Феникс

Незаметно Хогвартс погрузился в зиму. Снег припорошил высокие башни замка и украсил немногочисленные дворы под открытым небом. Зато внутри школа начала менять свой облик, и Натти, как одна из старост, вызвалась помочь с украшениями в Большом зале. К ней присоединилась Мора. Натти - девушка с лицом, которое почти никогда не хмурится. Ее кожа имеет теплый, золотисто-оливковый оттенок, а на щеках от частой улыбки застыли веселые ямочки. Но ее самой яркой чертой являются глаза. Они большие, выразительные, цвета темного шоколада, и в них постоянно живут озорные искорки любопытства и доброты. Ее черные, густые волосы обычно заплетены в сложные, но практичные косы, украшенные порой яркими лентами или бусинами - намек на ее африканские корни. Она высокая, в ее осанке и движениях столько энергии и целеустремленности, что она кажется еще выше. Одевается практично, но со вкусом, предпочитая удобные туфли и мантии, в которых можно бегать, карабкаться и летать. Натти родилась в магической семье в Уагаде, что для нее - предмет гордости. Она выросла, впитывая традиции африканской магии, которые во многом отличаются от европейских, но столь же сильны и уважаемы. Это делает ее уникальным мостом между культурами в стенах Хогвартса. Она приехала в Шотландию, полная ненасытного любопытства, открытости и неиссякаемого оптимизма. Она записывалась во все клубы, интересовалась всеми предметами, готова была помочь в любом предприятии. Ее девиз: «А почему бы и нет?». Для своих близких она - опора, защитник и источник бесконечной поддержки. Она не осуждала, а пыталась понять. Она будет стоять за друга горой, даже если это означает нарушить десяток школьных правил. За ее веселой, немного хаотичной манерой скрывается очень проницательный ум. Она быстро считывает людей, их настроения и скрытые мотивы, хотя редко использует это знание в корыстных целях. Воздух в Большом зале был густой от запаха хвои, воска и волшебства. Десятки живых гирлянд, управляемые заклинаниями профессора Ронена, сами обвивают балки и колонны, а звезды на потолке отливают серебром и золотом. Мора и Натти формально «помогали» - на самом деле, наблюдали за тем, как Гаррет Уизли, стоя на высокой лестнице-стремянке, пытался закрепить магическую омелу, которая все время норовила улететь и прилипнуть к его уху. - Смотри, он уже десять минут борется с одним растением. Если он так же будет бороться за внимание Поппи, мы к выпуску дождемся их первого свидания, – прошептала Натти подруге, пока Гаррет ловил омелу в третий раз. - Может, просто неловкий момент нужен? Поппи же ценит искренность, а не гладкие речи, – сдерживая улыбку, ответила Мора. Именно в этот момент омела, словно сжалившись, позволила себя прикрепить. Гаррет с облегчением спустился, весь красный от усилий и смущения. Натти и Мора обменялись взглядами и приблизились. - Отлично поработал, Гаррет! Эта омела теперь наверняка будет самой послушной... пока не начнется бал, – невинно начала Натти. - Да уж, упрямее горного тролля. Но, кажется, победил, - парень с гордостью посмотрел на свою работу, но его взгляд тут же потух, когда он посмотрел в сторону, где Поппи помогала профессору Чесноук расставлять светящиеся тыквы, болтая без умолку о чем-то. - Красиво получается. Кстати... ты уже решил, с кем пойдешь на бал? Говорят, пары разбирают быстро, – тихо произнесла Мора, подходя ближе. Гаррет замер, и его уши налились таким же ярко-рыжим цветом, как его волосы. Он заерзал на месте, пытаясь сделать вид, что проверяет устойчивость стремянки. - Э-э... ну, я... не особо задумывался. Много работы с... э-э... последними проектами. Автоматическая чесалка для чешуи требует доработки, – промямлил парень. - О, понимаю! У Поппи тоже, наверное, много дел с ее питомцами. Но я слышала, она все-таки собирается пойти. Говорила, что хочет посмотреть, как феи будут реагировать на бальный свет. Научный интерес, понимаешь? – подмигнула Натти. Это был тонкий, но точный удар. Гаррет вздрогнул. Идея, что Поппи пойдет на бал без него (и, возможно, с кем-то, кто не оценит «научный интерес» фей), видимо, показалась ему личной катастрофой. - Знаешь, Гаррет, Поппи... она особенная. Ей не нужны громкие слова или идеальные фокусы. Ей нужна искренность. И, может быть, кто-то, кто разделит ее интерес к... ну, к феям и чесалкам для чешуи. – доброжелательно произнесла Мора. Гаррет молча смотрел на свои ботинки, покрытые хвоей. Он боролся с собой - его изобретательский ум, обычно генерирующий десятки идей в минуту, в сфере чувств давал сбой. - А если... если я облажаюсь? Скажу что-то глупое? Она же может подумать, что я... как все, кто не понимает ее увлечений. – выдавил из себя парень. - Гаррет. Ты - тот самый парень, который ради ее дирикола сконструировал самонагревающуюся подушку. Ты уже давно не «как все». А что касается глупостей... - Натти обменялась взглядом с подругой, - мы все их говорим. Главное - чтобы они шли от сердца, а не от желания произвести впечатление. – она положила руку на его плечо. В этот момент Поппи, закончив с тыквами, обернулась и помахала им рукой с улыбкой. Гаррет, увидев эту улыбку, сделал глубокий вдох, словно собирался нырнуть в ледяную воду. - Ладно. Хорошо. А... как это сделать? Подойти и просто... сказать? – тихо спросил парень. - Можно. А можно... показать. У тебя же есть для нее новый проект? Та самая кормушка, определяющая настроение? – одобряюще ответила Мора. - Да! Но она еще не идеальна... иногда выдает крошкамбам вместо мучных червей, если фестрал чихнет... – глаза парня загорелись инженерным азартом. - Идеально. Подари ей ее. Скажи, что хотел бы, чтобы она ее протестировала... а потом, в процессе обсуждения результатов, спроси, не хочет ли она обсудить что-то еще. Например, планы на бал. Без давления. Как продолжение разговора, – улыбаясь, добавила Натти. Гаррет стоял, переваривая план. Страх в его глазах медленно сменялся решимостью, знакомой всем, кто видел его перед решающим испытанием очередного изобретения. - Да. Да, это... это может сработать. Это как техническая задача. С четкой целью и... и сердечным компонентом, – уже более уверенно кивнул парень. - Именно. И помни, даже если она откажется (что маловероятно), ты все равно останешься тем парнем, который сделал для нее кормушку. А это уже много, – приободрила его Мора. Гаррет выпрямился, снова посмотрел на Поппи, которая теперь что-то объясняла профессору Чесноук, жестикулируя руками. На его лице появилась легкая, но твердая улыбка. - Ладно. Завтра. После ужина. У нее тогда свободное время для прогулки с питомцами. Я... я подойду. С кормушкой. И... спрошу. – сказал парень самому себе. Он снова взглянул на них, полный благодарности и нервного ожидания, а затем поспешил прочь, вероятно, чтобы в последний раз проверить и отполировать свой подарок. Натти и Мора остались стоять под гирляндами, наблюдая, как он уходит. - Ну вот. Запустили нашу маленькую машину романтики. Дай только бог, чтобы эта кормушка не приняла его самого за голодного фестрала и не выбросила в него жмых, – вздохнула с улыбкой Натти. - С Поппи и Гарретом все возможно. Но, кажется, в этом и есть их шарм, – рассмеялась Мора. И они вернулись к украшению зала, с тихим чувством выполненного долга и теплой надеждой, что в этот Святочный бал под волшебной омелой может произойти еще одно маленькое, искреннее чудо.

***

Анна пришла на поле для Квиддича, чтобы в одиночестве полетать - это было ее лекарство от тяжелых мыслей. Но вместо уединения она застала сцену, от которой у нее сжалось сердце. В центре поля, под проливным дождем, который лил сквозь незащищенный купол, стоял Себастьян. Рядом с ним - три первокурсника из Гриффиндора, явно напуганные и промокшие до нитки. А перед ними - разъяренный, пьяный завхоз Мун, известный своей грубостью. Он кричал, размахивая метлой, которой они якобы сломали ручку во время несанкционированных полетов. - Я сотру вас в порошок! Конфискую метлы! На лекции к Бинсу будете ходить до конца года! Я... – кричал мистер Мун. - Мистер Мун. Ручка не сломана. Она расшаталась. Старая, кстати, древесина. Я ее починю. Завтра же. А насчет полетов - это моя вина. Я их уговорил. Показать несколько трюков. - голос Себастьяна прозвучал резко, но без привычной дерзости, почти официально. Анна замерла в тени входа. Она видела, как Себастьян стоял, приняв весь гнев Муна на себя. Он не огрызался, не сыпал сарказмом. Он просто заслонял собой трех дрожащих детей, которые даже не были из его факультета. Его мантия была мокрой, волосы прилипли ко лбу, но поза была непоколебимой. - Твоя вина? Очень удобно! Значит, и наказание твое будет! Месяц уборки в загоне с Пурпурными жабами после уроков! – фыркнул мужчина. - Но мистер Сэллоу, мы же сами... – шепотом произнес первокурсник. - Молчите. – не оборачиваясь, перебил Себастьян. - Согласен. Месяц уборки. Они же – он кивнул на первокурсников. - Будут помогать мне с домашней работой по Зельеварению. Взамен. Чтобы урок усвоили. – тихо, но твердо произнес он. Это был гениальный ход. Он брал наказание на себя, но давал детям не унизительную повинность, а дополнительную учебу, которая выглядела даже благом. Мун, хоть и бурчал, был обезоружен такой прямой ответственностью. Он что-то пробормотал про «смотри у меня» и ушел. Когда его шаги затихли, Себастьян обернулся к детям. Его лицо, обычно такое напряженное, было просто усталым. - Ладно, марш в замок. Сушитесь и молчите. Если хоть один из вас проговорится, что это была не моя идея, я лично подсуну вам в ботинки жалящих улиток. Понятно? – мягко скомандовал парень. Ребята, прошептав кучу благодарностей, пулей вылетели с поля. Себастьян остался один под дождем. Он тяжело вздохнул, провел рукой по лицу и только теперь позволил себе сгорбиться от усталости и холода. Он не видел Анну. Анна вышла из тени. Шаги ее по мокрой траве были тихими, но он услышал. Обернулся. Увидев ее, он напрягся, ожидая очередной порции гнева или холодного презрения. - Почему? Они же не твои. Не из Слизерина. Даже не твои друзья. – Анна подошла ближе, ее голос был ровным. - Они дети. Глупые. Находчивые. Полезли туда, где опасно, потому что им было интересно. - Себастьян замолчал, подбирая слова, которые не звучали бы фальшиво. - Я... слишком много знаю о том, к чему приводит, когда взрослые срываются на детей за ошибки. Особенно... за ошибки, сделанные из любопытства. – он пожал плечами, смотря куда-то вдаль. Он говорил не о первокурсниках. Он говорил о ней. О том, как дядя Соломон обрушивал на нее свой страх и гнев, когда она в детстве из любопытства трогала что-то магическое. И он говорил о себе - о том, как он сам был таким же взрывным, осуждающим «взрослым» для тех, кто доверял ему. Анна смотрела на него. На этого промокшего, изможденного брата, который только что взял на себя чужую вину и превратил наказание в урок. Который защитил слабых не силой магии, а силой ответственности. В этом не было героизма. Не было пафоса. Был просто... правильный поступок. Тот, на который способен хороший человек. И в этот момент все ее гневные речи, вся обида, вся боль - они не исчезли. Но они перестали быть стеной. Потому что за этой стеной она наконец-то увидела не монстра, не манипулятора, а просто Себастьяна. Сломленного, ошибающегося, но пытающегося. Не словом, а делом. Не ради ее прощения, а потому что это было правильно. Она молча подошла, сняла с себя сухой плащ и накинула ему на плечи поверх промокшей мантии. - Ты простудишься. И тогда кто будет месяц чистить загон с жабами? – голос Анны дрогнул. В нем не было былой слабости. Была усталость, грусть и... что-то новое. Принятие. Себастьян замер, ощущая тепло плаща. Он смотрел на нее, боясь пошевелиться, боясь спугнуть этот хрупкий момент. - Я не говорю, что все забыто. Не говорю, что прощаю все. - девушка посмотрела ему прямо в глаза. - Но это... сегодня... это был поступок моего брата. Того, которого я помню. Который когда-то забирался на крышу сарая, чтобы достать моего запутавшегося кота, и потом все отрицал перед дядей. – добавила она. - Так что... возвращайся в замок. Выпей что-нибудь горячее. И... приходи завтра на завтрак. Расскажешь, как продвигается работа с жабами. Мне, наверное, будет смешно. – закончила она. Она не обняла его. Не сказала «я тебя прощаю». Она просто... открыла дверь. Самую маленькую. Но это была дверь. Она повернулась и пошла к выходу, оставив его одного под дождем, но уже не в изгнании, а на пороге чего-то нового. Себастьян стоял, сжимая в руках край ее плаща, и тихо, прерывисто дышал. Прощение не пришло как щедрый дар. Оно пришло как возможность, которую он должен был заслужить не одним, а сотней таких поступков. Но первый шаг был сделан. Не им. Ей. И этого было достаточно, чтобы в его промерзшей насквозь душе растопить лед отчаяния и дать ростки новой, хрупкой надежды. Он смотрел ей вслед, и впервые за долгие месяцы в его сердце не было боли от ее ухода. Была только тихая, невероятная благодарность за этот шанс.

***

День выдался морозным и ясным, но внутри магазина царило теплое, предпраздничное столпотворение. Воздух гудел от девичьих голосов, шелеста тканей и возгласов восторга. Стойки ломились от бархата, шелка, парчи всех цветов радуги, а по воздуху порхали ленты, подгоняемые заклинаниями продавщиц. Анна ворвалась в магазин с энергией тарана, ее глаза сразу загорелись азартом охотника. Она быстро отмела все «слишком пастельное», «слишком пуффендуйское» и «слишком скучное». - Нет, нет и еще раз нет. Ты не будешь выглядеть как облачко сахарной ваты. Ты - со Слизерина. Ты выходила один на один с древней магией. Тебе нужно что-то... с характером. С тайной, – бормотала себе под нос Анна. Она листала стойки, словно стратег, изучающий карту перед битвой. Мора же чувствовала себя немного потерянной среди этого изобилия. Все эти платья казались костюмами для кого-то другого, для жизни, в которой не было подземелий, проклятий и провалов в памяти. И тогда ее взгляд упал на него. Оно висело немного в стороне, на отдельной вешалке, не кричащее, но невозможно притягательное. Платье глубокого, полуночного синего бархата, цвета темного неба перед рассветом или глубин Черного озера. Рукава были длинные, облегающие, переходящие в острые манжеты, напоминающие крылья. Лиф украшала не вышивка, а тончайшая серебряная инкрустация, складывающаяся в абстрактные, геометрические узоры, похожие на звездные карты или древние защитные руны. Юбка была не пышной, а прямой, с высоким разрезом сбоку, из-под которого проглядывал серебристый атлас. Оно было строгим, элегантным и дышало спокойной, непоколебимой силой. - Вот это, – тихо, почти шепотом, произнесла Мора. - Да. О, да. Это... идеально. Никаких розовых оборок. Никакой мишуры. Это платье не просит внимания - оно его требует. И в нем можно и танцевать, и... ну, знаешь, при необходимости отбиваться от чего-нибудь неожиданного. Разрез для маневренности, бархат скрывает шум движения... практично и убийственно красиво, – подруга обернулась, следуя за ее взглядом. Консультант, заметив их интерес, с готовностью помогла снять платье с вешалки. В примерочной, когда ткань скользнула по коже, Мора почувствовала странное успокоение. Бархат был мягким и теплым, но тяжесть его была приятной, как надежные доспехи. Она посмотрела в зеркало. Отражение было незнакомым и в то же время... правильным. Синий цвет делал ее глаза глубже, а серебряные узоры будто подчеркивали ее собственную, особую связь с магией. Платье не скрывало ее - оно презентовало другую ее грань. Не ученицы, не искательницы приключений, а молодой девушки, сильной, загадочной и уверенной в своей тихой силе. Анна влетела в примерочную без стука и замерла у порога, положив руку на сердце. - Черт возьми. Себастьян, когда увидит, просто... разлетится на молекулы. В хорошем смысле. Или в плохом. В любом случае, это будет зрелище. - Анна подошла ближе, поправила складку на плече. - Ты в нем... настоящая. Не принцесса из сказки, а... королева подземного царства. В хорошем смысле! - добавила она, видя ухмылку подруги. Они вышли из примерочной, и даже занятые своими нарядами ученицы ненадолго замолкали, провожая их взглядами. Платье было куплено без лишних слов - оно стоило целое состояние, но Мора, впервые за долгое время, не пожалела ни галлеона. Это была не просто покупка. Это было инвестиция в себя. В ту себя, которой она хотела стать: исцеленной, сильной и готовой смотреть в будущее. На обратном пути в замок, неся большой черный ящик с драгоценной тканью, они молчали, но тишина между ними была теплой и насыщенной. Анна время от времени поглядывала на ящик и улыбалась. - Знаешь, я, кажется, тоже нашла кое-что. Изумрудно-зеленое. С намеком на змеиную чешую. Чтобы Оминису пришлось не только слушать мой голос, но и... ощущать присутствие. - подруга хихикнула. - А теперь главный вопрос: какие туфли? Убийственные каблуки, на которых можно пронзить ногу недругу, или удобные балетки, чтобы можно было дать деру, если бал станет слишком скучным? – хитро спросила она. Их смех разносился по заснеженной дороге в Хогвартс, растворяясь в холодном воздухе. В этом смехе, в этой совместной покупке, в этом синем платье, лежащем в ящике, было что-то важное - не просто подготовка к балу, а ритуал возвращения к жизни. Жизни, в которой могли быть и балы, и красивые платья, и сестринский смех, даже если за спиной оставались тени прошлого. Платье было первым шагом в этой новой, пока еще неуверенной, но такой желанной нормальности.