Отречение

Дверь за ними беззвучно закрылась. Он остался один в полной тишине, прилипнув взглядом к пустому стулу напротив. Время остановилось, растянувшись как патока. В голове раз за разом прокручивались звуки чужих имён. Дейонаар. Эвнаар. Астейрен. Набор искажённых частот, упрямо не желающий складываться в смысл. Он спотыкался об эту странную фонетику, так же отчаянно отказываясь верить в реальность этих стен и гладкой столешницы. Он замер на стуле, сам не зная чего ждёт тут. Может, что сейчас он моргнет, и снова окажется в своей студии, перед микшерным пультом. Но когда он моргнул, ничего не поменялось. Дверь снова открылась. На пороге стояла Астейрен. Она молча смотрела на него, и ее янтарные глаза в полумраке комнаты казались абсолютно неподвижными. Наверное, Кир должен был бояться, но лишь фиксировал детали сквозь шок: острые уши, едва заметно подрагивающие на макушке; длинный хвост, кончик которого лениво чертил дугу над полом. Она не была похожа на тюремщика. Скорее на странного гида, пришедшего забрать заблудившегося туриста. Тей забрала со стола «кирпичик» и кивнула в сторону коридора. — Пойдём, покажу, где ты будешь жить. Он обнаружил, что уже стоит на ногах и идёт, следуя за её медленно покачивающимся хвостом. Тело подчинилось, разум остался позади, в тишине комнаты. Она вывела его под открытое небо. Кир инстинктивно вдохнул. Воздух — чистый, с незнакомым горьким запахом трав. — Первый раз снаружи? — её голос из переводчика прозвучал ровно и безразлично. Кир не ответил. Просто поднял голову. Небо выглядело настоящим, глубоким, с первыми проступившими звёздами. Но синева на горизонте казалась слишком ровной. — Красиво, правда? — продолжила Тей, заметив его взгляд. — Фильтры первого поколения. Немного искажают спектр на закате, зато убирают девяносто девять процентов жёсткого излучения. Фильтры. Взгляд зацепился за луч заходящего солнца, коснувшийся чего-то невидимого над головой. Свет преломился. Кир проследил за его изгибом. Плавная, ровная дуга. Дефект оптики, который она только что назвала «фильтром». Они находились под гигантским куполом. Он опустил взгляд на свою провожатую. Тей смотрела на него, слегка склонив голову, с любопытством. — Вижу, ты начинаешь понимать, — улыбнулась она. — Пойдём. Тей вела его через большой двор. Под ногами — гладкая плитка, уложенная как по линейке. Но даже здесь, в стыках, пробивалась жизнь: маленькие растения с жесткими, игольчатыми листьями и россыпью остроконечных белых цветов-звёздочек. Когда они проходили мимо одного из таких островков, сухая коробочка на макушке цветка беззвучно лопнула, взметнув в неподвижный воздух облачко летучих семян. Сознание Кира, всё ещё находящееся в оцепенении, зацепилось за их медленный гипнотический танец. Он проследил, как несколько крошечных крупинок осело на тёмной ткани её рукава, словно пыль. — Звёздочник, — сказала Тей, проследив за его взглядом. — Цепляется ко всему. Где пройдёшь, там через неделю уже будет расти. Головная боль для всех служб уборки. Она небрежно стряхнула семена с рукава. — Зато из него неплохие концентраты получаются, — добавила она, словно вспомнив что-то. — И чай, и газировка. Попробуешь потом в столовой. Она пошла дальше. А Кир ещё секунду смотрел на то место, где упали семена, думая о растении, которое упрямо следует за каждым шагом, отмечая твой путь. Тей привела его к зданию, которое, казалось, выросло прямо из земли, как гигантский кусок тёмного стекла, лишённый деталей и возраста. Его зеркальная поверхность дробила и искажала отражённый мир. В стекле плыли радужные разводы невидимого купола, и рядом с высокой, текучей фигурой Тей двигалась другая, крошечная, искажённая… его собственная. Он и его странный гид. Это здание не имело ни окон, ни дверей, ни видимых этажей. Дом-мираж, без единого намёка на вход. Они остановились у сплошной зеркальной стены. Кир машинально пробежал взглядом по поверхности, ища шов, щель, замочную скважину — что угодно. Ничего. Стена выглядела монолитной. Тей, заметив его замешательство, с легкой усмешкой подняла руку. — Интерфейс скрытый, — снисходительно пояснила она. На её запястье блеснул чёрный диск. Она сделала короткий, почти небрежный жест в воздухе перед стеной. На диске на мгновение вспыхнул кружок мягкого белого света. Часть зеркального отражения беззвучно скользнула в сторону, открывая тёмный проём. Кир смотрел, не моргая. Технология, неотличимая от магии. Кир шагнул внутрь, и темнота зеркального фасада сменилась ослепительной белизной. Он ожидал тесного коридора, караульного поста… чего-то функционального. Но никак не этого. Пространство внутри казалось бесконечным, залитым ровным светом, льющимся из самого воздуха. Посреди этого молочного океана ввысь устремлялась широкая лестница из цельного белого камня — изящная, плавная, словно вырезанная изо льда. Настоящее произведение искусства. Тей, однако, повела его прочь от лестницы, к гладкой белой стене. Она ничем не отличалась от остальных, но, когда они подошли, часть её беззвучно ушла в сторону, открывая кабину лифта. Ни кнопок, ни панелей, просто пустая коробка. Подъём напоминал погружение в пустоту — ни звука, ни вибрации. Только едва заметное давление в ушах. Когда двери открылись снова, Кир понял, что они поднялись наверх. Но на какой этаж? Третий? Пятый? Без привычных толчков и гула тросов сложно сориентироваться. Двери лифта закрылись за спиной. — Третий этаж. Жилой блок для прикомандированных специалистов, — голос Тей из переводчика был абсолютно ровным. — Сейчас тут никого нет, кроме тебя. Коридор, в который они вышли, разительно отличался от нижнего этажа. Правая стена — сплошная, с рядом утопленных в неё дверей. Левой стены просто не было. Вместо неё панорамное окно от пола до потолка. Через толстое стекло Кирилл смотрел на раскинувшийся внизу комплекс. Светящиеся нити дорожек, строгие контуры зданий. — Обзорная галерея, — продолжила Тей, заметив его взгляд. — Помогает не сойти с ума от замкнутого пространства. Она остановилась у предпоследней двери справа. Рядом с ней на стене темнела металлическая пластина с выгравированными символами. — Модуль семнадцать. Твой. — Она подняла руку. Короткая вспышка на запястье, и дверь беззвучно ушла в стену, открывая непроницаемую тьму. — Заходи, — сказала она и шагнула внутрь первой. Кир последовал за ней. Дверь за спиной скользнула на место, и мир исчез. Он замер в темноте. Раздался тихий, мягкий щелчок, и комната родилась из света. Он хлынул отовсюду сразу, ровный и молочный, стирая все углы. Он стоял посреди единственной большой комнаты, где пространство плавно перетекало из одной зоны в другую без привычных стен. Справа, в неглубокой нише, белела крошечная кухня, монолитная конструкция из гладкой столешницы и шкафчиков без ручек, слившаяся со стеной. Почти в центре — темное пятно простого стола и двух стульев, единственное, что нарушало эту всеобщую белизну. Взгляд скользнул дальше и упёрся в стену из стекла — огромное окно, перед которым застыл низкий диван. Слева у окна, в глубокой тени алькова, стояла кровать, накрытая серым покрывалом. Перед ней угадывались створки встроенного в стену шкафа и, чуть ближе ко входу на той же стене — ещё одна небольшая дверь. Все находилось на своих местах. Ровные стены, новая мебель, ни единой царапины. Картинка из какого-то заграничного журнала о дизайне, а не реальная квартира. Тей уже стояла у стола в центре, на котором лежали две белые коробки и чёрный "кирпичик". — Базовый рацион, — она кивнула на коробки. — А это, — она указала на "кирпичик", — твой единственный выход в нашу сеть. Но это не просто архив. Она на мгновение задумалась, подбирая аналогию. — Это как личный помощник, который знает всё. Тебе не нужно объяснять ему детали. Просто скажи, что хочешь сделать — «приготовить еду», «включить воду», — и он сам найдёт нужный протокол и выдаст тебе подробную инструкцию. Она обвела взглядом стерильное помещение. — Душ, кухня, спальная ниша — всё интуитивно. Но если запутаешься — спроси у него. Разберёшься. Вопросы есть? Он молчал, пытаясь переварить всё увиденное. Стерильная белизна, терминал, она... всё это выглядело как затянувшийся сон. — Хорошо, — она приняла его молчание за ответ. — Я зайду завтра. И да, — она остановилась у самого выхода, и в ее янтарных глазах не осталось и тени юмора. — Тот фокус, что ты провернул с дверью в изоляторе... Здесь так не надо. Эти стены несущие. Дверь за ней беззвучно закрылась и Кир остался один. Он ещё секунду смотрел на то место, где она только что стояла. Напряжение, державшее его в тисках всё это время, схлынуло, оставив после себя гулкую пустоту. Её присутствие — язвительное, опасное, но живое — было единственной точкой опоры в этом стерильном кошмаре. Теперь исчезла и она. Он был один на один со своей клеткой. Нужно было заставить себя что-то делать. Просто чтобы не сойти с ума от тишины. Он медленно подошёл к столу, так, словно двигался под водой. От двух простых белых коробок, стоявших на темной поверхности, исходил странный, незнакомый запах: смесь горячих пряностей и чего-то еще, травяного, почти лекарственного. Еда. Рядом лежал небольшой кирпичик из черного, матового материала, без единого шва или разъёма. Он узнал его. Это была увеличенная копия того устройства, что переводило для него их речь. Когда он подошёл ближе, кирпичик ожил. Прямо над ним, в воздухе, вспыхнула и застыла полупрозрачная пластина света… экран? И одновременно на темной столешнице под ним загорелись тонкие светящиеся контуры клавиш. Кира закоротило от невозможности происходящего — проекция в воздухе и проекция на поверхности, возникшие из цельного куска металла. Он наклонился ниже, разглядывая светящиеся символы. И его дыхание на мгновение замерло. На этой бесплотной проекции горела его родная, идеально воссозданная раскладка. Они знали, кто он. И откуда. На голубоватой пустоте экрана появилась короткая, вертикальная черта, ровно мигающая в верхнем левом углу. Курсор. Кир медленно подошёл к столу. Тело двигалось само, словно по чужой, давно написанной программе. Сел на стул, который даже не скрипнул. Подвинул к себе одну из белых коробок. Та беззвучно скользнула по гладкой поверхности. Мир без трения, без привычных звуков. Он открыл первую коробку. Внутри, на белой подложке, лежали ровные ломти какого-то мяса, все одинаковой толщины, словно нарезанные лазером. Корочка тёмная, почти обугленная, но без запаха гари. Во второй коробке оказались кружочки нарезанных овощей. Ярко-красные диски чередовались с почти прозрачными, белыми. Рядом с коробками лежал прибор. Не вилка и не нож, длинный, тонкий стержень из воронёного металла. Один конец заострён, как шило, с острой бороздкой по краю, другой был утолщён для удобного хвата. Нечто среднее между инструментом хирурга и оружием. Он взял его. Легкий, холодный. Кир заколебался на секунду, но потом переборол себя и аккуратно наколол ломтик мяса. Вкус чуждый: ни соли, ни перца, ни единой знакомой приправы. Только чистый привкус волокнистого, хорошо пропечённого мяса с незнакомым травяным послевкусием. Не неприятно, просто… по-другому. Ещё одно тихое, но неоспоримое доказательство того, как далеко он от дома. Кир с усилием проглотил кусок. Еда не лезла в горло. Он отодвинул коробку. Его взгляд снова вернулся к столу. К полупрозрачному экрану, мерцающему в воздухе, к светящимся контурам клавиш. Единственная ниточка, связывающая его с тем миром, который, возможно, уже не существовал. Рука сама потянулась к нему, но замерла в сантиметре от нематериальных клавиш. Пальцы дрогнули. Задать вопрос. Услышать ответ. И, возможно, узнать, что всё кончено. Что он… последний. Страх сжал горло. Но пустота неведения ещё страшнее. Кир опустил руки на светящиеся клавиши, напечатал вопрос. «Моя семья. Они живы?» Он не успел до конца вдохнуть. Ответ возник под его вопросом — такой же блок текста, появившийся без малейшей паузы на раздумье. «Реальность, из которой вы прибыли, стабилизировалась после смещения. По актуальным данным, угроза для выжившего населения в вашем секторе отсутствует». Он снова и снова читал эти ровные бездушные строки. Казённый язык, как из отчёта. Но машина подтверждала то, что ему сказали раньше. Эвнаар не солгал. Первая волна — облегчение, горячее, почти болезненное, оно прокатилось по телу, заставив его судорожно вдохнуть. Живы. Они могут быть живы. Эта мысль единственное, что имело значение. А сразу за ней пришла вторая волна — ледяная. Ужас скрывался не в словах, а в формулировках. Стабилизировалась. Значит, до этого была нестабильна. Значит, разорванное небо, монстры на мосту, весь этот кошмар… всё правда. И второе слово. Выжившего. Не «всего». А «выжившего населения». Холодный, протокольный термин из сводок о катастрофах, который означал только одно: есть и другие. Те, кто не выжил. Катастрофа реальна. Были жертвы. Но Маша... дети... они находились на даче. Далеко от города. Они могли выжить. Эта единственная мысль, хрупкий островок надежды посреди океана горя, стала последней каплей. Струна, натянутая до предела со самого моста, лопнула. Всё напряжение, державшее его на ногах, разом ушло, оставив после себя лишь гулкую пустоту и тяжесть в костях, словно его тело внезапно налилось свинцом. Он больше не мог сидеть. Движения казались чужими, ватными. Отодвинул стул. Поднялся. Не раздеваясь, дошёл до тёмного проёма алькова. Кровать оказалась под ним. Он просто упал на неё, не успев даже стянуть ботинки. Сознание отключилось раньше, чем его голова коснулась подушки.