк заставил поверить, что он - тот ещё "подарочек". Это Гэвин сделал с собой сам. Наверное, действительно было легче стать мудаком без эмпатии - и подтвердить этим логичность того, как складывалась его жизнь. Чем признать, что оно – вот так – просто ни по чему. Людям нужен смысл. Даже хуёвый, но смысл. И если тебя незаслуженно обидели или бросили... Можно хотя бы взять и заслужить. – Нет, – отзывается Рид, качая головой, – нормальный он был. Так что можем не сжигать ритуально футболку на балконе. Третью они докуривают в тишине. Ричард больше не лезет с расспросами. Но спустя пять минут всё ещё помаргивает жёлтым на виске. – Расслабься, всё окей. Никакого пиздеца. Расстались просто потому что он захотел семью, – пожимает плечами Гэвин. – А Вы не захотели, да? – задаёт, на свой взгляд, самый логичный вопрос андроид. – Что? В смысле? – Риду кажется , что он как-то потерял нить разговора. – Он хотел семью, а Вы не были на это согласны? – ещё раз формулирует вопрос Ричард. Гэвин удивлённо округляет глаза от такой постановки вопроса, выдыхает в небо. – Рич, это же... – да как ему объяснить? – Это же про другое. Дом, собака, дети, барбекю по выходным. Напарник щурится непонимающе, склоняет голову на бок. – Всё ещё не понимаю, почему это было невозможно... с Вами. Андроид пытается уложить всё в голове. Но оно - не укладывается. Гэвин почему-то давится дымом, попавшим не в то горло. Швыряет недокуренный бычок с балкона и вскидывает на Ричарда ошарашенный взгляд. – Да что б ты понимал...?! – шипит, смаргивая выступившие от кашля слёзы. – Гэвин, я и пытаюсь понять. – андроид поднимает руки в жесте "сдаюсь". Меньше всего он хотел чем-то задеть Рида. – Двадцать первый век. Уже другие формы жизни признали - не то что однополые пары. Да, даже с детьми вопрос - решаем. Про барбекю смешно и говорить, – Ричард поясняет своё недоумение. Гэвин молчит. Только смотрит поражённо. Он никогда не имел никаких претензий. Ни до, ни после. Майк его любил - действительно любил. И сколько бы раз Тина ему ни пыталась втолковать, что "Раз ушёл - значит, и не любил"... Поверить в это Гэвин не смог. Потому что видел - совсем другое. А то, что жизненные пути разошлись - так бывает. Это реальная взрослая жизнь. Без героев и злодеев - жестокая сама по себе. И даже расставался Майк с ним ... практически бережно. Подбирал момент, старался не ранить. Это нормально, что он мог и захотел иметь семью. Вопрос "Почему не со мной?" Гэвин не то что не задал... Даже в голове никогда не формулировал. Глупое сердце сейчас пропускает удар, будто ему поставили подножку. – Он Вас ... – Начинает фразу Ричард. И, взглянув в широко распахнутые глаза, на судорожно дёрнувшийся кадык, продолжает совсем тихо. Уже, кажется, зная ответ, – не спросил? Некоторые вопросы лучше не задавать. Некоторые несущие стены ломать не стоит. Но нарывы - нужно вскрывать. Андроид и сам не уверен, что из этого он делает сейчас. Гэвину кажется, что из груди вышибли весь воздух. Он когда-то плашмя упал на лёд на катке. Вот так же вдохнуть не мог. Вопросы "Почему не со мной?", "Почему ты попросту вычеркнул меня из уравнения, как будто так и надо?", "Я тебе что просто так четыре года грел постель и стирал рубашки?" встают перед глазами, как поднятые из могил мертвецы. И Гэвин не знает. Не знает, смог бы он стать тем, с кем строят будущее, покупают дачу и оформляют ипотеку! Но..."Ты даже не спросил!" заставляет закусить губу и беззвучно взвыть про себя так, что закладывает уши. Глаза застилает горячей пеленой. Гэвин мечется взглядом по балкону, понимая что прятаться ему негде, сбежать - только через андроида, который стал так, что перегородил собой проход. Тоже не вариант. Пиздец. Ёбаный пиздец... "Майк, какого хрена?! Почему ты заставил меня думать, что это нормально - что не со мной? Что я - даже не вариант!" Ричард испуганно смотрит на Рида. На то, как тот отводит глаза, хватает ртом воздух. "Он плачет" – Девять внутренне обмирает, осознавая. Он никогда не видел детектива таким. Всегда непробиваемый, едкий, шумный. Он кажется до невозможности хрупким сейчас. Гэвин судорожно ищет выход. Из последних сил пытается спрятать позорные слёзы. Спрятать негде - он как на ладони. Андроид отчётливо понимает – Рид вряд-ли простит, что он видел его в таком состоянии. Единственное, что он может сделать, чтобы не видеть то, что Гэвин не хотел бы показывать... Ричард делает шаг вперёд, разворачивает к себе, обнимает, утыкая его лицом себе в плечо. Вскидывает подбородок повыше. Чтобы не смотреть. Но прижимает к себе как можно крепче. – Я ничего не видел, – глухо доносится откуда-то сверху, пока Гэвин пытается осознать смену положения в пространстве. Проклятый Ричард. Проклятый, до чертей проницательный, пластиковый напарник. Который впервые за пять лет сформулировал самые, блядь, важные вопросы... вместо Гэвина. История кончилась давно. Слёзы, как оказалось, не высохли. Но Ричард не видит – глаза у него выше, чем Гэвин всё-таки пользуется, позволяя им течь. Старая обида, как и старая любовь - не ржавеет. Горячей смолой обжигает щёки. Догонять и спрашивать Майка "Почему?" уже бессмысленно. У него уже жена и дети - всё, как по заказу. Но чужие руки крепко обнимают за плечи то ли подарив, то ли уничтожая правом задаться вопросом "Неужели меня в принципе нельзя было выбрать?!" Гэвин давится слезами, но не издаёт ни звука. Только дышит шумно и прерывисто, сжав в кулаке треклятую жёлтую футболку на груди напарника. Ричард держит уверенно и крепко, скрыв широкими плечами, кажется, от всего мира. Даже - от самого себя. И в другое время Гэвин бы ни за что вот так бы себе не позволил... Но бывают ситуации, когда ты не задаёшь вопросов. Когда - просто берёшь то, что тебе предложено, забив на гордость. Чтобы выжить, чтобы выкарабкаться. Если человек тонет, он не думает, как он выглядит, стоит ли. Он цепляется за всё, что под руку подвернётся, пытаясь вынырнуть. Иногда начиная топить того, кто пытается спасти. Ричард как-то не топится. Будто он приколочен на поверхности воды. – Гэвин, как его звали? - интересуется андроид в пространство. Рид тихо отвечает, будто и не ему. Ричард сейчас не столько участник диалога, сколько – угол, где можно спрятаться. – Майк... – Знаешь, он мне не нравится, – сообщает Ричард ровно, будто прогноз погоды. Гэвин бы сказал "Это не твоё дело". Сказал бы "Какое право у тебя есть рассуждать о том, чего не знаешь?" Майк нравился всем. Они были красивой парой - высокий, остроумный хирург с крепкими руками и смуглый, харизматичный и нагловатый офицер полиции. Но не сложилось. К этому ни у кого не было вопросов. Друзья тогда Риду сочувствовали. Никто ни разу не сказал, что "он - ублюдок". Гэвин сам так никогда не считал. Но "не сложилось" ли? Или Майк сам всё так "сложил"...? – Он любил меня... – единственное, что в итоге еле слышно выдавливает из себя, силясь не сорваться на всхлип. Гэвина можно убедить в чём угодно. Только не в том, что чувств там не было. Он видел глаза Майка, он помнит, как тот почти отчаянно обнимал. Даже после того, как они расстались. – Тогда не нравится ещё больше, – почти философски заключает напарник, напрочь игнорируя прерывистое дыхание и подрагивающие плечи. Он этого не видит. А значит - Гэвину не за что краснеть. – Я не буду говорить, что он Вас не любил. Может, и любил. Но смалодушничал. Он выбрал не семью, он выбрал "как проще". И мне это ... не нравится, – Ричард делится своими размышлениями так, словно рассуждает об очередном деле. Гэвин не видит красного диода на виске. Не знает, что Девять прикидывает в уме, но не может понять - как можно было оставить такого Рида. Живого, тёплого, способного любить годами напролёт. Он только чувствует, как сильнее прижимают к себе, как греет казалось бы искусственная ладонь между лопаток. Рид зубами вцепляется в собственный кулак с зажатой в нём тканью. Ему кажется, что он спустя года внезапно обнаружил у себя в брюхе пулевое ранение, с которым каким-то образом бегал последние пять лет. И только когда адреналин от побега отступает, приходит осознание, боль. И впервые - злость. – С-сука... – Рид каменеет каждой мышцей в теле, зажмурившись до цветных кругов перед глазами. Твою мать! Если бы... Если бы он не был настолько слеп. Если бы не любил настолько, что не видел дальше своего носа. Если бы хоть чуточку больше ценил себя. Если бы спросил "Почему не я?!"... Услышал бы он тогда в ответ "Я хочу ПРАВИЛЬНУЮ картинку. Жену, которую можно с гордостью демонстрировать на званом ужине и в гольф-клубе. А не краснеть и ждать реакции собеседника каждый раз после фразы, что дома ждёт супруг"? Они бы точно посрались! Гэвин понимает, что однозначно послал бы. Наорал. Возможно, даже вмазал. Желание остепениться ближе к сорока он уважать мог, желание не заиметь проблем и "быть для всех в белом пальто"...! Он бы возненавидел! Плюнул и растёр. А не таскался, пытаясь вернуть. Не ставил бы на себе крест, приняв, что с ним - даже не вариант. – Сука, сука, сука...! – хрипит на остатках дыхания. Казалось, обнять крепче уже нельзя. Оказалось - можно. Ричард ладонью сильнее вжимает его голову себе в плечо, обездвиживает в своих руках. Как будто фиксирует эпилептика, чтобы тот не покалечился об угол. Становится сраным, мать его, экзоскелетом. Внешней опорой. Гэвин плачет и не может остановиться. Позволяет себе не останавливаться. Ему кажется, что его рвёт - давно застоявшимися, явно несвежими, эмоциями. Тело рефлекторно пытается избавиться от этой гадости. И процесс - не из красивых или приятных. Но кажется, что после этого должно стать легче, должно перестать тошнить от себя и от жизни. Рид с каким-то дурным облегчением понимает, что злится. На того, кто незаметно "скормил" ему такую реальность. Кто ушёл красиво, оставив гадать "что со мной было не так". Ничего не было "не так". Майк попросту спасовал. Струсил. Это настолько мерзко... И попросту... О-ху-и-тель-но! Пять лет он делал вид, что живёт дальше. И грыз себя потихоньку. Оказалось, что причина не стоит выеденного яйца - не то что уважения. За показное "благородство" хочется открутить Майку голову. Не было его! За года пиздостраданий хочется прописать себе же пару отрезвляющих затрещин. Гэвин до боли упирается лбом в твёрдое плечо. И ржёт. Вперемешку с тем, что его колотит, и сквозь смех всё-таки пробиваются сорванные всхлипы... Звук получается неописуемый. Рид и сам не сказал бы, что это - радость или истерика. Напарник не берётся ни утешать, ни спрашивать, как он. За это Рид, пожалуй, благодарен. Андроид его в принципе и не жалел. Ричард сделал одну вещь гораздо круче – почти с хирургической точностью – повернул ситуацию под другим углом. Гэвину кажется, что ему ткнули туда, где болит, объяснили, что это - вывих. И наживо вправили сустав на место. Больно до одури. Но конечность начинает двигаться почти сразу. А остальное - заживёт. – Твою мать... Рич, с какой ты планеты? – Рид шмыгает носом, не поднимая головы, – Как ты умудрился вот так всё это ... вывернуть? Ричард поворачивает голову, опираясь на макушку Гэвина подбородком. Как будто дополнительно фиксируя ещё и так. – Люди подвержены когнитивным искажениям. Андроиды - в значительно меньшей степени. – Это как? – Рид понимает, что его ещё потряхивает. Но немного всё же отпускает. – Человек, не видя причины, часто начинает искать её в себе. Это попытка рационализировать происходящее... Но она нерациональна. При этом не учитывается влияние внешних факторов, решения других людей, стечение обстоятельств, ошибки восприятия и недостаточность данных... – андроид пространно поясняет свой ход мысли. Гэвин коротко бодается макушкой, заставляя отпустить хотя бы голову, и поднимает лицо. Красными от слёз глазами смотрит в упор. Из всей научной тирады он не понимает поплывшими мозгами сейчас примерно ничерта. Кроме того, что перед ним однозначно - не человек. – Я тебя ненавижу, - выдыхает прерывисто, разглядывая идеальное лицо так близко от себя. За то, что залез под кожу и в кишки по самый локоть. За то, что разобрал на запчасти. За то, что появился в его жизни – со своей убийственной логикой – только сейчас. – Ладно, – Ричард в ответ тепло улыбается самыми краешками губ. И всё ещё держит. Мужчина качает головой. Утыкается обратно в плечо. Точно - инопланетянин. Который пахнет его же – Гэвина – сигаретами. А хорошо это или плохо - хотел бы Рид знать. Но пока - разрешает себе об этом не думать, прикрыв глаза и стараясь выровнять дыхание. Понимая, что даже если сейчас зачем-то решит полностью расслабить ноги... даже тогда - не упадёт. Со временем на открытом воздухе становится откровенно прохладно. И если спереди, пиздец, конечно, но греет Ричард. То спине в домашней футболке откровенно не позавидуешь. Гэвин не представляет, как ему дальше – после такого вот – работать и общаться с напарником. Но пока не кончился этот вечер, в котором андроид и так видел всё и даже больше, хочется дать себе передышку и не париться уже о том, как он выглядит и как звучит. Завтра будет неловкость, завтра он будет решать, как ему держать лицо. Ну, или то, что от него осталось. А пока есть... тёплый пластиковый придурок. Который снял с него очки, перевернул и заявил, что он носил их задом-наперёд. Но голова-то и правда болеть перестала. – Идём в дом, – сипло выдаёт Гэвин, подняв голову и зачем-то разгладив им самим же скомканную футболку на груди андроида. В ванной, шумно и долго высморкавшись и умывшись пару раз холодной водой, смотрит на красноречивые следы истерики в зеркале. Лицо завтра, похоже, придётся держать даже не фигурально, а вполне физически. Потому что неизвестно как это всё должно прийти в норму за одну ночь. Ладно, похуй, наверное. Всегда можно списать на внеплановую попойку. В гостиной, на своём законном месте, находится Ричард. Всё-таки заполучивший Барсика себе на колени и без задней мысли и, видимо, ущерба для себя позволяющий коту вгрызаться с урчанием себе в одну руку и гладя серый бок - другой. Гэвин переминается с ноги на ногу, профилактически шмыгая носом, неуверенный, что с соплями покончено окончательно. Вот если Ричард сейчас только заикнётся...! Лучше бы ему молчать. – Вы так и не поужинали, Гэвин, – говорит тот, не отрывая взгляда от кота на коленях, – Я пока разогрел, а то всё немного остыло. Напарник филигранно не упоминает и словом последний час на балконе, не смотрит на опухшее от слёз лицо. Чему Рид безмерно и немного малодушно рад. Но то, насколько Ричард вдруг чувствует, как не наступить на больную мозоль. Как греет ему ужин, помня что тот остыл. Как он вписался в интерьер гостиной и приручил зловредную натуру Барсика. Вот тут - становится страшно.