На связи, сладкий

С появлением Сергея Паша словно расцвёл. Прошло всего две недели, а за это время они успели почти всё: ежедневные голосовые и видеокружочки в Telegram, звонки, длинные переписки. Иногда Паша садился на балкон с кофе и просто слушал его голос, пока город просыпался. Казалось, что расстояние между Москвой и Парижем растворялось. Каждый день Серёга был рядом — хоть и через экран. Паша даже рассказал о нём Лёхе. Конечно, Лёха тут же закидал его пошлыми подколами и шутками, но даже через них не мог не замечать, что Паша стал другим — более уверенным, более счастливым. Сергей оказался не только красивым и «вкусным» голосом на том конце линии, но ещё и генералом-майором ФСБ. Паша сначала чуть не обомлел, когда тот доверительно рассказал о своей работе. — И как ты находишь время на меня? — удивлялся Паша, сидя на балконе. — Ты особенный, — спокойно отвечал Сергей. Паша ловил себя на том, что готов рассказать ему больше, чем кому-либо другому. Даже игры стали поводом для общения. Паша отчаянно пытался научить Сергея играть в Brawl Stars. Каждый звонок превращался в маленькую битву: Паша давал инструкции, Сергей упрямо повторял «старперские ошибки», а Паша в шутку ржал: — Ну что, генерал Костенко, опять промахнулся? — Слушай, — голос Сергея в наушниках звучал недовольно, но с игривостью, — может, это ты не умеешь объяснять. — Ха! — Паша фыркнул. — Старпер всё равно старпер, доказывать не буду! Они смеялись, перебивали друг друга, придумывали стратегии, а Паша ловил себя на том, что эти звонки — самые живые и настоящие моменты его дня. И именно из-за Сергея Паша понял, чего он хочет от жизни. Сначала это было едва заметно. Он стал фотографировать улицы Парижа просто чтобы показать красивые кадры собеседнику. Потом понял: он хочет быть фотографом. Настоящим. Увидел, что в каждом кадре может рассказать историю, передать настроение, поймать момент. Он даже подал документы в местную школу фотографии. Сделал отдельный аккаунт в Instagram. Первый человек, который всегда видел его работы, — Сергей, ведь именно его взгляд, его оценка, его тихие комментарии подтолкнули Пашу к этому решению. Теперь Париж нравился хоть немного.

***

Это было обычное утро. Паша лежал в кровати, листал ленту и лениво слушал голосовое от Лёхи, где тот в очередной раз рассказывал про свои гулянки. Телефон завибрировал. Сергей. Паша открыл чат почти сразу. Сергей: У меня отпуск на две недели. Паша улыбнулся. Паша: Ого, генералов тоже отпускают? Ответ пришёл быстро. Сергей: Иногда. Я купил билеты. Сердце пропустило удар, а ладони вспотели. Паша: В смысле? Сергей: В прямом. Париж. Прилетаю в пятницу. Экран расплывался. Паша перечитал сообщение три раза, будто боялся, что оно исчезнет. Паша: Ты серьёзно? Сергей: Более чем. И вот тогда его накрыло. Паша чувствовал радость — чистую, почти детскую. И под ней — нервное, горячее волнение. Паша: Я тебя встречу. Сергей: Не сомневался.

***

В пятницу Паша приехал в аэропорт слишком рано. Он нервничал с самого утра. Поменял футболку три раза. Волосы укладывал дольше обычного, потом специально растрепал их обратно. В зале прилёта было шумно. Люди с табличками, дети, чемоданы, чужие объятия. Паша стоял, засунув руки в карманы, и пытался выглядеть спокойным. Получалось плохо. Чем дольше он стоял, тем сильнее разгонялось сердце. Он знал лицо Сергея. Знал его взгляд, его улыбку, но увидеть это вживую — совсем другое. Он представлял эту встречу сотни раз. Как подойдёт. Что скажет. Будет ли он выглядеть так же, как в камере, — или в жизни окажется совсем другим. На табло загорелось «Прибыл». Люди начали выходить волной — уставшие, растерянные, с чемоданами, с рюкзаками. Паша ловил взглядом каждого мужчину примерно нужного роста, нужной комплекции, с нужной походкой. И вдруг увидел его. Сергей шёл спокойно, уверенно, с небольшим чемоданом в руке. В тёмном костюме, чуть помятом после перелёта. Взгляд сосредоточенный — пока он не поднял глаза. Их взгляды встретились. И в этот момент всё стало странно тихим. Паша почувствовал, как внутри что-то сжалось, и вдруг понял, что дрожит. Не сильно — едва заметно, но дрожит. От волнения, от осознания, что всё это не сон. Сергей остановился в паре шагов от него. Он действительно был ниже. Не сильно, но ощутимо. — Привет, — сказал Сергей. Его голос вживую звучал глубже. — Привет… Паша шагнул вперёд, не до конца понимая, как правильно: пожать руку или просто стоять. Сергей не стал спрашивать. Он поставил чемодан и обнял его. Паша на секунду замер, а потом прижался в ответ. Тепло, запах, рука на спине — тяжёлая, настоящая. Сергей чуть отстранился, не разрывая объятий полностью, и посмотрел на него. — Ты чего дрожишь, муська? Паша моргнул. — Какой ещё муська? Сергей усмехнулся уголком губ, поглаживая его по спине, будто успокаивал. — Моя муська, — спокойно ответил он. — Стоишь весь трясёшься. У Паши щёки вспыхнули. — Я не трясусь, — возмутился он. — Просто холодно. — В помещении даже жарко. Паша фыркнул, но не отодвинулся. Наоборот — снова притянул его ближе, будто проверяя, не исчезнет ли. Паша уткнулся лбом в его плечо и тихо пробормотал: — Я думал, будет менее страшно. — А это страшно? — Сергей чуть крепче сжал его. — Немного, — честно признался Паша. — Но в хорошем смысле. — Привыкай, муська. Сергей снял квартиру недалеко от центра и Паши — светлую, с большими окнами и узким балконом, выходящим во двор с каштанами. Когда он сказал об этом, Паша сначала сделал вид, что просто кивнул, а потом ходил с глупой улыбкой, потому что «недалеко» означало — можно проводить вместе не пару часов, а целые дни. Они гуляли по тем же местам, которые раньше существовали только в сообщениях и фотографиях. Снова подошли к Эйфелевой башне. Паша остановился, вскинул камеру — не телефона, а уже нормальную, с объективом — и посмотрел на Сергея через видоискатель. — Стой так, — тихо сказал он. — Не двигайся. — Я что, экспонат? — усмехнулся Сергей, но послушно замер. — Это зачем? — спросил Сергей, подходя ближе. — На память, — честно ответил Паша. Потом они зашли в Лувр. Паша делал вид, что ему интереснее стеклянная пирамида снаружи, чем картины внутри, но украдкой всё равно наблюдал за тем, как Сергей внимательно читает подписи под экспонатами. Поднялись к Монмартру, где уличные художники рисовали портреты туристам. Паша снова достал камеру. — Ты меня уже замучил, — хмыкнул Сергей, но не возражал. — Потерпи, старпер. Ты просто исторический объект. Сергей тихо рассмеялся. Город, который раньше казался Паше декорацией, теперь будто жил. Потому что каждое место он делил с кем-то. Вечером они возвращались в квартиру уставшие, но счастливые. Паша сбрасывал кеды у двери, проходил босиком по прохладному полу, пока Сергей ставил чайник. Всё это выглядело так спокойно, так по-домашнему, что у Паши внутри начинало щемить. К ночи они лежали в постели. Паша листал отснятые фотографии, показывал лучшие кадры. — Вот эта классная, — сказал он, поворачивая экран к Сергею. — Смотри, как свет лёг. Сергей смотрел не на экран. — Классная, — тихо ответил он. Паша почувствовал этот взгляд кожей, и внезапно стало неловко. Не как в переписке, где можно отшутиться, не как в звонке, где можно отвернуться. Здесь всё было настоящим. Сергей отложил телефон. — Останься сегодня, — сказал он спокойно. — Я и так тут, — Паша перевёл на него взгляд. — Я имею в виду — останься на ночь. В переписке Паша мог писать всё что угодно. Мог дразнить, флиртовать, бросаться французскими фразами. А сейчас он вдруг почувствовал себя тем самым восемнадцатилетним пацаном, который не знает, куда деть руки. — Ты чего? — мягко спросил Сергей, заметив его заминку. — Ничего, — пробормотал Паша. — Просто непривычно. — Что именно? Паша пожал плечами, не глядя. — Лежать рядом. Вот так. Вживую. Сергей усмехнулся едва заметно, но в голосе не было ни капли насмешки. — Муська, — тихо сказал он. — Мы не обязаны никуда спешить. И это подействовало. Уже ночью Паша лёг первым, ближе к краю, оставив на себе бельё и футболку. Сергей лёг рядом чуть позже. Матрас мягко прогнулся, тепло его тела стало ощутимым сразу. Он почувствовал, как рука Сергея осторожно легла ему на талию. — Всё нормально? — спросил Сергей. Паша не ответил, лишь повернулся к старшему. В этот момент их лица оказались слишком близко. Настолько, что Паша видел, как в полумраке блестят глаза Сергея. Секунда. Вторая. — Если что — скажешь, — тихо произнёс Сергей. Паша не сказал — он сам подался вперёд. Поцелуй вышел неловкий, но в этой неловкости было столько настоящего, что у Паши внутри всё вспыхнуло разом. Сергей перехватывает руки парнишки, прижимая их к мягкому матрасу над головой юноши. Сам старший оказывается сверху, пока на него смотрят до ужаса красивые глазки. — У тебя есть время передумать, — прошептал Сергей тому в ухо, уже спускаясь дорожкой поцелуев вниз по шее. — Я не готовился, — честно признаётся Паша. — Не проблема, — отвечает тот, чьи руки уже пробрались под футболку парня, кончиками пальцев проходясь по рёбрам. Пашу от этого словно током бьёт, из-за чего он прогибается в спине. Сергей же рукой стягивает с парня лишнее бельё, устраиваясь удобнее между ног смущённого блондина. Пару секунд — и губы старшего уже на головке члена. Он скользит по ней кончиком языка, начиная брать его в рот. Юноша откидывает голову назад, всё-таки позволяя себе простонать. — Tu es incroyablement bon… — выдыхает Паша, не сдерживаясь в выражениях, пока Сергей освобождает и себя от ненужной ткани, а Паша ёжится на постели. — Мне стоит начать учить французский? — с лёгкой усмешкой спрашивает Сергей. Паша не успевает ответить, как Сергей обхватывает рукой оба члена, начиная двигать ладонью в ритме. Паша подаётся бёдрами навстречу руке, закатывая глаза. — Putain… — выстанывает Паша на французском, когда они кончают почти одновременно. Сергей тяжело опустился рядом на подушку. Грудь его медленно поднималась и опускалась, дыхание ещё сбивалось. Он провёл ладонью по лицу, потом повернул голову к Паше. Паша лежал растрёпанный, с покрасневшими щеками и каким-то совершенно счастливым взглядом в потолок. Сергей прищурился. — Мне показалось, — хрипло произнёс он, — или ты назвал меня путаной? Паша секунду молчал, а потом резко повернулся к нему. — Чего?! — Ты сказал «путан», — невозмутимо продолжил Сергей. — Я, конечно, многое готов принять, но… Паша сначала моргнул, а потом расхохотался громко. — Господи… — он уткнулся лбом в подушку. — Putain — это «блять» на французском. Сергей пару секунд смотрел на него, а потом уголки его губ дрогнули. — Значит, не путана. Паша всё ещё смеялся, переворачиваясь на бок к нему. — Я тут, между прочим, на другом языке выражаю восхищение. — Очень поэтично. — Ещё скажи, что тебе не понравилось. — Понравилось. Сергей осторожно притянул его ближе, и Паша без сопротивления прижался щекой к его плечу. — Слушай, — вдруг тихо сказал Паша. — Мм? — Я могу поехать с тобой. — В Россию? — спокойно уточнил Сергей. — Да, — Паша кивнул. — Я всё равно не чувствую себя тут дома. Париж красивый, да. Башня, набережная, весь этот романтизм. Но он ничего не значит, если тебя нет рядом. — Я прилетел не ради курортного романа. И если ты готов, — он слегка улыбнулся, — тогда полетишь со мной. — Серьёзно? — Серьёзно, муська. — Значит, Париж всё-таки был нужен, — пробормотал он. — Чтобы я понял, куда хочу уехать. Сергей усмехнулся. — И к кому. — И к кому, — согласился Паша. Паша был рад решению родителей тогда, потому что сейчас, в этой тёплой комнате, рядом был тот, ради кого любой город мог стать домом.