На связи, сладкий

Паша всегда думал, что после одиннадцатого класса будет кайф. Типа — всё, свобода. Никаких контрольных, никаких «Вершинин, к доске». Последний звонок прошёл как в тумане: шум, фотки, чьи-то слёзы, учителя, которые вдруг стали слишком добрыми. Первую неделю он реально отрывался. Они с Лёхой почти не появлялись дома — то на районе, то у кого-то на вписке, то просто на лавке до утра. Пиво, громкая колонка, сигареты по кругу, тупые споры о том, кто куда поступит. — Я в Питер свалю, — уверенно говорил Лёха. — Да ты максимум в соседний техникум свалишь, — ржал Паша и толкал его плечом. И вроде всё было нормально. Пока ему на голову не свалилась новость о переезде во Францию. Почему? Всё просто. «Больше возможностей». Так, по крайней мере, считали родители. Паша брыкался как мог. Орал, хлопал дверьми, доказывал, что это бред. Но в итоге — билеты куплены, чемоданы собраны. Ему было восемнадцать, но ощущал он себя лет на четырнадцать — когда решают за тебя. И вот — Париж. Город любви, как его называют. Только Павлу он казался серым и чужим. «Смирись, Паш, тебе тут ещё учиться и жить», — спокойно повторял отец. Он сидел на балконе своей новой комнаты, смотрел на аккуратные крыши и чувствовал пустоту. И грёбаную скуку. К скуке добавлялись ежедневные уроки английского и французского. Французский, к его удивлению, давался неплохо. С акцентом, конечно, но учителя даже хвалили. Только легче от этого не становилось. Плюс родители включили режим «ответственный разговор каждый день». — Паша, ты подал документы? — Паша, надо думать о будущем. Он огрызался, захлопывал дверь и натягивал наушники. Он не знал, куда хочет. Не знал, кем хочет быть. И, если честно, не знал даже, с кем хочет быть. С последним было сложнее. Себя он принял недавно. Просто в какой-то момент перестал врать себе. Лёхе сказал спонтанно — ночью, на крыше гаража, когда они делили одну сигарету на двоих перед отъездом Паши. — Я по парням. Лёха тогда чуть не подавился дымом. — Ты серьёзно? — Ага. Тот помолчал пару секунд, потом фыркнул: — Ну ты и прикол, Вершинин. Но тему больше не поднимал. Просто иногда скидывал дурацкие мемы и не делал из этого трагедию. Паша это ценил. Родителям он не скажет. По крайней мере, точно не сейчас, а может и вовсе никогда.

***

Он залипал в телефон уже минут сорок. Лента — скучная, чат с Лёхой — тоже. Тот скинул мем, Паша машинально поставил реакцию и даже не улыбнулся. Он перевернулся на живот, ткнулся подбородком в подушку и уставился в экран. — Да блин… — пробормотал он. Палец случайно задержался на рекламе анонимного чата. «Общайся без обязательств». Паша прищурился. — Ну конечно. Без обязательств, — хмыкнул он, но всё равно нажал. Сайт загрузился быстро. Минимальный дизайн, чёрный фон, несколько кнопок. «Создать профиль». Никнейм. Он задумался. Написать что-то дерзкое? Или максимально нейтральное? Паша прикусил губу, потом вдруг усмехнулся и медленно набрал: «сладкий» — Ну а что, — тихо фыркнул он. — Пусть сразу знают. Дальше — выбор интересов: «Мужчины». «Женщины». «Все». Это же просто галочка. Никто не узнает. Он выдохнул — и нажал «Мужчины». Внутри что-то щёлкнуло — не страх, нет. Скорее странное возбуждение. Как будто он сделал что-то чуть запретное. Профиль создан. «Выберите собеседника или дождитесь случайного подключения». Паша откинулся на подушку, вытянулся во весь рост, закинул руку за голову. — Ну давай. Удиви меня, — пробормотал он. Телефон тихо завибрировал. «Найден собеседник». hot_boy1999: Привет, сладкий. Фото есть? Паша скривился. Пальцы быстро застучали по экрану. Сладкий: Ты хоть оригинальным будь. Ответ прилетел мгновенно. hot_boy1999: А че сразу агрессия? Я просто познакомиться. — Конечно, познакомиться, — пробормотал Паша, закатывая глаза. Он нажал «пропустить». Новый собеседник. muscle_king: Сколько лет? Актив или пассив? — Серьёзно? — Пашу перекосило. Ни смущения, ни интереса — только раздражение. muscle_king: Ну так че? — Да пошёл ты, — тихо бросил он и снова нажал «пропустить». Телефон лёг на грудь, а он уставился в потолок. — И вот это всё? Вся анонимная романтика? Стало даже немного смешно. Чего он ожидал? Философских бесед о смысле жизни? Экран снова завибрировал. Собеседник подключён. Ник: Серый. Паша хмыкнул и быстро набрал: Сладкий: Серый? Это ты так замаскировался или честно предупреждаешь, что ты старпер? Ответ пришёл почти сразу. Серый: А ты так намекаешь, что тебе нравятся постарше? Уголок губ Паши медленно поднялся. Сладкий: Может быть ;) Надо было «молодой_и_горячий» брать. Серый: Меня будет учить человек с ником «Сладкий»? Паша тихо рассмеялся. Сладкий: А что? вдруг я и вправду сладкий. Ладно, проехали. Откуда ты вообще? Серый: Москва. А ты? Паша на секунду замер. Сладкий: Тоже раньше жил там. Сейчас в Париже. Серый: И как там? Красиво? Паша повернул голову к открытому окну. Вечер стал гуще, фонари мягко подсвечивали крыши. Сладкий: Не знаю, я дома в основном сижу. Серый: Скинешь фоточки? И вот — снова это. Паша уже собирался фыркнуть и написать что-нибудь язвительное. Сладкий: Старпер, иди лучше на сайтах порнушки зависай. Ответ пришёл через несколько секунд. Серый: Подожди. Ты не понял. Я имел в виду фотографии Парижа. Паша медленно выдохнул. Ему стало чуть неловко за свою поспешность. И почему-то впервые за весь вечер — по-настоящему интересно. Сладкий: Никаких фоток нет. Серый: Но почему? Паша даже не знал, что написать в ответ, но собеседник не заставил себя долго ждать. Серый: А где удобнее общаться? Здесь немного неудобный интерфейс. Паша приподнялся на локтях. Сладкий: О, старпер освоил слово «интерфейс»? Телега есть? Серый: Есть. Паша секунду поколебался, но всё же скинул ник. Сергей: Ты правда сидишь всё время дома? Аватар у Сергея — просто тёмный фон. Ни лица, ни намёка. Радует лишь наличие имени, хотя догадаться о нём по нику «Серый» было бы не так уж и трудно. — Ну конечно, — пробормотал Паша. И вдруг ему пришла идея. Паша: Слушай, если так хочешь увидеть Париж, давай созвонимся по видео? Сергей: Видео? Паша закусил губу. Сердце почему-то забилось быстрее. Паша: Ну да, ты же фоточки хотел. Будет тебе лайв-версия. Сергей: Хорошо. Но я камеру не включу. — Ну и старперы пошли, — пробормотал он и нажал на видеозвонок. Экран разделился. У Паши — его комната, растрёпанные волосы, довольная лыба и светлые глаза. У Сергея — чёрный экран. — Серьёзно? — Паша прищурился. — Ты реально как агент под прикрытием. И тут он услышал голос. Низкий, чуть хрипловатый и до чёртиков приятный. — Тебя это смущает? У Паши по коже прошли мурашки. Он сглотнул и отвернулся к окну, лишь бы в экран не смотреть, будто это могло помочь собраться. — Нет, — тихо ответил он. — Просто непривычно. — Покажешь Париж? Господи. От одного этого «покажешь» внизу живота приятно потянуло. Паша встал с кровати, подошёл к окну и перевёл камеру на улицу. — Вот, — сказал он. — Видишь? Там дальше башня, правда, её отсюда почти не видно. Сергей молчал несколько секунд. — Красиво, — произнёс он тихо. Паша усмехнулся, но голос всё равно чуть его предал. — Tu sais… — начал он, переходя на французский. — ta voix m'excite. — Что ты сказал? — спокойно спросил Сергей. Паша улыбнулся — нагло, по-мальчишески. — Ничего. Просто сказал, что вид красивый. С другой стороны повисла пауза. — Ты улыбаешься, — сказал Сергей, поняв это по голосу. — Может быть, — ответил он. — А тебе не положено знать всё. Он снова повернул камеру на себя: глаза блестят, щёки чуть красные — то ли от прохлады, то ли совсем не от неё. Паша вернулся обратно на кровать, подтянув колено к груди. Камера слегка дрожала в его руке, потому что он постоянно двигался — то поправлял волосы, то прикусывал губу, то щурился, пытаясь рассмотреть хоть что-то на чёрном экране напротив. — Ты вообще существуешь? — усмехнулся он. Тихий смешок в ответ. — А тебе принципиально? Паша фыркнул, но улыбка не сходила с лица. Они перескакивали с темы на тему. Москва. Погода. Какие-то глупые истории из прошлого. Сергей рассказывал спокойно, без лишних деталей, но так, что хотелось слушать. Паша иногда перебивал, спорил, смеялся — и ловил себя на том, что улыбается уже просто от того, что слышит этот низкий, ровный голос. Иногда в нём появлялась хрипотца, и тогда у Паши внутри что-то ощутимо сжималось. — Ты сейчас специально так говоришь? — вдруг спросил он. — Как? — Вот этим своим… — Паша замялся, потом ухмыльнулся. — Ладно, забей. — Договаривай. Паша отвёл взгляд в сторону, будто это могло скрыть румянец. — От твоего голоса, между прочим, очень трудно спокойно сидеть. — Это комплимент? — Это констатация факта. Они проговорили почти до полуночи. И странное ощущение — будто между ними не тысячи километров, а просто соседняя комната. В какой-то момент Сергей вдруг спросил, чуть насмешливо: — А правда, что во Франции все едят лягушачьи лапки? Паша секунду молчал. Потом рассмеялся — громко, искренне, так, что даже откинул голову назад. — Господи, ты серьёзно? Это самый заезженный миф! — То есть не едят? — Едят. Но не так, как ты думаешь. Это не завтрак-обед-ужин. — Разочаровал, — с сарказмом ответил Сергей. — А ты что, надеялся, что я сейчас сижу и грызу жабу? — Я представлял это романтичнее. Паша снова засмеялся. — Французы вообще нормальную еду едят, между прочим, — продолжил Паша. — Кстати, меня бесит, что я тебя не вижу. Чёрный экран остался чёрным. — Я же предупреждал, что не включу камеру. — Это нечестно, — Паша нахмурился. Тихий вдох с той стороны. — Хочешь сделку? Паша прищурился. — Звучит подозрительно. Но давай. — Завтра выйди гулять. Не «в основном дома сижу», а нормально. Пройдись. Скинь красивые фотографии. И если они мне понравятся, я включу камеру. — А если не понравятся? — Значит, ты плохо старался. Паша закусил губу и ухмыльнулся. — Ладно. Договорились. И впервые с момента переезда в Париж он почувствовал лёгкое, тёплое предвкушение завтрашнего дня.

***

Паша проснулся раньше обычного — не из-за будильника, а потому что внутри было странное, тёплое ожидание. Он накинул лёгкую кожанку, наспех уложил волосы и вышел из квартиры раньше, чем родители успели уехать на работу. Сегодня он не просто гулял, он выполнял условие. Сначала он поехал в Квартал Маре. Узкие улицы, граффити на старых стенах, витрины с винтажной одеждой и странными украшениями. Слишком стильно. Слишком продуманно. Даже случайные прохожие выглядели так, будто их собирали по референсам из Pinterest. Паша шёл медленно, рассматривая рисунки на стенах — яркие, дерзкие, местами абсурдные. Он раньше листал такие фотки и не понимал, что в этом особенного. Ну улица. Ну старые дома. Ну люди. Но сейчас, когда он шёл по этим же улицам и знал, что отправит фото одному конкретному человеку, всё ощущалось иначе. Он сфотографировал стену с граффити, потом — площадь Площадь Вогезов, где люди лежали прямо на траве, не заморачиваясь. Отправил. Паша: Смотри, тут хотя бы не скучно. Потом он дошёл до Канала Сен-Мартен. Вот тут уже было по-настоящему «подростково». Люди сидели прямо на краю воды, болтали ногами над каналом, кто-то играл на гитаре. Он знал, что такие места обожают романтизировать. Паша сел на бетонный край, вытянув ноги. Он сделал фото — мостик с зелёными перилами, солнце, отражающееся в воде, и чьи-то кеды на переднем плане. Отправил. Сергей: Я бы там с тобой погулял. И вдруг этот канал стал не просто «атмосферным местом». Он стал возможной точкой встречи. Воображаемой, далёкой — но уже общей. Может, город романтизируют не из-за него самого, а из-за того, с кем ты на него смотришь. К Эйфелевой башне он подошёл уже ближе к вечеру. К знаменитой Эйфелевой башне, которую репостили многие бывшие одноклассницы — словно это обязательный пункт «успешной жизни». Сердечки. Фильтры. Подписи вроде: «Париж — это вайб.» Паша задрал голову и тихо выдохнул. — Ладно. Это правда красиво, — сказал он сам себе. Он сделал фото — снизу вверх, чтобы она казалась ещё выше. Потом случайно поймал своё отражение в стеклянной витрине. Отправил оба снимка. Сергей: Ты красивее. Паша: Ты даже не видишь меня нормально. Сергей: Вижу достаточно. Паша: Кто-то обещал камеру. Сергей: Вечером созвонимся. Паша улыбнулся так широко, что щёки заболели. И в этот момент даже башня действительно заиграла другими красками. Не потому что стала романтичнее, а потому что Паша стоял под ней с глупой, счастливой улыбкой — и впервые понимал, почему этот город вообще кто-то умудряется любить. Вечером Паша сидел на балконе, поджав одну ногу под себя. Шорты, растянутая футболка, волосы после душа ещё чуть влажные. Воздух стал прохладнее, но не холодным. Он то и дело проверял телефон, и когда экран вспыхнул входящим видеозвонком, сразу же принял. Сначала всё было как вчера. Его лицо на экране и чёрный прямоугольник напротив. — Ну что, — тихо сказал он, — я выполнил условие. — Выполнил, — спокойно ответил Сергей. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга — точнее, Паша смотрел в темноту. А потом включилась камера. Никакой резкой смены света, просто человек, но у Паши реально перехватило дыхание. Сергей оказался красивым. Не «мальчиково-красивым», а по-взрослому. Чёткие черты лица, светлые глаза, спокойный, тяжёлый взгляд. Щетина — ровная, рубашка с расстёгнутой верхней пуговицей. — Ты… — он замолчал, потому что слова почему-то не собрались. Сергей слегка приподнял бровь. — Разочаровал? — Ты издеваешься? — выдохнул Паша. Он почувствовал, как жар поднимается к ушам. Челюсть действительно чуть отвисла, и он даже не попытался это скрыть. Взгляд сам собой скользнул ниже — по линии шеи, по воротнику рубашки — и резко вернулся обратно. — Putain… — тихо выдохнул он себе под нос. Сергей прищурился. — Это было комплиментом? Паша усмехнулся — уже наглее. — Je me donnerais à toi même sous cette foutue tour. Он сказал это быстро, будто между делом. Сергей спокойно смотрел на него через экран. — Перевод? Паша улыбнулся, откинулся на спинку стула и покачал головой. — Не-а. Французский учи. Сергей чуть наклонился ближе к камере, и от этого простого движения у Паши по коже снова побежали мурашки. — А ты во время секса тоже на французском говорить будешь? Вот так прямо. Без смущения и без нервного смешка. Он почувствовал, как щёки предательски вспыхнули. Он отвёл взгляд в сторону, будто внезапно вспомнил про огни на соседней крыше. — Если встретимся когда-нибудь, — сказал он медленно, — сможешь проверить. У Сергея уголок губ чуть дёрнулся. Они замолчали, но в этом молчании не было неловкости. Только ощущение, что оба думают об одном и том же — и прекрасно это понимают. Паша впервые понял, почему этот город вообще называют романтичным.