Феникс

Мартовское утро пробивалось сквозь высокие окна бледным, холодным светом. В палате было тихо, только мерное тиканье магического хронометра на тумбочке и редкое потрескивание углей в камине. Воздух пах лавандой, успокаивающими зельями и чем-то неуловимо больничным - стерильным и чужим. Мора медленно открыла глаза. Потолок плыл, перед глазами все еще кружились золотые искры - отголоски магии, которую она пыталась укротить в одиночку в проклятых Катакомбах. Голова была тяжелая, мысли вязкие, как старое тесто. Она попыталась сесть и почувствовала чье-то присутствие рядом. Оминис сидел на стуле у кровати, откинувшись на спинку. Его слепые глаза закрыты, лицо бледное и осунувшееся, будто он не спал много часов. Услышав ее движение, он мгновенно напрягся, повернул голову. - Ты очнулась. Наконец-то, – хриплым голосом сказал Оминис. - Оминис? Что… что случилось? Где я? – попыталась сглотнуть Мора. - Больничное крыло. Ты была без сознания почти сутки. Мадам Чиррей сказала, что у тебя магическое истощение третьей степени и… некоторые повреждения памяти. - сделал паузу друг. - Что ты помнишь? – встал он. - Я… я пошла в Катакомбы. Одна. Там было последнее воспоминание, я должна была его найти. Должна была вспомнить… - замолчала подруга, лицо исказилось от усилия. - Я не помню. Что я должна была вспомнить? – спросила она. - Ты не помнишь прошлый год? Пятый курс? Совсем? – сел обратно Оминис. - Пятый курс… там было что-то важное. Люди. Лица. Я вижу их, но они… размытые. Как сквозь мутное стекло. - схватила его за руку Мора. - Что со мной? Почему я ничего не помню? – посмотрела на него она. - Ты уже теряла память. В прошлом году, после… после одного события. Ты восстанавливала ее постепенно. А потом, видимо, твой поход в Катакомбы что-то нарушил. Стер все заново. Или почти все. – накрыл ее руку своей друг. - Кого я забыла? – тихо спросила подруга. - Всех. Меня. Анну. Натти. Гаррета. Поппи. - сделал глубокий вдох Оминис. - Себастьяна. – сделал паузу он. - Себастьян… Сэллоу? Тот, который… который был темным? Который использовал Непростительные? – шепотом произнесла Мора. - Да. Он самый. Но он изменился. Очень изменился. Прошел через ад и вернулся другим. Вы… вы были вместе. – замолчал друг, подбирая слова. - Вы любили друг друга. По-настоящему. Не той темной одержимостью, что была раньше, а… чистой любовью. Я видел это. Я, слепой, видел это лучше всех зрячих. – кивнул он. - Я не помню. Совсем. Только имя. И… какое-то эхо. Боль? Или… - замолчала Мора. - Я не знаю. – отвела взгляд она. - Ты всегда была такой. Брала на себя слишком много. Решала проблемы в одиночку. Считала, что твой долг - защищать других, даже ценой себя. - повернулся к ней Оминис. - Это называется геройством. Но у геройства есть цена. И ты сейчас платишь ее. Снова. – смотрел куда-то в сторону он. - А что мне было делать? Сидеть и ждать, пока кто-то другой рискнет? – с вызовом сказала подруга. - Да. Иногда - да. Иногда геройство - это не бросаться в огонь, а позволить другим быть рядом. Позволить им помочь. Позволить им любить тебя, даже когда ты не помнишь, что такое любовь. – спокойно ответил друг. - Я не помню, каково это - любить его. Но я чувствую… пустоту. Там, где должно быть что-то важное. Это хуже боли. – тихо сказала Мора. - Я знаю. Я не вижу, но я чувствую пустоту каждый день. Только у меня она другая. - коснулся своих глаз Оминис. - Но знаешь, что я понял за эти годы? Что пустота - это не конец. Это место, которое можно заполнить. Снова. Заново. Если ты позволишь. – кивнул он. - Ты веришь, что я смогу вспомнить? – посмотрела на него подруга. - Я верю, что ты сможешь выбрать. Заново. Каждый день. Память - это не единственное, что связывает людей. Есть еще выбор. Есть поступки. Есть то, как человек смотрит на тебя, даже если ты этого не помнишь. – пожал плечами друг. - Ты говоришь о нем, – задумчиво произнесла Мора. - Я говорю о всех нас. Но да, в основном о нем. Он не сдастся. Он будет здесь. Каждый день. Будет ждать. Будет пытаться снова. Потому что он… он любит тебя. Не за память, не за прошлое, а за то, кто ты есть сейчас. Даже забывшая, – усмехнулся уголком губ Оминис. - Это страшно. Доверять тому, кого не помнишь, – по щеке подруги скатилась слеза. - Я знаю. Но ты уже делала это. Ты доверилась мне, когда я был просто «слепым Мраксом из жуткой семьи». Ты доверилась Анне, когда она была просто «сестрой того темного». Ты доверилась Себастьяну, когда он был… сами знаете кем. И ни разу не ошиблась. В конечном счете, – протянул руку друг. - Откуда ты знаешь, что я не ошибусь снова? – посмотрела на их сцепленные руки Мора. - Потому что ты - это ты. Ты выбираешь сердцем. Даже когда память подводит, сердце помнит. Дай ему время, – улыбнулся Оминис. Дверь больничного крыла тихо заскрипела. Оминис напрягся, повернул голову. Мора посмотрела на дверь, ожидая. В проеме появился Себастьян. Он выглядел ужасно: - под глазами тени, волосы взлохмачены, мантия измята. В руках он сжимал маленький букетик подснежников - первых, мартовских, собранных явно где-то в Запретном лесу на свой страх и риск. Он замер, увидев, что она смотрит на него. В его глазах была надежда и страх, смешанные в равных пропорциях. - Ты очнулась… - тихо пробормотал он. Мора посмотрела на него. Незнакомец. Чужой. Но что-то внутри нее дернулось, отозвалось на этот голос, на этот взгляд. Она не помнила его. Но она чувствовала. Оминис поднялся. - Я оставлю вас. Поговорите. Просто поговорите. Иногда этого достаточно, – тихо сказал Оминис ей. Он вышел, осторожно закрывая дверь. Себастьян стоял на пороге, не решаясь подойти ближе. Его пальцы сжимали подснежники так сильно, что стебли вот-вот сломаются. - Я… я принес тебе цветы. Ты всегда любила подснежники. Говорила, что они пахнут надеждой, - сделал шаг вперед парень, потом остановился. - Можно? Подойти? – едва слышно произнес он. Мора смотрела на него. Внутри - пустота и страх. Но где-то глубоко, на самом дне, шевелилось что-то теплое. То, что не подвластно никакой потере памяти. - Можно, – тихо ответила девушка. Он подошел. Медленно, осторожно, будто она - дикий зверь, которого можно спугнуть. Положил подснежники на тумбочку. Сел на стул, который только что освободил Оминис. Посмотрел на нее. - Я не знаю, помнишь ли ты меня. Но я знаю одно: я никуда не уйду. Буду ждать столько, сколько нужно. День. Месяц. Год. Всю жизнь, - взял ее руку Себастьян, осторожно, спрашивая разрешения. - Потому что ты - это ты. И даже если ты никогда не вспомнишь, я буду здесь. Чтобы ты могла узнать меня заново, – заглянул ей в глаза он. - Я не помню тебя, – шепотом призналась Мора. - Я знаю, – кивнул парень. - Но я чувствую. Что-то. Не память, а… тепло. И страх. И надежду, - сжала его пальцы девушка. - Это странно, – подняла на него глаза она. - Это не странно. Это мы. Это всегда были мы. Даже когда я был хуже, чем никто. Даже когда ты меня ненавидела. Даже когда теряла. Мы всегда находили друг друга, – улыбнулся Себастьян. - Расскажи мне. Все. С самого начала, – тихо попросила Мора. - С самого начала. Это долгая история, – кивнул парень. - У нас есть время, – чуть улыбнулась девушка. За окнами был март, холодный и ветреный. Но в маленькой палате Больничного крыла начинало прорастать что-то новое. То, что сильнее памяти. То, что называется надеждой.

***

Поппи Свиттинг была невысокой, с округлым, добродушным лицом, усыпанным веснушками, и теплыми карими глазами, которые постоянно горели энтузиазмом и любопытством. Ее рыжевато-каштановые волосы часто растрепаны ветром или после общения с очередным питомцем. Ее форма чаще всего в порядке, но на ней можно обнаружить следы когтей, перья или травинки - знаки отличия настоящего энтузиаста. Добросердечная, решительная и невероятно смелая девушка, когда дело касается животных. Ее наивность и миловидность обманчивы - под ними скрывается стальная воля и непоколебимые моральные принципы. Она оптимистка, но ее оптимизм подкреплен действиями, а не пустыми мечтами. Родители Поппи были известными браконьерами, промышлявшими незаконной охотой на магических существ. Осознав жестокость их ремесла, Поппи не просто отвернулась от них - она сбежала и посвятила свою жизнь противоположному: спасению и защите тех самых существ, на которых охотилась ее семья. Вся ее деятельность - это акт искупления и разрыва с темным наследием. За толстыми стеклами теплицы солнце почти не грело - только создавало иллюзию тепла. Внутри было влажно, пахло землей, прелыми листьями и цветущим бадьяном. Студенты работали парами за длинными столами, пересаживая молодые побеги спорыша. Профессор Чесноук ходила между рядами, изредка давая советы и поправляя неумелые руки. В дальнем углу, за столом, заваленным горшками и землей, работали Поппи Свиттинг и Гаррет Уизли. Вернее, Гаррет пытался работать, но его взгляд то и дело уходил в сторону Больничного крыла, где уже третьи сутки лежала Мора. Поппи, заметив это, вздохнула и отложила совок. - Гаррет, если ты еще раз воткнешь этот отросток вверх корнями, спорыш задохнется. А потом, возможно, отомстит тебе, выпустив снотворную пыльцу в лицо, – тихо сказала Поппи. - Ой. - быстро перевернул растение Гаррет, пачкаясь в земле еще сильнее. - Я просто… задумался, – посмотрел на горшок он. - Я знаю. Я тоже, - оглянулась на профессора пуффендуйка, убедилась, что она занята с другой группой, и продолжила шепотом: - Ты слышал что-нибудь новое? Я ходила в Больничное крыло утром, но мадам Чиррей сказала, что ее нельзя беспокоить. Только Оминиса пустили, потому что он… ну, он не отходил от нее всю ночь, – мягко произнесла она. - Я говорил с Себастьяном. Перед завтраком. Он… сам не свой. Почти не спит, не ест. Смотрит в одну точку. Я пытался его разговорить, но он только сказал, что она снова ничего не помнит, – сглотнул гриффиндорец. - Все. Пятый курс, шестой, их отношения… все стерлось, – бездумно копался в земле он. - Ох, Гаррет… это ужасно. После всего, через что они прошли. После того, как он так старался… - замерла с комком земли в руке Поппи. - Он сказал, что Оминис был с ней, когда она очнулась. И что она не узнала даже его. Оминиса! С которым они столько всего пережили, - бросил взгляд на дверь теплицы Гаррет, будто надеялся увидеть там Мору. - А про Себастьяна я вообще молчу. Для нее он теперь просто «тот парень, который использовал темную магию», – кивнул он. - Я помню, каково это было - когда она в первый раз потеряла память. Но тогда это было в конце пятого курса, и она хотя бы знала, что мы - друзья. А теперь… - замолчала пуффендуйка, подбирая слова. - Теперь она не помнит даже, что мы успели стать ближе. Что были те походы в Хогсмид, те разговоры у озера… - вздохнула она. - А знаешь, что самое страшное? Себастьян сказал, что она пошла в эти Катакомбы одна. Потому что думала, что должна все сделать сама. Что это ее бремя, - покачал головой Гаррет. - Почему мы, герои, всегда такие идиоты? Почему не можем попросить о помощи? – наклонился ближе он. - Мы? – посмотрела на него с удивлением Поппи. - Ну, не я лично. Я прошу о помощи постоянно. Особенно когда дело касается моих изобретений. Но она… она другая. Она привыкла быть сильной. Защищать всех. А в итоге… - развел руками гриффиндорец, пачкая землей мантию. - В итоге мы сидим здесь и пересаживаем спорыш, пока она лежит там и не помнит, кто мы такие. – пожал плечами он. - Мы не можем все контролировать, Гаррет. Мы можем только быть рядом. Ждать. Помогать, когда нас позовут. - задумчиво посмотрела на свои руки пуффендуйка. - Знаешь, когда я была маленькой и жила с родителями… с браконьерами… я думала, что единственный способ быть полезной - это действовать. Спасать. Бежать вперед. А потом я поняла, что иногда просто быть рядом - это тоже помощь. Иногда самая важная. – положила руку на его перепачканный рукав она. - Ты удивительная, Поппи. Ты знаешь это? – посмотрел на нее Гаррет. - Я просто… говорю то, что думаю. - быстро пересаживала очередной побег Поппи, чтобы скрыть смущение. - К тому же, у меня есть практика. С животными. Если зверек ранен, нельзя набрасываться на него с лечением. Нужно подойти медленно, дать привыкнуть, показать, что ты не опасен. - подняла глаза на Гаррета она. - Может, с ней так же? – покраснела она. - Ты думаешь, Себастьян сможет? Он же… он всегда хочет все исправить сразу. Доказать. – задумчиво сказала гриффиндорец. - Придется научиться. Ради нее. - улыбнулась грустно пуффендуйка. - Хорошая новость в том, что она уже один раз его выбрала. Сквозь всю боль, через все его ошибки. Значит, может выбрать снова. Если он даст ей время и пространство. – пожала плечами она. - Мистер Уизли, почему ваш спорыш выглядит так, будто его пытали? И почему вы вдвоем шепчетесь, как заговорщики? – подошла к их столу профессор Чесноук. - Мы… обсуждали симбиотические свойства спорыша и его влияние на магический фон теплицы, профессор. Очень важно для экосистемы. – выпрямился Гаррет. - Мистер Уизли, вы единственный человек в Хогвартсе, который может сделать невинное выражение лица подозрительным. – вздохнула профессор. - Пересаживайте растение правильно. И если вы еще раз воткнете корни вверх, я поставлю вам «Тролль» за практику. – посмотрела на него долгим взглядом она. - Мы исправим, профессор. – спрятала улыбку Поппи. - Я ненавижу Травологию. – прошептал гриффиндорец. - Ты любишь Травологию. Ты просто ненавидишь, когда тебя заставляют делать все по правилам. – тихо рассмеялась пуффендуйка. - Ты меня раскусила. – улыбнулся в ответ Гаррет. До конца занятия они работали молча, но в этом молчании - поддержка. Гаррет периодически бросал взгляды на дверь. Поппи иногда касалась его руки, когда видела, что он слишком сильно сжимает горшок. Когда прозвенел колокол, они собирали вещи медленнее остальных. У выхода их догнал Амит, запыхавшийся. - Я слышал новости. Про Мору. Это правда? – тихо произнес Амит. - Правда. Она снова ничего не помнит. – кивнула Поппи. - Я… я могу помочь. У меня есть книги по восстановлению памяти. Не те, темные, а настоящие, медицинские. Если она захочет… - опустил глаза когтевранец. - Дружище, ты золото. Собери все, что найдешь. Но… - замолчал гриффиндорец. - Но давайте не будем набрасываться на нее всем скопом. Ей нужно время. И пространство. Поппи права. – похлопал его по плечу он. - Я понимаю. Просто… я хочу помочь. Чем могу. – кивнул Амит. - Мы все хотим. Поэтому мы - команда. Даже когда один из нас падает. – улыбнулась ему пуффендуйка. Они вышли из теплицы в холодный мартовский воздух. Где-то в замке, в Больничном крыле, лежала их подруга, не помнящая их лиц. Но они знали: они будут ждать. Сколько потребуется. Потому что так поступают друзья.

***

Вечер, за окнами - мартовская слякоть, но здесь, внутри, тепло и уютно благодаря магическому обогревателю, который Натти притащила из гостиной. На старых партах были разложены блокноты, списки и несколько книг по организации праздников, позаимствованных у Гаррета (которые он, в свою очередь, позаимствовал у библиотекаря и забыл вернуть). Поппи сидела на стуле, поджав ноги, и задумчиво жевала кончик пера. Натти расхаживала по классу, жестикулируя с энтузиазмом, достойным ее матери-провидицы. - Итак. Завтра ее выписывают. Мы должны устроить нечто грандиозное. Не просто «о, привет, как дела», а настоящий праздник. С музыкой, с угощениями, с… - сделала паузу Натти, щелкая пальцами. - С фейерверками! Гаррет обещал сделать безопасные. – энергично произнесла она. - Гаррет и безопасность - это оксюморон, Натти. Помнишь, что случилось в прошлый раз, когда он пытался сделать «безопасные» хлопушки? – скептически сказала Поппи. - Ну… тогда никто не пострадал. Серьезно. Профессор Уизли просто очень громко кричала. – замерла гриффиндрока. - Ладно. Фейерверки - под вопросом. Что еще? – вздохнула пуффендуйка. - Еда. Много еды. Домашние эльфы обещали помочь, если мы не будем путаться под ногами. Я договорилась о пирожных, кексах и тех маленьких сэндвичах с огурцом, которые она любила. Любит. - поправила себя Натти, и ее голос на секунду стал тише. - Ты тоже об этом думаешь? Что она не помнит, что любила? – заметила паузу Поппи. - Каждую минуту. Тогда, на пятом курсе. И теперь это снова. - сжала кулаки гриффиндорка. - Это нечестно. После всего, через что она прошла. После того, как она спасла всех нас. – села напротив она. - Знаю. Но мы не можем изменить то, что случилось. Мы можем только… быть рядом. И сделать так, чтобы этот раз был лучше. – положила руку на ее сжатый кулак пуффендуйка. - Лучше? Как? – подняла глаза Натти. - В прошлый раз мы все набросились на нее. С рассказами, с воспоминаниями, с требованием, чтобы она вспомнила. Мы хотели как лучше, но… - покачала головой Поппи. - Это было слишком. Для нее. Она не выдержала давления. – задумчиво сказала она. - Ты права. Мы были как стая гиппогрифов, которые хотят приветствовать нового члена, но забывают, что он может испугаться. – вздохнула гриффиндрока. - Так что мы делаем в этот раз? – кивнула она. - Я составила план. Смотри. - открыла страницу пуффендуйка, исписанную аккуратным почерком. - Первое: никаких требований. Никто не подходит к ней с фразами «А помнишь, как мы…». Только если она сама спросит. – достала свой блокнот она. - Второе: мы представляемся заново. Как в первый день знакомства. Рассказываем о себе, но не навязываемся. – читала через плечо Натти. - Именно. Пусть она узнает нас такими, какие мы есть сейчас. Без груза прошлого. Если она захочет сблизиться - хорошо. Если нет - мы даем ей пространство. – кивнула Поппи. - А если она спросит про Себастьяна? – задумчиво спросила гриффиндорка. - Это… сложно. Я думаю, мы не должны вмешиваться. Это их история. Он сам должен найти к ней подход. Мы можем только поддержать его, если он попросит. Но не лезть. – замерла пуффендуйка. - Справедливо. - посмотрела на список Натти. - Третье: вечеринка не должна быть шумной. Тихая, уютная. Много мягких подушек, теплых пледов, спокойная музыка. Чтобы она чувствовала себя в безопасности. – кивнула она. - Именно. Я попросила Гаррета сделать несколько светильников, которые меняют цвет в зависимости от настроения в комнате. Он сказал, что это будет «сенсорный шедевр». – улыбнулась Поппи. - Боюсь представить, что он выдаст. – рассмеялась гриффиндрока. - Девочки! Я сделал это! Светильники работают! Ну, почти. Они иногда взрываются радугой, но я уверен, что это даже красиво! – возбужденно произнес Гаррет. - Покажи. – сдерживала смех пуффендуйка. Гаррет зашел и выложил на парту несколько стеклянных шаров, внутри которых переливались мягкие, теплые огоньки. Один из них действительно пускал радужную искру, но быстро успокаивался. - Гаррет, это… это прекрасно. – восхищенно произнесла Натти. - Ну, я старался. Для нее. - сел рядом друг. - Как думаете, она… она обрадуется? – смущенно сказал он. - Она не помнит нас, Гаррет. Но это не значит, что она не может почувствовать нашу заботу. Даже если для нее мы - просто незнакомцы, которые устроили праздник. Это уже что-то. – взяла его за руку Поппи. - В Уагаду говорят: «Чужестранец, который принес тебе воду в пустыне, становится твоим братом». Мы будем для нее теми, кто принес воду. А остальное - придет. – добавила Натти. Они сидели втроем, обсуждая детали. Гаррет рисовал схемы расположения светильников, Натти составляла плейлист из спокойной музыки (и пары зажигательных треков «на всякий случай»), Поппи продумывала меню так, чтобы были и сладости, и что-то полезное. - А если она не придет? – вдруг спросил Гаррет. - Что? – подняла голову Поппи. - Ну, если она не захочет идти на вечеринку. Если ей будет страшно или неловко. Что тогда? – мялся парень. - Тогда мы отнесем еду и светильники к ней. Устроим праздник там, где ей будет комфортно, – улыбнулась Натти. - Мы не привязаны к месту, Гаррет. Мы привязаны к ней, – пожала плечами она. - Точно, - посмотрел на свои перепачканные руки Гаррет. - Знаете, я раньше думал, что дружба - это когда вы вместе смеетесь и взрываете котлы. А теперь понимаю, что это… когда вы готовы взрывать котлы поодиночке, но в одной команде, – светился лицом он. - Какая глубокая мысль, Гаррет, – рассмеялась пуффендуйка. - Я иногда думаю. Редко, но метко, – гордо произнес парень. - Завтра важный день. Мы справимся, – у выхода произнесла гриффиндрока. - Мы справимся. Потому что мы вместе. – кивнула Поппи. - И потому что у меня есть запасной план с фейерверками. Если что - устроим такой салют, что она просто обязана будет обратить на нас внимание, – зевал Гаррет. - Никаких фейерверков, Гаррет! – шутливо ударила его по плечу пуффендуйка. - Ладно, ладно! Но они готовы! – увернулся парень. Они вышли в коридор, и их смех разносился под сводами замка. Завтра будет новый день. Завтра они попытаются снова. Потому что так поступают друзья.