Право на жизнь

Два дня прошли как в тумане. Хёнджин не помнил, сколько раз просыпался и засыпал снова. Он лежал на полу, глядя на свои израненные запястья — тонкие красные полосы от вилки уже начали затягиваться, но всё ещё болели. Каждый раз, когда он смотрел на них, в груди поднималась волна отчаяния. Я даже умереть не смог. Даже это у меня не получилось. Вилка так и валялась рядом — он не убрал её. Не было сил. Не было желания. Пусть лежит. Пусть напоминает о его ничтожестве. На второй день он всё же заставил себя доползти до кухни и выпить воды. Горло саднило после того кормления, после рвоты, после всего. Вода была тёплой, невкусной, но она хоть немного притупила жажду. Он вернулся в комнату и снова лёг, глядя в потолок. Скоро он вернётся, — думал Хёнджин. — Что он сделает? Увидит мои руки? Разозлится? Ему плевать. Ему всегда плевать. Я просто вещь. Просто дыра. Просто ничто. Он закрыл глаза и провалился в тяжёлый, без сновидений сон. --- Щелчок замка вырвал его из забытья. Хёнджин вздрогнул, дёрнулся, но даже не смог сесть. Тело не слушалось. Он только повернул голову и увидел, как дверь открывается. На пороге стоял Минхёк. Сначала он просто смотрел. Потом его взгляд упал на запястья Хёнджина — на тонкие красные полосы, на засохшую кровь. — Что это? — спросил он тихо. Очень тихо. Хёнджин молчал. Минхёк подошёл ближе. Схватил его за руку, поднёс к лицу, рассматривая порезы. — Ты... ты пытался... — его голос сорвался. Но это был не страх. Не беспокойство. Это была ярость. — Ты пытался сдохнуть?! Без моего разрешения?! — Я... я просто... — ЗАТКНИСЬ! Минхёк отшвырнул его руку и с размаху ударил по лицу. Хёнджин вскрикнул, чувствуя, как губа снова лопается. — Ты моя игрушка! — заорал Минхёк. — Моя вещь! Ты не имеешь права умирать без моего разрешения! Удар. Ещё один. Ещё. Хёнджин чувствовал, как сознание меркнет. Как кровь заливает глаза. Как боль становится невыносимой. — Хватит, — прошептал он. — Пожалуйста... хватит... Минхёк остановился. Тяжело дышал. Смотрел на него сверху вниз с такой ненавистью, что Хёнджин физически чувствовал её вес. — Знаешь что? — сказал Минхёк вдруг, выпрямляясь. — Я позвоню родителям. Пусть знают, какая ты тварь. Пусть знают, что ты пытался сделать. — Нет... пожалуйста... — Молчать. Минхёк достал телефон. Набрал номер. Включил громкую связь. --- — Алло? — голос матери, Чон Хи, звучал тепло. — Минхёк? Ты уже вернулся? — Мам, я у Хёнджина. Папа с Джиюн там? — Да, мы все на кухне, ужинаем. Папа, это Минхёк! Джиюн, подойди поближе. — Привет, брат! — голос Джиюн. — А Хёнджин там? Можно с ним поговорить? — Я прошу вас выслушать меня, — сказал Минхёк, игнорируя её вопрос. — Нужно кое-что рассказать. — Что случилось? — голос отца, Кан Дон У. Минхёк глубоко вздохнул, изображая волнение. — Я пришёл в гости к Хёнджину несколько дней назад. Просто проведать, поужинать вместе. Но когда я пришёл, у него началась течка. — О... — мать всхлипнула. — Я хотел уйти, правда. Сказал ему, что это неправильно, что я должен уйти. Но он... он начал умолять меня остаться. — Что? — голос отца стал напряжённым. — Он кинулся на меня, пап. Обвивал руками, ногами, умолял: «Пожалуйста, не уходи, проведи со мной течку, поставь мне метку, сделай меня своим». Говорил, что мечтал об этом с детства. Что я его единственный. Что он всегда меня хотел. — Это ложь! — закричала Джиюн. — Хёнджин никогда бы... — Джиюн, замолчи! — рявкнул отец. — Минхёк, продолжай. — Я пытался сопротивляться. Правда. Говорил ему, что это неправильно, что мы братья. Но он был как бешеный. Кричал, что умрёт, если я не трахну его. Что я его единственная надежда. И я... я не смог сдержаться. Инстинкты. Мать заплакала. — А теперь он меня ненавидит, — продолжал Минхёк, и в его голосе звучало притворное страдание. — За то, что я дал ему то, что он просил. Не ест, не пьёт. А когда я уехал по делам, он пытался... пытался покончить с собой. — ЧТО?! — закричала Джиюн. — Где он?! Дай мне его! — Джиюн, успокойся, — голос отца был твёрдым. — Минхёк, с ним всё в порядке? — Жив. Но посмотрите на его руки... — Минхёк поднёс телефон к запястьям Хёнджина, переключаясь на видеозвонок. — Он пытался вскрыть вены вилкой. Вилкой! Представляете? — О, боже... — мать рыдала. — Я всегда знал, — голос отца был холоден, как лёд. — Всегда знал, что этот выродок ничем хорошим не кончит. С детства было видно — шлюха растёт. — Папа, не надо! — Джиюн плакала. — Молчи, девочка. Ты ещё ничего не понимаешь в жизни. Такие омеги, как он, только одного и хотят. И он получил то, что хотел. А теперь драму разыгрывает. — Я хочу к нему, — всхлипывала Джиюн. — Я должна его увидеть. — Нет, — отрезал отец. — Я запрещаю. Ты не пойдёшь к нему. — Но папа! — Я сказал — нет. Такая шлюха, как он, недостойна, чтобы у него была любящая семья. Он сам выбрал свой путь. Пусть по нему и идёт. — Пап, пожалуйста... — Никаких «пожалуйста». Ты останешься дома. И ты, Минхёк, тоже. Чтобы больше ни ногой к этому выродку. — Но пап, он же... — Я сказал — нет. Пусть подыхает один. Такие, как он, не заслуживают жалости. Мать всхлипывала в трубку, но не возражала. — Минхёк, — голос отца смягчился. — Ты не виноват. Ты хороший сын. Мы гордимся тобой. — Спасибо, пап. — Позвони нам, если что. А этого... этого больше не существует. Для нас он мёртв. — Хорошо, пап. Минхёк нажал отбой. --- В комнате повисла тишина. Хёнджин лежал на полу, глядя в потолок. По щекам текли слёзы, но он даже не замечал их. — Слышал? — Минхёк наклонился к нему. — Папа сказал, что ты шлюха. Что для нас ты мёртв. Мама даже не возражала. Джиюн рвётся к тебе, но ей запретили. Ты теперь один. Совсем один. Хёнджин молчал. — Знаешь, что самое смешное? — Минхёк присел рядом. — Я всегда ненавидел тебя. Все эти годы. Хёнджин перевел на него взгляд. Пустой. Мёртвый. — Мама с папой всегда любили тебя больше, — продолжал Минхёк. — Ты был любимчиком. Красивый, нежный, талантливый. А я? Я был просто старшим братом. Фоном. Тенью. — Я не виноват... — Виноват. Самим своим существованием. Каждый раз, когда мама называла тебя «мой хороший», я хотел тебя убить. Каждый раз, когда папа хвалил тебя за оценки, я мечтал, чтобы ты сдох. — За что? — За то, что ты есть. — Минхёк посмотрел на него с ледяной ненавистью. — За каждый твой вздох. За каждую улыбку. Ты украл мою жизнь. И теперь я забираю твою. — Я ничего тебе не делал... — Ты родился. — Минхёк наклонился к самому уху. — Ты родился и этим всё испортил. Он выпрямился. — А теперь... раз ты не хочешь быть моей игрушкой, раз ты пытался сдохнуть без моего разрешения... я помогу тебе. Хёнджин похолодел. — Что... что ты... — Я помогу тебе сдохнуть, — усмехнулся Минхёк. — Но сначала... напомню тебе, для чего ты существуешь. Он схватил Хёнджина за волосы и перевернул на живот. Хёнджин закричал, пытаясь вырваться, но сил не было. — НЕТ! ПОЖАЛУЙСТА, НЕТ! — Кричи, — прошипел Минхёк, наваливаясь сверху. — Кричи громче. Это в последний раз. Он не был нежен. Не было ни смазки, ни подготовки. Только грубая сила, только боль, только унижение. Хёнджин кричал, задыхался, чувствуя, как сознание меркнет от боли. — Запомни это, — шептал Минхёк ему на ухо, двигаясь внутри. — Запомни, каково это — быть моей вещью. Запомни, кто ты есть. Шлюха. Ничтожество. Пустота. Хёнджин не помнил, сколько это длилось. Минуты? Часы? Вечность? Когда всё кончилось, Минхёк встал, застегнул штаны и посмотрел на него сверху вниз. — Ну всё, — сказал он. — Я сделал своё дело. Он подошёл к двери. Открыл её. Оглянулся. — Дверь открыта. Можешь идти. Можешь сдохнуть где-нибудь в канаве. Мне всё равно. — Зачем? — прошептал Хёнджин разбитыми губами. — Зачем ты это делаешь? — Затем, что ты заслужил. — Минхёк улыбнулся. — Прощай, братик. Надеюсь, ты сдохнешь быстро. Дверь захлопнулась. --- Хёнджин лежал на полу, не в силах пошевелиться. Из него текла кровь и сперма. Тело горело огнём. Каждое движение отдавалось вспышкой боли. Дверь открыта, — думал он. — Я могу уйти. Куда? Кому я нужен? Папа сказал, что я мёртв для него. Мама молчала. Джиюн... ей запретили. Друзья... они узнают правду и отвернутся. Я один. Совсем один. Никого нет. Никто не придёт. Никто не спасёт. Он посмотрел на свои руки. Израненные, в крови. Я хочу умереть. Я хочу, чтобы всё кончилось. Дверь открыта. Я могу выйти. Могу упасть с крыши. Могу броситься под машину. Могу... Но я даже пошевелиться не могу. Он закрыл глаза. Скоро. Скоро всё кончится. Я просто подожду. Подожду смерти. Она придёт. Обязательно придёт. Темнота приняла его.