Будь.

Детектив Рид ещё никогда так долго и внимательно не рассматривал дверь в собственную спальню. Что примечательно – изнутри. И, нет, никаких важных улик на ней не находилось. Но за дверью – предстояло столкнуться с напарником. Единственным же во всей квартире, что тянуло на "улику", была собственная, всё ещё красноречиво-несвежая, рожа. И то о чём она свидетельствовала... Гэвин раздражённо потёр шею. В голове так и не укладывалось, каким образом вчера разговор плавно свернул настолько "не туда", что он в итоге добрый час ревел на груди андроида. И теперь... Неловко было не то что до ужаса, а так – ещё на пару этажей позора ниже. И, нет, болтать об этом в участке Ричард не станет. Тут можно было даже не переживать. Но он же знает! А ещё – знает сам Гэвин. И со всем этим теперь как-то жить. Как вообще всё так вышло, что напарник, которого он решил немного поддержать и вытащить из пучины одиночества, по итогу его самого вытаскивал из истерики?! На такое Гэвин не то что не подписывался, но и вообразить себе, в здравом уме, не мог. Малодушно хотелось теперь сделать вид, что они не знакомы. Но нет, нет – нафиг! Приходится самого себя убеждать, что он не подросток в пубертате, чтобы так истерично прятать голову в песок... если уж обосрался. Ричард-то ни в чём против него не согрешил, чтобы теперь катать его на качелях собственной малость подорванной психики. Гэвин настолько погружается в наблюдение за схваткой между собственной раненной гордостью и совестью, что от раздавшегося стука в дверь натурально вздрагивает. – Блядь! На секунду мелькает ощущение, что он упал на дно. А со дна – постучали. – Гэвин, простите. Не хотел Вас тревожить, но где Вы храните кошачий корм? – буднично подаёт голос дверь. Ну, или тот, кто за ней. Не суть. – Чего? Нахуя тебе? – Они есть хотят... – Кто? – Рид задаёт самый гениальный в своей жизни вопрос. И сам же морщится от своего неожиданно прорезавшегося слабоумия. – ... коты, – после мгновения тишины с недоумением отвечает голос за дверью. Кажется, Ричард теперь тоже начинает сомневаться в его ментальном благополучии. И ведь не то чтобы причин не наблюдалось. – Третий снизу ящик слева от... – начинает отвечать Гэвин. И где-то в процессе ответа вдруг понимает, как это, нахуй, великолепно выглядит! Он – взрослый щетинистый мужик под сорокет – сидит и практически прячется в своей спальне. Как ёбаная принцесса – в башне. И общается через дверь, потому что стесняется. Пока его андроида доедают его же голодные коты ... Красота неописуемая. Сматерившись, для разнообразия, про себя, мужчина открывает дверь и заканчивает, уже глядя Ричарду в глаза: – ... слева от умывальника. Привет, Рич. Ричард, честно говоря, не был уверен примерно ни в чём. Ни в том, что Рид откроет дверь, ни в том, что тот не закроется в себе окончательно и не выгонит моментально взашей, как только немного придёт в себя. Тот Гэвин, которого он наблюдал в течение всего последнего года, именно так бы и поступил. Но, вот, тот, каким андроид увидел его за последние дни... оказался на деле не в пример смелее и взрослее. Ричард пару раз удивлённо моргает, внезапно встретившись с ним глазами. Гэвин глядит с такой какой-то смесью неловкости и упрямства... Что его непроизвольно хочется обнять. Рассказать о том, насколько он живее и лучше того, кем пытается казаться. – Доброе утро. – Ричард отводит взгляд, посторонившись с прохода и пропуская напарника, – Я давно вышел из гибернации. И они, видимо, решили, что пришло время кормления. Девять понимает, что, чего бы там ему самому ни хотелось... Детектив, вероятно, сейчас меньше всего хотел бы напоминаний о своём вчерашнем состоянии. И даже если он и не разозлится. Попросту не хочется подвергать мужчину дополнительному стрессу. – И взяли тебя в осаду... – больше утверждает, чем спрашивает, Гэвин. – Больше всего похоже именно на это. – легко усмехается андроид, – Можно я их покормлю? Гэвин пожимает плечами. С которых по ощущениям свалился какой-то груз. Ричард ведёт себя... обычно. Будто ничего и не было. И это лучше всего, что Рид успел себе надумать. Не приходится ни объясняться, ни давиться чужой жалостью. А что до котов ... – Да корми на здоровье. Если тебе так хочется. – Спасибо. Третий ящик, да? – переспрашивает андроид, уже скрываясь за входом на кухню, преследуемый двумя пушистыми задницами. Гэвин только скомкано буркает "Ага", глядя в спину этой удаляющейся процессии. Он предполагал, что придётся прятать глаза и спешно ретироваться в ванную – подальше от расспросов. Но Ричард как-то вообще не лезет. И в душ детектив уходит только постояв секунд пять в некотором "подвисании системы". А когда чуть позже заходит на кухню, уже вытирая мокрые волосы полотенцем, застаёт андроида за мытьём кошачьих мисок. Ричард не оборачивается, ничего не говорит. Вместо него говорит стоящий на столе завтрак и кружка с кофе. А на такое Гэвин не знает, что и возразить. – Поступило разрешение на обыск в доме брата Петерсона, который мы запрашивали неделю назад, – чуть погодя сообщает андроид. – Ммм... – Рид дожёвывает кусок бутерброда прежде чем ответить, – Здорово. Тогда сейчас в участок – отметимся и можем ехать туда. Светить своей опухшей мордой перед коллегами хочется не особо, но куда деваться. Работа есть работа. – Я подал запрос капитану, он прислал сообщение, что мы можем ехать прямиком на место, чтобы не терять время, – отзывается Ричард, присев на корточки и гладя довольного такому раскладу Гарфилда. На Рида он не смотрит и выглядит полностью увлечённым Гэвиновым "контактным зоопарком". Только у самого Рида складывается ощущение, будто его берегут сейчас, как хрустальную вазу. Ни слова при этом не говоря. И как-то это так... – Спасибо, Рич. Ты умница, – отвечает Гэвин. Позволив себе улыбку. Которую Ричард не увидит, сидя к нему практически спиной. Благодарит за то, что не придётся делать бессмысленный крюк до участка, тратить попусту бензин и время. ... за то, что не нужно показываться в таком состоянии на глаза коллегам. За тихую заботу. За отсутствие вопросов. За то что позволяет сохранить лицо. ____________________________ К тому времени, как они, спустя час в пути, подъезжают к неприметному одноэтажному дому в пригороде, Гэвин успевает окончательно проснуться. А ещё – отсидеть задницу. Поэтому выползает из машины значительно менее резво, чем андроид, по-умолчанию подобных проблем лишённый. И, наверное, именно поэтому, пока детектив из мяса и костей расправляет поясницу и добредает до крыльца, Ричард уже успевает позвонить в дверь, объясниться с неприветливого вида мужиком лет пятидесяти и предъявить ордер на обыск. Обычно сомнительная честь доказывать, что он не хуй с горы и право имеет, доставалась Риду. Возможно, по принципу: "С людьми пусть люди и договариваются". А возможно, потому что с самого начала совместной работы он старательно игнорировал андроида и всё, что можно, делал исключительно в одиночку. Гэвин только внутренне пожимает плечами – не то чтобы на самом деле было принципиально, кто из них будет рассказывать о законности проводимых следственных мероприятий. Воевать за это крайне малоприятное действо он точно сейчас не собирается. Состояние, честно говоря, до сих пор какое-то немного разобранное. И даже хорошо, что можно просто кинуть на мужика хмурый оценивающий взгляд, молча пройти мимо со стандартно-недружелюбной мордой и заняться делом. Обыск идёт своим чередом, не то чтобы Гэвин возлагал на него большие надежды. Висяк – есть висяк, но копать-то всё равно приходится во всех направлениях. В тщетной надежде случайно наткнуться на рабочую версию, шарясь по всем знакомым и родственникам пропавшего месяц назад Петерсона, как курица без головы. С братом тот не ладил. Поэтому что? Правильно – проверяем брата. Не смотря на то, что там была не делёжка крупного наследства, а старые обиды насчёт того, кто больше возился с лежачим отцом лет пять тому назад. В то, что грузный и отожравший пузо в офисном кресле брат без вести пропавшего мог его убить на почве того, что Петерсон не приезжал лично мыть старика, а отделывался, перекинув некоторую сумму... не верил и сам детектив. Но зацепок Не Бы-ло! С другой стороны – даже если проводимый обыск вряд-ли что-то даст, по крайней мере рабочий день-то идёт... Откровенно пинать хуи вместо нормальной работы, несмотря на мнение некоторых коллег о нём, Гэвин не любил. Но сегодня было как-то даже кстати. После вчерашнего вечера нужны были не трудовые подвиги, а такая вот... херня. Рид заканчивает с осмотром в гостиной. Пока андроид сканировал все углы, он перелистал содержимое книжного шкафа под скептичным взглядом хозяина дома. В собрании сочинений Джека Лондона не оказалось ни заначки, ни писем с чистосердечным признанием. Какая неожиданность. Гэвин кивает Ричарду, обозначив, что с этой комнатой – всё, и без особой надежды на успех направляется в кабинет. Где с порога выясняется, что с обыском на скорую руку они не закончат. Бумаг тут до задницы – брат Петерсона работает нотариусом... – Ладно, – вздохнув, он окидывает взглядом стол, заваленный стопками макулатуры, – тебе правая половина стола, мне – левая. – Хорошо, – отзывается Ричард, приступая к перебору документов. А бумаг действительно много. И никакие из них отношения к делу не имеют. Даты, имена, какие-то договора, акты дарения и передачи права собственности. Гэвин почти сочувствует мужику – работа у того нудная до ужаса. И себе сочувствует – потому что приходится пересматривать всё это дерьмо, скопившееся за последние лет, наверное, десять. Спустя минут тридцать появляется стойкое ощущение, что в глаза сыпанули песка. Ну да, логично. Если вспомнить, как эти глаза сейчас выглядят в зеркале. Спасибо и Майку, чтоб ему там икнулось, и Ричарду, и себе самому . Гэвин трёт переносицу, откладывает очередную бумажку к уже отбракованным, берёт следующую. Щурится, вчитываясь, что, кто и когда хотел заверить у нотариуса. Раздаётся щелчок. Становится на порядок светлее. Рид удивлённо вскидывает голову. Ричард, включив верхний свет, уже возвращается к своей половине гор из документов. Гэвин издаёт только многозначительное "Э-ээ". Ну, да, так виднее. Несмотря на то, что за окном светло, в мелкий шрифт приходилось вчитываться до рези в глазах. Подумывает сказать, что и сам мог себе свет включить. Подумывает заявить, что не надо... Но ловит себя на том, что это было бы всё-таки безумно тупо – доказывать, что ему лучше читать без света. На такое возмущаться даже самому кажется немного дебильным. Приходится забить. И смириться со странным ощущением, что Ричард, похоже, включил наблюдение за его состоянием в какой-то свой список фоновых задач. Ничем другим это объяснить не получается. Он не обязан это делать, а Рид – не инвалид и сам может о себе позаботиться. Гэвин пару секунд задумчиво смотрит на напарника. Тот быстро сканирует страницу за страницей, полностью занятый делом. Дёргать его и доказывать, что не стоило париться – было бы глупо как-то. Поэтому Рид возвращается к бумагам. – Ричард, подойди, – нарушает тишину через какое-то время. Гэвин хмурится, внимательнее вчитываясь в очередной бланк. Он почти отбраковал его к остальным. В последний момент в глаза бросилось, что фамилия Петерсон мелькает не только в графе "Нотариус", но и в тексте документа. Договор о делёжке нажитого при разводе. Одиннадцать лет назад. Петерсон, тот который пропал, кажется, полюбовно договорился с бывшей женой, оставив ей квартиру в Мэнсфилде. А Петерсон, который его брат, это дело заверил. Ричард заглядывает из-за плеча, подойдя сзади. Вот же... Гэвин мог просто передать бумагу! Незачем нависать. Потом детектив вспоминает, что мог, но не передал, и что сам сказал подойти. Так что как-то... не возмущается. – Не знаю, что нам это даёт, но хоть что-то, – глубокомысленно заключает Рид, повернув к напарнику голову, чтобы тот не дышал безнаказанно ему в затылок. А лучше бы дышал. Потому что, встретив взгляд Гэвина, Ричард улыбается в ответ. И это намного более неловко – вот так близко, ещё и так тепло. И даже форменная куртка Киберлайф не делает андроида менее живым. С такого расстояния и оборота её не видно. Зато во всех деталях видно треклятую улыбку и дурацкую прядку, падающую на лоб. – Выходит, наш пропавший женат не в первый раз, и бывшая жена живёт в соседнем штате, – одобрительно откликается напарник. Риду на секунду кажется, что Ричард сейчас его похвалит и назовёт хорошим мальчиком. Поэтому, во избежание своих же последующих воплей по этому поводу, разворачивается и пихает бумагу в руки андроиду. – Оформи это, как улику по делу, – бросает Гэвин недовольно, но, по своим же меркам, не слишком убедительно. Собирается добавить "тостер". И решает не добавлять. Этап с "тостерами" и "мультиварками" они всё-таки миновали. И пофиг, что на это потребовался целый год. Кто старое помянет... А Риду ещё нужны оба глаза, смекаете? Поэтому свою неловкость Гэвин решает утихомирить, отделавшись малой кровью. То есть – свалив на перекур и оставив Ричарда разбираться с остатками документов. Не так уж много там осталось. К тому моменту, как он тушит третью сигарету и возвращается в дом, осмотреть остаётся только кухню. Туда они и отправляются. И именно об порог кухни Гэвин благополучно и спотыкается. Маленький, знаете, такой подлый порожек. Который здесь ни на кой чёрт не нужен. Каким образом напарник оказывается рядом в тот же момент, Рид не представляет. Он же шёл немного позади. Но в ту секунду, как детектив рискует познакомиться с полом и без того перебитым носом, его хватают под локоть, вздёргивают вверх и прижимают к плечу. Хватка, блядь, нечеловеческая. Одной рукой - всю его тушу. Как и реакция. – Твою ж мать... – комментирует Гэвин то ли наличие порога и свою поразительную ловкость, то ли своё неожиданное спасение. Пожалуй, рано он вернулся с перекура. Ещё пара сигарет бы сейчас явно не помешала. Чтобы не думать о том, что его ловят, как барышню в идиотским ромкоме. Спасибо, конечно, и жаловаться – грех, но как-то это... пиздец немного. Рид нервно сглатывает, отгоняя от себя интересный в сущности вопрос: "Какая доля компьютерных мощностей Ричарда направлена на то, чтобы не дать напарнику убиться на ровном месте?" А ещё, знаете, такое странное предчувствие, что его словят... даже если он в случайный момент решит зачем-то самостоятельно въебаться лбом в стену. Но проверять подобные догадки – чересчур отбито даже на изысканный вкус Гэвина. Поэтому он и не проверяет. А ещё – не спрашивает, когда Ричард соизволит его отпустить. – Долбаный порог, – больше констатирует, чем возмущается, детектив, глядя почему-то в чужой ворот. Ну, не в глаза же... В такой-то ситуации. Есть такой тип людей, которые, ударившись о лавочку в парке, орут на неё, будто виновата лавочка, а не собственная тормознутость. Так вот – Рид из таких. У него всегда виновата лавочка. Не то, чтобы Гэвин этого о себе не понимал. – В самом деле. Порог здесь абсолютно нецелесообразен. Хозяин, видимо, решил превратить дом в полосу препятствий и проверить, насколько его гости координированы, – ровно отвечает андроид. Но по сути... Поддерживает обвинения в сторону "лавочки". Той, которая – порог. Начисто игнорируя тот факт, что глаза человеку даны не только для красоты. Очаровательно. Нет, ну правда. Гэвин выдает туповатый смешок от смущения, "красоты момента", и от так неожиданно прорезавшегося чувства юмора у RK900. Который зачем-то держит под локоть уже совершенно не падающего детектива. Но, спустя пару секунд, всё-таки отпускает. Слава богу. Иначе красными ушами и щеками Гэвина можно было бы заменить какой-нибудь неработающий светофор. На кухне, весьма ожидаемо, ничего примечательного, кроме злоебучего порога, они не находят. И после осмотра банок с зелёным горошком и замороженной курицы – Рид с радостью приложил бы к полыхающей морде что-нибудь холодное, если бы это не выглядело так странно – обыск можно было считать официально состоявшимся. Рид, кивает Петерсону – брату другого Петерсона –, направляясь на выход: – Мы с Вами ещё свяжемся. Возможно, придётся явиться в участок для дачи дополнительных показаний. В теории, конечно, можно было расспросить обо всём на месте. Но, во-первых, правильные вопросы ещё нужно сформулировать. Во-вторых, в допросной участка люди обычно говорят больше и честнее, чувствуя близость закона к своей заднице. А в-третьих... без того, чтобы все заебались кататься по всему городу, расследования не бывает. Нет, сэр! ______________________ До Центрального отделения полиции ехать из пригорода, куда их занесла необходимость, часа полтора. Лампочка низкого уровня топлива начинает мигать через полчаса пути. Вовремя в общем-то. Машину нужно залить бензином, а Гэвину не помешало бы отлить. Так и работает круговорот жидкости в природе. Завернув на заправку и заправив полный бак, детектив пихает в руки андроида ключи от машины и банковскую карту. – Я в туалет сгоняю. Ты пока сходи расплатись. Ричард коротко кивает, зачем-то внимательно посмотрев на Рида и мигнув пару раз жёлтым диодом. Что можно было анализировать в данной ситуации, Гэвин в душе не ебёт. Поэтому, пожав плечами, сваливает по известному маршруту. Когда возвращается, машина оказывается отогнана от колонки и запакована сбоку от заправки. А на багажнике его встречает стаканчик с кофе и шоколадный батончик. Весь спектр своих эмоций, мелькнувших в одну секунду, мужчина не взялся бы и описать. Слишком быстро, сумбурно и одновременно. И автоматическая радость перекуру с кофейком причудливо сплетается с "Чё за нахер?!" В любом случае, в следующее мгновение до него доходит один очевидный факт. – Ты что, дебил? Это ж рабочая карта... Оно, конечно, не трагедия, но за расходы с рабочего счёта ему в конце месяца отчитываться. И если бензин и шиномонтаж для служебного автомобиля входят в категорию необходимых и оправданных трат, то Сникерс для детектива Рида – уже не очень. – Всё в порядке, – с улыбкой отвечает Ричард, протягивая ему чек. Где вместо кофе и перекуса пробита... жидкость омывателя стекла? Как, а главное... – Ну и нахуя, Рич? – вскинув брови, спрашивает Гэвин, разглядывая квитанцию. Вот это уже капец смущающая херня. Ричард что? Хакнул систему, чтобы купить ему капучино? Или с продавцом на заправке добазарился? В любом случае, такие приколы от всегда правильного и разумного андроида - это как-то странно. – Мне кажется, поддержание уровня кофеина в организме детектива полиции вполне входит в категорию рабочих расходов. Ричард переводит взгляд на поле с другой стороны дороги. И улыбается, зараза... И тёплый, почти летний, ветер треплет эту прядку на лбу. Гэвин тоже предпочитает отвести взгляд и заняться разглядыванием пейзажа, хмыкнув в стакан. Это до пизды странно, но почему-то мило. И подкупает, чего уж там... Ничем, кроме как знаком внимания, это назвать не получается при всём желании. И если бы сама идея не казалась абсурдной, а напарник был человеком, Рид бы уже решил, что его клеят. Притом очень даже красиво и деликатно. Но если откинуть влажные фантазии одинокого мужика, то, в сухом остатке... это – забота? Выходит, что так. А так – это почему-то даже не менее, а более неловко. Надеяться, что андроид мог каким-то образом забыть вчерашний вечер, не приходится. При этом Ричард за всю прошедшую часть дня не обмолвился и словом. И именно это громче всего говорит о том, что он не только всё помнит, но и понимает – насколько это была ненормальная и неловкая ситуация для детектива. Понимает, что он очень и очень не хотел бы, чтобы его тыкали носом в собственные слабости. Гэвин стоит – курит, привалившись к багажнику и пригревшись на весеннем солнце. И осознаёт... что его, вашу ж мать, реально берегут! Молчанием, разговорами подчёркнуто – о другом, отсутствием необходимости с утра пораньше светить красными глазами в участке. И, да, этим вот кофе-брейком на заправке. Он бы, может, и поблагодарил за заботу. А вероятнее – возмутился ей. Потому что: "Не надо со мной носиться, будто я стеклянный, только потому, что ты видел мои слезы!" Но, во-первых, и для первого, и для второго придётся самому вслух упоминать вчерашнее. А на такое он абсолютно точно не готов. И, во-вторых, Ричард умудряется всё делать и преподносить так, что оно словно и не требует ни комментариев, ни благодарности. Ну, вот Гэвин и не комментирует. Только допивает кофе под чириканье птичек на окраине города. Положа руку на сердце, Риду всегда нравилась своеобразная романтика дороги, практически пустые заправки, где стоишь и куришь в тишине. И чтобы никого... Разве что иногда по трассе пролетает какая-то машина. И то – только для того, чтобы скрыться вдали. В такие моменты всегда кажется, что жизнь поставили на паузу. Одни проблемы – позади, другие – впереди. А ты зависаешь где-то между. И можешь стоять и втыкать в горизонт, пока сам не решишь двинуться дальше. Совершенно неожиданный момент дзена посреди рабочего дня. Аж уши закладывает... Гэвин тушит сигарету об мусорный бачок, потягивается, довольно крякнув. – Ну что? Погнали? – Да, думаю, придётся, – меланхолично отзывается Ричард сбоку, не спеша садиться в машину. Будто ему тоже не хочется возвращаться в шум города – к делам и работе. Но он же андроид... Так что, наверное, – бред. Детектив бросает взгляд на профиль напарника, умиротворённо глядящего на стайку воробьёв, кружащую над полем. А, может, не такой уж и бред. Интересно, а чувствует Ричард ветер, тепло от солнца? Не плевать ему на щебет птиц и тишину? Ответа Гэвин не знает. Только замечает, поправляя в машине зеркало заднего вида, что собственные глаза уже не отливают краснотой, и морда выглядит почти свежей. Теперь не стрёмно и явиться пред светлые очи начальства. Через минут пятнадцать в пути детектив всё-таки решается спросить. Потому что – "А какого хрена – нет": – Слушай, а ты как...? Ты можешь чувствовать? Получается до сраки двусмысленно. Гэвин не хлопает себя по лбу только потому, что руки заняты рулём. – Смотря о чём Вы, – удивлённо отзывается напарник, поморгав жёлтым виском. – Ну, я имею в виду ветер, солнышко - все дела... – спешно поясняет Рид. Ричард, моргнув пару раз и попытавшись осмыслить неожиданный интерес к своей персоне, отвечает: – Да. В каком-то смысле. – Это в каком же? – У меня достаточно сенсоров для восприятия окружающей обстановки. Тепловых/холодовых, оптических, тактильных. И оценка силы, скорости и направления ветра...– разъясняет андроид и не очень охотно признаёт, – предусматривалась для более точной и прицельной стрельбы. – Твою ж мать... – тихо присвистнув, констатирует Гэвин. – Гэвин, я девиант. – почти оправдываясь, говорит Ричард, – Я могу пользоваться своим функционалом не только по прямому назначению! Ему бы не очень хотелось, чтобы в нём снова видели машину для убийства. Особенно – он. – Рич, всё нормально. – Рид бросает короткий взгляд на напарника, – Мне просто интересно. Ричард внутри замирает. "Просто" – со стороны Гэвина – настолько непросто осознать, что в процессоре почти коротит контакты. Потому что Риду впервые не всё равно, кто же рядом с ним, как он устроен. Как воспринимает этот мир. Да, в принципе, впервые кому-то не наплевать, как и что ощущает RK900. – Да, чувствую. Наверное, иначе, чем Вы, но всё же... – поясняет андроид. – А, ну, типа – считываешь данные окружающей среды. – Гэвин честно пытается представить себе восприятие мира, разложенное на строки кода от разных датчиков. И, конечно, у него не получается, – А оно тебе всё равно или не полностью фиолетово? Красноречие Гэвина иногда способно выбить из колеи любого. – Что фиолетово? – Ну, людям нравится тепло и не нравится собачий холод. Нравится сладкое и неприятно горькое... Ричард улыбается. Не может – "не". Рид действительно пытается его понять. А это, как говорится, – вместо тысячи слов. – Если вы про субъективность восприятия, то она у меня есть. Просто... работает по-другому. Андроид видит, как хмурится напарник, пытаясь осознать, как это – "по-другому", и решает хотя бы попытаться объяснить: – Людям не нравится горькое потому что это эволюционно-заложенный опыт для избегания ядов. С холодом – та же история. От него можно погибнуть, поэтому тепло предпочтительнее. Такого восприятия у меня нет. Но есть тип данных... – Ричард решает пожалеть закипающий мозг Рида, – Есть ощущения, которые мне более приятны и интересны, чем другие. – Это типа? – Мне нравится, когда сигналы не монотонны, однообразны и предсказуемы. В таких данных есть элемент случайности, сложность, неоднородность, – признаёт андроид. Гэвин честно пытался. Ей богу, как мог! Но всё к чему он приходит: – Тебе нравится ветерок. – Что, простите? – потерянно уточняет Ричард. Он рассказывал про то, как устроена техническая сторона, и как компьютерные данные могут быть субъективно приятными искусственному разуму... – Ну он же неоднородный. Не штиль, короче. И, как это ни парадоксально, Гэвин оказывается прав. – Мне нравится ветерок, – соглашается Ричард, чувствуя себя немного идиотом. Формулировка, конечно, очаровательна в своей простоте и банальности. Но вообще-то... а суть ведь Рид уловил. А ещё – перевёл и сунул под нос в другой обёртке. Без терминов и заумных слов. С почти детской непосредственностью, заявляя "Идиот, тебе нравится жизнь. Оно так называется!" Ричард и не спорит. Нравится. Тем фактом, что воспринимать и пейзажи, и шелест листвы, и, да, "ветерок", гораздо ярче оказывается не в одиночку, Гэвина он решает не добивать. Как и тем, что Рид и сам попадает в категорию "чего-то живого, неидеального, неоднородного и порывистого". И тоже... ну, нравится. Машина катится по городу, пробираясь сквозь пробки и светофоры. А детектив чувствует, что ему неймётся. В смысле – не отпускает. То, как Ричард носится с ним весь день... Спасибо, конечно, но как-то неправильно. Если уж на то пошло, это он взялся помочь андроиду вылезти из бездушного функционала и из участка. Наоборот – как-то стрёмно. И честно? Смущает и нервирует немного. Гэвин привык справляться сам. И меньше всего хочется быть кому-то должным. Даже, если ничего не требуют взамен. Даже, если это безопасно, и никто не тычет носом в слабости. Такт Ричарда граничит с искусством, но Рид-то знает, что это его вчера держали, а сегодня собирали из кусков... С этим знанием примириться всё равно оказывается непросто. Но можно... сравнять счёт? Хотя бы попытаться. Уже на подъезде к участку детектив подаёт голос: – Слушай, Рич, ты сегодня покататься не хочешь? – и поймав вопросительный взгляд серых глаз, – На мотоцикле. После работы. Ричард молчит пару секунд, за которые Гэвин успевает решить, что затея, возможно, дурацкая, и раздосадованно скривиться своей находчивости. Ну да, не знает он, что нужно андроиду. Предложил, что в голову пришло. – Ну, типа скорость, ветер, опять таки. – неловко добавляет мужчина – Ладно, забей. – Нет, Гэвин, я с радостью. Правда. – быстро соглашается напарник. То, что Рид после вчерашнего не закрылся в себе, и без того можно было считать победой. Того же, что Гэвин не только не оттолкнёт, а предложит разделить досуг, ожидать было сложно. Вот Ричард и не ожидал. Мужчина глушит машину, поворачивается. И, блядь, ... нельзя так тепло улыбаться хмырям вроде него! Ничему жизнь андроида ещё не научила. – Не пялься ты так,...Ричи. – осаживает его детектив. Ну, или просит пощады. Тут – как посмотреть.